Разработка.

      ♬

      Всё стало проще, стоило только начать жить в одном доме. Что по меркам Гермионы, что по меркам Драко переезд был достаточно поспешным, но что-то же новое в жизни, в конце концов, должно было произойти?       Гермиона давно не делила быт с кем-то. Да и более того — категорически отвыкла от чужого присутствия в доме. Она отказалась менять обжитую квартиру на другую совместную. Уж слишком привыкла к родным стенам. Драко Малфой, поселившись в них, и без того привнес слишком много разнообразия.       Не сказать, что он был совсем уж невыносимым соседом. Нет, отнюдь.       Драко оказался на удивление рукастым, разбирался в сантехнике и немного в электрике. На вопрос Гермионы «откуда ты знаешь как это починить?» лишь закрывал глаза, усмехался и продолжал вытирать полотенцем вымытые после работы руки. А сознался только через какое-то время. «Всё просто. Я был любопытным мальчиком. В детстве я в основном общался с матерью. Она, сама понимаешь, не смогла бы научить подобным вещам. Поэтому я начал наблюдать за домовыми эльфами. И стал обращать внимание на то, как они управляются с бытовыми поломками. Ты знала, что они не чинят, например, кран с помощью одной только магии? Домовой эльф всегда чинит всё сам и только в каких-то деталях, в которых захочет, немного поколдует. Наверное, в Хогвартсе было по-другому. Ведь, делай домовики всё своими руками, Хогвартс никогда не успевал бы чиниться, ведь проблемы возникали бы снова и снова. Поэтому могу сказать наверняка только об эльфах, которые были в Малфой-мэноре. Именно благодаря им я чему-то да научился. Или, вернее, стал интересоваться на достаточном уровне. После всех трагичных событий… Я однажды подумал, что стало бы со мной, если магия навсегда исчезла бы из нашего мира. И пришёл к выводу, что абсолютно не приспособлен к жизни. Поэтому и решил… Научиться хоть чему-то. Хотя, мои знания очень, гм, как бы это сказать… Хаотичны и весьма поверхностны. Я знаю как починить смеситель, но у меня каждый раз убегает кофе, потому что я не могу отследить момент когда его нужно снимать с плиты» — и Гермиона улыбалась от этой истории, смеялась, чем заставляла Драко отвернуться и махнуть на неё рукой. Дескать, да ну тебя, Гермиона, я с тобой, между прочим, личным поделился.       А потом Гермиона учила варить кофе так, чтобы он не выкипал. И кофе всё равно это делал, потому что Драко обязательно отвлекался на что-то во время варки. Это нельзя было вытравить.       А потом — она наблюдала как Малфой заправляет постель. Сам, без магии. Зачем? Просто так. Конечно, можно было воспользоваться палочкой — заклинание Драко знал с детства. Но очень тяжело было приучиться самому заправлять за собой одеяло, когда абсолютно всю жизнь постельное бельё, стоило только подняться утром с кровати в туалет, волшебным образом расправлялось само.       А потом — они устраивали генеральную уборку и на спор, без волшебных палочек, соревновались, кто быстрее уберёт свой участок. И это было по-детски глупо, но почему-то так наполняло счастьем, заставляло радоваться подобным мелочам втрое сильнее. Такие глупости было в новинку для Драко, но так было лишь интереснее. И Гермиона меньше раздражалась от бытовых вопросов, в которых они расходились.       Наверное, такую совместную жизнь даже можно было назвать идиллией. Насколько это, конечно, вообще возможно, ведь, как и любые пары, особенно в начале своих отношений, они ругались. Даже не так — поругивались по мелочам, спорили по чуть более крупным поводам, ссорились из-за важных вещей. Но никогда не скандалили, что было даже грустно — иногда хотелось побыть героями кинематографичной ссоры, где летают вазы и сталкиваются после губы.       Тем временем подошёл срок и в квартиру прибыл курьер. Он привёз два объёмных фирменных кофра с одеждой, на каждом из которых был вышит логотип «Á propos du Ciel». Паренек, оказавшийся работником модного дома, вежливо предложил помощь при примерке, но Гермионе настолько не захотелось впускать чужого человека в дом, что пришлось отказаться.       «Это, между прочим, не Малфой-мэнор. Это у вас заведено, что для чтения существует одна комната, для бильярда другая, а для примерок третья» — пробурчала она, перекинув чехлы через спинку кресла.       «Это называется гардеробная, Гермиона» — Драко зашел за спину и мягко коснулся руками плеч, потянулся к молнии на платье и повел её вниз, оголив лопатки и позвонки.       Она промолчала, чуть дрогнув от коснувшейся тела прохлады, и ссутулилась, позволив Драко стянуть вниз рукава одежды. Ему нравилось раздевать Гермиону — даже вот так, со спины, не видя лица. Просто прикасаться к нежной коже уже приятно. Женское тело всегда обладало особенной, недоступной для мужчин мягкостью.       — Я чувствую себя куклой, — призналась Гермиона, и в чём-то Драко с ней оказался согласен.       Быть раздетой чужой рукой, а вместе с тем переодетой в роскошную одежду — чем не удел куклы? Но если быть честным — такие игры даже нравились.       — Ты просто очень красивая женщина, которой нужно примерить платье, — спокойно ответил он, оставив где-то на шее касание губ.       Гермиона не видела, как Драко доставал наряд из чехла. Слои ткани шуршали где-то за спиной.       Конечно, она предполагала, что платье изменят и станет лучше, но не предполагала насколько. Когда, надев его, девушка развернулась к зеркалу — едва ли получилось сдержать удивление.       — Платье прекрасно, — прошептала она.       Нежно-розовый шифон обрамлял талию аккуратной драпировкой, окутывал одно плечо. Невесомым облаком спускался к ногам, обводил их изящной линией складок. Блёсток не было видно — но платье блестело, будто сотканное из крохотных звёзд. Пришлось засомневаться в отсутствии магического вмешательства.       Ей шло. И Гермиона решила это не отрицать.       — Ты прекрасна, — возразил Драко, подав руку и встав рядом.       И если у Гермионы спросили бы, что самое красивое она видела в своей жизни, она бы ответила —       Этот момент.

♬

      Спустя пару недель наконец-то пришёл настройщик и привел фортепиано в надлежащее состояние. Можно, конечно, использовать магию чтобы ускорить процесс настройки, но если и было что-то, что хотелось сделать полностью без волшебства — так это позаботиться о собственном инструменте. Уж слишком… Хрупким он был. Уж слишком лелеяла Гермиона ценные струны и молоточки, чтобы самой вмешиваться в их строй.       — Иди сюда, Драко, — Гермиона поманила рукой, пододвигаясь вбок на банкетке, стоящей у фортепиано.       Он не сразу понял, что к чему. Но, когда увидел ладонь, подзывающую к себе, поморщился.       — Брось! Зачем мне это, — Малфой отвернулся к стене, чтобы не видеть инструмент. Но уже через пару секунд ощутил, как его с силой потянули за плечо, чтобы развернуть лицом. Отставать не собирались. Драко прямо-таки заставили подняться с кровати и сесть рядом.       — Я давно хотела это сделать… Между прочим, Малфой, если я научилась, у тебя тоже получится. Обычно музыканты начинают играть с детства. Я вот начала слишком поздно. Но где я сейчас? Таких примеров немало, так что ты тоже…       — Гермиона… Как, по-твоему, мне учиться? — он прервал почти жестко, даже не взглянув в ответ. Серые глаза тупо уставились на клавиши фортепиано. Тогда нежная рука коснулась пальцев. Гермиона заставила нажать клавишу и повторила её звук голосом.       — Это нота «до».       — Я ведь знаю ноты. Меня воспитывали в одной из самых образованных семей Великобритании.       В горле запершило от спазма. Захотелось расплакаться. Но Гермиона только улыбнулась в ответ. Драко снова грубил, погружаясь в угрюмое состояние.       Он слегка подтолкнул девушку вбок, чтобы освободить для себя место, и опустил руки на клавиши. А после… Заиграл. Это, кажется, был Шопен, одна из прелюдий. Пальцы плохо помнили ноты, и Драко неосознанно склонялся к фортепиано ниже, чтобы слышать, что играет. Прямо на ходу пару раз он исправлялся, когда осознавал, что звучит что-то не то. Гермиону это заставило напрячься и задуматься о чём-то своем. Она дослушала до конца, а после опустила голову на напряжённое плечо и украдкой улыбнулась.       — Ты хорошо ориентируешься на слух.       — У меня абсолютный слух… Как бы это странно в нынешней ситуации не звучало, — усмехнулся Драко, но усмешка вышла угрюмой. Утверждение и впрямь звучало абсурдно и было проигнорировано.       Гермиона замерла, заставила развернуться спиной к клавишам. А после нажала ноту. Пришлось молча принять правила игры.       — Си, — он почувствовал, как плечо Гермионы вскочило в поражённом вздохе. Послышался звук ещё одной ноты, — а это ми бемоль, малая октава.       Грейнджер развлекалась ещё какое-то время, а после усложнила задачу, начав нажимать по несколько нот сразу. Малфой, каждый раз пропевая ноты из созвучия, всё ещё ошибался в очень редких случаях.       — Поразительно… Я училась в одном из самых известных музыкальных заведений, работаю дирижёром, но… У меня никогда не было такого умения. Я тебе завидую. Мне пришлось долго работать, чтобы слышать как ты, — она развернулась к Драко, посмотрев на него.       — Для меня это бесполезное умение, — признался он, взяв Гермиону за руку, — если бы я мог, я бы отдал его тебе.       — О, нет, твой слух тебе ещё пригодится. Это умение у тебя с детства?       Драко вспомнил, как однажды прошло его первое занятие по фортепиано. В одной из главных зал Малфой-мэнора стоял рояль из тёмного дерева. Тогда матушка ещё играла на нём и её не мучал постоянный тремор в руках. На тот момент Малфою было около трёх лет. Он забрался на колени к Нарциссе и стал наблюдать как матушка упражняется. Хоть она никогда и не была великой пианисткой, но играть несложные произведения могла. Нарциссу поразило, когда маленький Драко стал подпевать сыгранным ею нотам. А вдвойне поразило, что подпевал он правильно, попадая в них.       Матушка не стала долго тянуть, и уже в ближайшее время в Малфой-мэнор был приглашен педагог по фортепиано, с которым маленький Драко начал полноценно заниматься. Конечно, по началу в игровой форме, но постепенно занятия стали обретать всё более серьёзный характер. К семи годам Драко впервые открыл для себя, что безошибочно знал каждую ноту будто бы наизусть. Они звучали в голове так, словно сидели там всегда. Любая нота, нажатая на фортепиано или озвученная каким-либо другим образом, всегда имела своё имя.       Он был музыкален. Он был чертовски музыкален с самого детства.       Попросту рождён чтобы слушать и слышать.       — Да, — вздохнул Драко, всё ещё пытаясь запретить себе погружаться в воспоминания, ставшие болезненными.

***

      День приема неумолимо приближался.       Раньше Гермиона не волновалась перед важными мероприятиями настолько сильно. Это ощущение было в новинку. Нельзя сказать, что она стеснялась Драко, нет, просто… Впервые нужно было появиться не одной.       И это пугало.       Новый этап в жизни, да?       В нужный день пришлось вытолкнуть Драко из комнаты и запретить заходить на время сборов. Лишнее смущение было ни к чему. Хотелось собраться в тишине и спокойствии.       Секрет успеха был прост.       Чтобы произвести впечатление мало просто надеть красивое платье. Подготовку нужно начинать с вечера предыдущего дня.       Надеть красивое белье, принять ванную с пеной и использовать хорошие лосьоны. Не для того чтобы увлажнить кожу, нет — для того чтобы ощутить как тело напитывается ощущением роскоши и благополучия.       С утра же — обязательно устроить хороший завтрак, сервировать красивые тарелки и наколдовать в вазе живые цветы, чтобы их аромат заполнил всю комнату.       А после — устроиться у зеркала и, внимательно поглядев на себя, понять, что всё-таки лучше подойдет к сегодняшнему наряду.       Гермиона собрала высокий небрежный пучок, обрамив чёлкой висок. Дополнила причёску украшениями — асимметричными серьгами, браслетом на плечо и запястье. А в довесок — макияж в розовых тонах с сияющими тенями. Образ получился больше греческим, чем итальянским или, тем более, французским. Но этот факт не должен был помешать.       И после этого пришлось позвать Драко, чтобы позволить оценить свой внешний вид.       — Мерлин, и с этой женщиной я живу, — изумленно ахнул он, театрально разводя руками. Гермиона фыркнула, отказавшись принимать утрированную реакцию.       На нём был изысканный классический костюм бордового цвета. Какая ирония — подумалось. Гриффиндорские цвета на слизеринце. Единственной необычной деталью на костюме оказалась бутоньерка из… О, Боги, того самого шифона, в который облачили Гермиону.       У них были парные костюмы. Снова.       Пусть в первый раз это и получилось случайно.       — Ты же осознаёшь, что все поймут, что мы пришли вместе? — вопрос прозвучал в возникшей тишине неестественно громко.       — Все должны понять, что мы пришли вместе.       И эта усмешка в ответ заставила покраснеть щёки.       Наконец, настала очередь порт-ключа. В Италии уже была арендована машина с водителем чтобы доехать до виллы. К тому времени, как пара добралась до «Сирены», большая часть гостей уже собралась.       «Боже мой, здесь все сливки общества» — пробормотала Гермиона на ухо Драко, когда они направились в сторону ковровой дорожки. Вокруг уже собралась пресса и фотографы. Вспышки разрезали вечерний сумрак каждую секунду, пугая своей частотой.       Для Драко подобные приёмы были вполне привычны. Он подхватил свою женщину под локоть и повёл к красному ковру. Пока они медленно продвигались, демонстрируя наряды и попутно позируя, кто-то из журналистов выкрикнул вопрос.       «Мисс Грейнджер, Драко Малфой — ваш спутник?» — и Гермиона на секунду растерялась, не зная, что ответить. Самообладание вернулось быстро и она кокетливо улыбнулась, прежде чем раскрыть рот.       «Да» — и тогда Драко ухмыльнулся и позволил себе положить руку на талию, обтянутую розовым шифоном.       Так тому и быть.       Вспышки защёлкали с удвоенной силой.       После нескольких вопросов касательно ожиданий от сегодняшнего вечера, пара наконец прошла дальше, на террасу с видом на море. Гермиона про себя пожалела, что собрала волосы — лёгкий морской бриз обдувал плечи, периодически заставляя зябко ёжиться.       — Мы хорошо справились, что скажешь? — довольно подметил Драко, снимая пиджак чтобы накинуть его на плечи своей женщины. Плевать на приличия.       Предложенные официантом бокалы с шампанским быстро оказались в руках. Малфой передал один Гермионе.       — Да уж, если не учитывать бестактные вопросы, — недовольно подметила она.       — Ты не встречалась с действительно бестактными вопросами. То, что журналист спросил, лишь весьма закономерная заинтересованность. Мало кто читает газеты и журналы с сухими данными о приёмах. А вот покопаться в чужом грязном белье любители всегда найдутся, — конечно, едва ли это доставляло хоть какое-то удовлетворение, однако…       Было то, что всё же заставляло Малфоя почувствовать его внутри.       Гермиона признала его своим партнером во всеуслышание.       Никакой мужчина не отказался бы услышать такое ещё раз.       — Мисс Грейнджер, — к Гермионе приблизилась статная женщина. Изумленный вздох дал понять, что её появление заставило очень удивиться и разволноваться. Английский этой особы имел странный акцент, который Драко идентифицировал как русский.       — Мисс Герзмава… — едва ли не проблеяла Гермиона, соприкоснувшись ладонями в знак приветствия.       — Рада познакомиться с вами. Ваша работа над «Травиатой» в прошлом году поразила меня, — призналась Хибла, заставив Гермиону покраснеть от смущения.       — Что вы… Это заслуга музыкантов, не более, со мной работают профессионалы…       — И всё же, только профессионал может заставить оркестр звучать так. Вы и впрямь волшебница.       Женщины обменялись ещё парой фраз и певица, высказав желание когда-нибудь поработать вместе, удалилась, оставив Гермиону в состоянии полной растерянности и смущения.       — Мерлин, Драко, она только что похвалила меня…       — Это Хибла Герзмава? Никогда не встречался с ней, только слушал на пластинках, — признался Драко, и Гермиона рьяно закивала.       — Она моя любимая певица.       Ощущение гордости возникло где-то внутри. Всё больше людей признавали Гермиону как дирижёра, что не могло не радовать.       Драко осознанно отошел сегодня на второй план, позволив своей женщине наслаждаться новыми знакомствами и признанием. Это был её день.       Грейнджер снова оказалась в центре внимания когда появился Фостер. Обменявшись парой слов с несколькими людьми, Септимус двинулся к Гермионе, широко раздвинув ладони в приветственном жесте.       — Мисс Грейнджер, мисс Грейнджер, кого я вижу! Я рад, что вы приняли приглашение и выделили для меня целый вечер, — элегантным жестом мужчина поцеловал женскую руку. Громкий поставленный голос постепенно начал привлекать внимание окружающих. Галантно предложив своё предплечье Гермионе, Фостер потянул её за собой, чтобы прогуляться, и мельком поздоровался с Драко кивком головы.       Малфой не сдержался и закатил глаза.       Вот уж спасибо. Уделили внимание.       — Я долго ждал возможности побеседовать с вами лично. Мы встречались пару раз, но, знаете, нам ни разу не удавалось поговорить наедине. А здесь… Такой повод… Такой вечер… Я надеюсь… — стоило Септимусу отвернуться, Драко перестал слышать большую часть того, что мужчина озвучивал. Фразы доносились лишь обрывками. Фостер периодически разворачивался полубоком, обращая краткий взгляд на Драко и не прекращая говорить, и в какой-то момент…       …Мерлин, до Малфоя дошло.       Да над ним просто издевались!       Септимус издевался над Малфоем!       Этот чёртов сукин сын просто испытывал его терпение, будто зная про… Некоторые затруднения с тем, чтобы дословно услышать разговор.       Будто бы Септимус намерен был избавиться от ненужной компании.       Драко остановился посреди террасы и позволил Гермионе продолжить путь самостоятельно. И ещё с пару минут на всякий случай постоял на месте с бокалом в руках, не понимая, ошибся он или нет.       Фостер ходил с его женщиной вокруг столиков, между гостей, пока в очередной раз не обернулся боком.       «Моя муза» — прочитал Драко по губам. И стукнул бокалом об стол.       Раскрасневшаяся от шампанского Гермиона подошла немногим позже. С красивых блестящих губ не слезала довольная улыбка. Ещё бы, столько комплиментов, столько предложений о сотрудничестве было отпущено лишь за один вечер. Несколько лет подряд Гермиона посещала концерты, руководила ими, собирала полные залы, но практически ни разу не посещала светские рауты, на которых и заводились новые знакомства и устраивались деловые сделки. Вот оно — глоток свободы. Вот он — всплеск её известности.       И она это заслужила.       Поэтому Драко промолчал.       Только с улыбкой приобнял и, когда пришло время, направился к галерее, в которой должна была начаться презентация.       Наконец можно было воочию увидеть и услышать результат стараний этого… Фостера. Честно говоря, Драко не верил, что можно сотворить что-то лучше, чем Большой Зал в Вене. Стоило только подумать об этом — и Гермиона подтвердила подозрения.       — Как думаешь, настолько ли хороша галерея? — спросила она, остановившись, чтобы рассмотреть помещение получше.       Дизайн выглядел весьма минималистично. По ощущениям, весь расчёт был на дополнительные украшения, которые создавали бы атмосферу к нужному представлению. Например, сейчас проходы и гладкие колонны были украшены живыми цветами, распространяющими свой аромат по всему залу. На самой сцене с самого её верха спускались тысячи тысяч крохотных хрустальных капель, преломляющих свет в радугу и рассеивающих его по помещению. Замерев, Гермиона восторженно вздохнула. Что-то подобное встречалось лишь однажды — в Хогвартсе.       Капельдинерша, помогающая гостям найти свои места, улыбнулась паре. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, рады приветствовать вас в нашей галерее. Позвольте проводить вас к вашим местам, — помощница была великолепно обучена, ведь узнала гостей без каких-либо представлений. — Мисс Грейнджер, для вас первый ряд, девятнадцатое место. Мистер Малфой, четвёртый ряд, первое место. Будьте добры, проследуйте за мной, я провожу вас.       Конечно, глупо было полагать, что получится сесть вместе. Ни Драко, ни Гермиона заранее не уведомили организаторов о том, что придут как пара. Как же эти организаторы должны были догадаться?       Но всё равно, даже не смотря на это, какая-то часть Драко надеялась, что удача улыбнется им и позволит провести вечер на соседних креслах.       — Может быть, возможно поменяться местами с кем-то из гостей? Оставлять даму одну не подобает джентльмену, сами понимаете, — аккуратно спросил Малфой, на что помощница, не оборачиваясь, только покачала головой.       — К сожалению, это невозможно. Мистер Фостер специально указал место рядом с собой для мисс Грейнджер. И, мистер Малфой, рассадка была утверждена ещё месяц назад. К сожалению, мы не обладаем полномочиями менять её по своему усмотрению, — последние слова, даже не смотря на вежливый смысл, прозвучали холодно. Драко расслышал недовольство в голосе.       — Ничего… Какая разница где мы будем сидеть? Мы пришли насладиться акустикой. Совсем немного и снова будем вместе, — мягкая улыбка Гермионы помогла отпустить ситуацию, но.       Было одно «но».       Фостер специально указал место рядом с собой для мисс Грейнджер.       Что-то не срасталось.       Например, то, что до этого Септимус столько времени не считал нужным завести с Гермионой знакомство.       Когда же этот факт успел поменяться?       — Конечно, — подтвердил Драко, послав ответную улыбку. Не то чтобы он был до конца откровенен.       Их развели по разным краям зала будто намеренно. Со своего места Драко видел любимые красивые плечи, но всё же не мог успокоиться. Слишком далеко.       Всё это казалось тщательно организованным фарсом. Настроение начинало портиться.       Спустя ещё пятнадцать минут все гости оказались в сборе и свет в зале погас, оставив лишь полную темноту. Тревога подступила к горлу — Драко был лишён зрения, практически лишён слуха и это чувство обрушилось на плечи резко, неожиданно.       Посередине сцены зажёгся прожектор, в середине которого стоял Септимус. Он уже успел переодеться в классический чёрный смокинг, и, оглядев зрительный зал, наконец-то начал речь.       «Дамы и господа! Я рад приветствовать вас в нашей новой уникальной галерее «Resonantia». Её открытие мы переносили несколько раз в связи с событиями в мире, постоянным улучшением помещения и многими другими факторами. Но, наконец-то, оно состоялось. «Resonantia» — не просто арт-пространство или музыкальный зал, созданный по подобию самых акустически точных сцен. Это прорыв в мире звука, инновационное звучание, которого вы ещё не слышали раньше. Я мог бы бесконечно петь дифирамбы этому месту но, думаю, я должен продемонстрировать вам его возможности. Прошу вас поприветствовать оркестр самыми тёплыми аплодисментами!» — воскликнул Фостер и сцену подсветили. Сзади находились музыканты, облачённые в белоснежные костюмы. Даже инструменты были полностью белыми, словно созданными на заказ специально для этого вечера. Хрустальные капли, обрамляющие сцену, снова начали пропускать через себя лучи прожекторов, подсвечивая зал и обрамляя окружение красивым радужным сиянием.       Над внешним видом этого места точно постарались. Нельзя было отрицать — галерея выглядела прекрасно. Сцена притягивала взгляд и порождала ощущение волшебного восторга внутри. Мельком Драко глянул на Гермиону, которая всё это время пребывала в восхищении. Септимус спустился со сцены и направился в зал, садясь рядом.       И впрямь рядом с ней.       Укол ревности опустился где-то между лопаток. Драко повёл плечами, отгоняя это противное ощущение.       Всего лишь приём. Всего лишь инвестор, который по какой-то причине выбрал Гермиону.       По какой-то?       Нельзя было сомневаться в Грейнджер.       Она была хороша. И она заслуживала внимания, которое оказал Септимус.

Sergei Rachmaninoff — The Piano Concerto No.2 in C minor, Op.18

      Никто из гостей не слышал, как музыканты разыгрывались перед началом. Слушателей избавили от этого этапа. Для такого мероприятия они наверняка были великолепно подготовлены.       Пианист опустил руки на клавиши рояля и раздались первые звуки.              Гермиона безошибочно узнала произведение — одно из самых красивых, — второй концерт Рахманинова. Низкие аккорды плотными шагами выходили из-под клавиш, и мурашки — сотни мурашек, потому что Гермиона обожала этот концерт — покрыли её плечи.       Оркестр вступил следом.       Зал будто перенесся в мир музыки. Это не инструменты играли — сам воздух состоял из звука, каждая клеточка тела состояла из нот и тембров инструментов.       Гермиона закрыла глаза — и пропала.       Слёзы сами собой потекли к шестой минуте, когда оркестр подошел к кульминации. Захотелось вскочить с места и распахнуть душу прямо навстречу этому звучанию.       Зал молчал, не в силах даже шелохнуться. Вопреки ожиданиям, не было слышно ни единого шёпотка, ни единого сигнала телефона, как это обычно случалось в театрах в самые напряжённые моменты.       Концерт оказался феноменальным настолько, насколько вообще мог оказаться феноменальным в обычном человеческом мире, подвластном обычному человеческому уху.       Гермиона застыла в первом ряду. Поражённая, побеждённая, впечатлённая.       На четвёртом ряду Драко Малфой зажал виски в ладони, не в силах сопротивляться головной боли.

♬

      После первого же произведения зал взорвался аплодисментами.       Гермиона плакала едва ли не навзрыд, не в силах сдержать эмоции. Она сорвалась с места, рукоплеская. Трудно было сказать, насколько хорошо играл оркестр — она не заметила это за общим звучанием, за тем, как каждый сантиметр тела резонировал с каждой нотой.       — Это невероятно, Септимус! — прокричала она ему на ухо, не в силах заглушить своим голосом шум аплодисментов.       — Я знаю, мисс Грейнджер, — ухмыльнулся он, довольным воспроизведённым результатом.       Концерт был долгим. Он продолжался около двух часов, но, вопреки ожиданиям, в этом пространстве было очень легко удерживать внимание на музыке и даже длительность не смогла изменить впечатление от неё.       Драко вывалил своё тело из зала после первого же произведения. Вне сомнения, Рахманинов звучал великолепно, но чёртова голова… Чёртова мигрень, разгорающаяся прямо в висках, не оставила ему шанса. Привалившись боком к стене, Драко закрыл глаза, успокаивая дыхание и стараясь дышать размеренно. Тупая пульсирующая боль постепенно уходила, дав наконец возможность выйти на улицу и присесть на одну из скамей.       Неужели, причина была в выпитом шампанском? Прежде голова от алкоголя никогда не болела.       Или же дело было в музыке, бьющей по и без того больным ушам? В музыке, проникающей куда-то в голову, в сам мозг…       Драко не заметил, как закончился концерт. Он погрузился в свои мысли и осознал, что вечер стал большим разочарованием. Обещанного удовольствия от прослушивания музыки в «акустически точной галерее» он не получил, и оставалось только догадываться, в чём крылась причина сегодняшнего провала.       Он злился на самого себя. И Гермиону (на неё — немного).       И даже на Септимуса.       На него — особенно.       О, на него просто… невероятно.       Постепенно гости, вдохновленные концертом, наконец, стали стекаться обратно на террасу. Драко выцепил взглядом Гермиону и замети, как, подхватив её под руку, рядом вышагивал Септимус. К ним подходили люди, с чем-то поздравляли, что-то говорили…       Ну уж нет.       Драко выдвинулся навстречу уверенным шагом и протянул свою ладонь Гермионе.       — Кажется, нам пора, милая, — тон голоса звучал немного саркастично, сдержаться не получилось. Удивлённый женский взгляд скользнул по лицу. Но Гермиона не стала спорить, только извинилась, попрощалась с Септимусом и взяла Драко за руку. «До скорой встречи» — с загадочной улыбкой бросил на прощание Септимус.       Гермиона вытирала остатки слёз с уголков глаз, приводила в порядок свой макияж, глядя в крохотное зеркальце, а Драко стоял возле неё, скрестив руки и не понимая, почему так злится.       — Обьяснишь? — наконец подал он голос.       — Что? — с непониманием уточнила Гермиона.       — Всё. До какой скорой встречи?       — В смысле? Ну, он наверняка напишет мне, когда решит выпускать цикл…       Какой ещё цикл?..       Драко пожалел, что покинул зал, не дождавшись окончания мероприятия. Но вынести головную боль он не смог. Кажется, Гермиона не знала, что он не слышал… Почти весь концерт.       — У меня разболелась голова. Я вышел после Рахманинова, — её красивый рот изогнулся в удивлённой букве «о». Гермиона торопливо запрятала зеркало в клатч и кивнула головой.       — Это всё объясняет… После оркестра Септимус произнес речь, в которой выразил желание поработать со многими музыкантами. Он особенно выделил… Меня, — эти слова были сказаны с таким смущением и гордостью, что Драко не смог не поморщиться.       Да кто угодно.       Кто угодно, только не этот человек. Ему нельзя доверять.       Гермиона увидела сменившееся выражение лица и нахмурилась. Подождала немного, но, поняв, что объяснения не последует, спросила сама: «Что такое?»       Драко взял её за руку, утягивая в сторону выхода. Приём был официально закончен. Можно было не церемониться и отправляться домой. Но, стоило выйти на дорогу, чтобы дождаться машину, Гермиона не сдержалась и вспылила.       — Да что тебе не нравится? Весь вечер ходишь хмурый как туча, а сейчас уводишь меня отсюда, ничего не сказав!       — Да всё не нравится! То, что этот Фостер вертелся вокруг тебя весь вечер. Ты видела, как он с тобой общался? Да он насмехался надо мной! Специально говорил так, чтобы я ничего не слышал. А потом оборачивался и заставлял читать по губам. Он просто издевался, этот сукин сын просто издевался… — Драко. Ты шел прямо за нами… — непонимание только усилилось от этой тирады. — Да! И ничерта не слышал! Он прекрасно знает, Гермиона, знает и специально издевается надо мной так, чтобы я чувствовал себя каким-то инвалидом.       Гермиона замерла, тупо уставившись на Драко в ответ.       Он встретился с её удивлённым, крайне непонимающим взглядом. Глаза — горящие и яростные — вгляделись в женскую фигуру в ответ.       И вдруг он понял.       — Ты не знаешь? — спросил он. И во рту пересохло от ощущения, что они упустили что-то важное в своих отношениях.       — Знаю что? — аккуратно уточнила Гермиона, боясь навлечь на себя ещё больший гнев.       — Я теряю слух, Гермиона, — собственный голос показался глухим и сдавленным.       Озвучивать правду каждый раз было тяжело.       Нет, не может быть, чтобы она не догадывалась…       — В смысле? Но ты ведь слышишь меня, — она подалась вперёд, будто пытаясь проверить, врёт ли Драко, пытаясь понять по глазам, ушам, да хоть по каким-нибудь признакам. Он занервничал.       — Ты никогда не замечала, что в разговоре я постоянно смотрю на твои губы? Я читаю по губам. Потому что боюсь, что не услышу что-то. Ну… Или... Что я поворачиваюсь к тебе определенным боком, когда ты говоришь? Потому что одно ухо слышит хуже…       — Нет… — тихо ответила она.       — Я не слышал Фостера с этого расстояния, потому что он говорил слишком тихо, в другую сторону… Да и вокруг было шумно, музыка мешала, — растерянно дополнял Драко.       — Мы никогда не говорили об этом, я даже не думала…       Пара секунд прошла в молчании.       Ей не верилось.       Не верилось, что всё это время она могла быть настолько слепа.       Всё вставало на свои места. И реакция Драко на этот вечер, и многие его повадки теперь казались объяснимыми, и даже…       О, Мерлин.       Тот день за фортепиано.       Гермионе стало стыдно.       Только теперь она, наконец, поняла, в чём была причина такой странной реакции.       Он терял слух, а она намеренно напоминала ему о том, чего он лишается.       — Почему это происходит? — её взгляд стал серьёзным и Гермиона легко потянулась вперед, чтобы взять за руку в знак поддержки.       — Последствия круциатуса. Ещё… Тогда, в Хогвартсе, — их ладони переплелись.       Гермиона сделала шаг вперед, заключив Малфоя в объятия и прижавшись к его щеке своей щекой.       Мерлин…       — Прости меня. Я не услышала самого главного…