Разработка: главная партия, тема А.

♬

      Фостер прислал официальное письмо с предложением о сотрудничестве на следующее же утро после приёма. В течение ближайшего полугода в галерее планировалась упорная работа над музыкальным циклом, созданным малоизвестным восходящим композитором.       Как выразился Септимус: «Мастодонты музыкального дела должны поддерживать молодых авторов». И Гермиона не смогла не поддержать, ведь сама, по факту, к молодым авторам относилась. В тот же день прессу взорвали заголовки, касающиеся самого открытия, знаменитостей, пришедших на это открытие, и дальнейших планов по развитию.       Драко направился в ванную и, проходя мимо журнального столика с газетами, приходящими Гермионе каждую неделю, остановился.       «Гермиона Джин Грейнджер — новая муза музыкального магната?»       Может, стоило, наконец, определиться, что всё-таки представлял из себя Форестер?       Магнат, меценат, инвестор, филантроп… У этого мужчины был десяток прозвищ и ни одно не объясняло, какой он человек на самом деле.       А Драко был уверен — человек так себе.       Любопытство не получилось сдержать. Пришлось удовлетворить, подхватить газету со столика и всё же прочитать.       «… На вилле «Сирена» состоялось открытие акустического пространства «Resonantia», принадлежащего инвестору и меценату Септимусу Фостеру. Мероприятие собрало около ста гостей — представителей арт-сообщества, частных инвесторов и прессы.       В числе приглашенных присутствовали… (в тексте перечислялись гости) главный дирижёр Лондонского симфонического оркестра Гермиона Джин Грейнджер, прибывшая в сопровождении бизнесмена Драко Люциуса Малфоя. Госпожа Грейнджер появилась на красной дорожке в платье от парижского дома «Á propos du Ciel» — модели из розового шифона, представленной в последней коллекции.       Программа вечера включала фуршет, неформальное общение и закрытую акустическую демонстрацию в основном зале галереи. Для гостей выступил оркестр с программой из классических произведений.       В завершение официальной части основатель проекта Септимус Фостер обратился к гостям с краткой речью, в которой анонсировал начало сотрудничества с госпожой Грейнджер.       «Мы создали пространство с уникальными акустическими характеристиками, — заявил Фостер. — И я рад подтвердить, что мы достигли предварительных договоренностей о долгосрочном партнерстве с мисс Грейнджер. Рассчитываем, что её опыт и экспертиза помогут в реализации ряда наших будущих проектов».       Госпожа Грейнджер подтвердила факт переговоров, но от подробных комментариев воздержалась, сославшись на предварительный характер договорённостей…»       Драко отбросил газету обратно и постучался в ванную. Церемониться не хотелось. Он открыл дверь.       — Ты не говорила, что теперь сотрудничаешь с Фостером, — скептичное примечание заставило девушку оторваться от зеркала.       — Прости, что? — Гермиона так и застыла с тушью в руке и одним накрашенным глазом, не понимая, в чём причина вторжения.       — Газета, — коротко объяснил Драко, привалившись к двери. Как будто какой-то допрос, правда… Но он не знал, как сформулировать мысли иначе. — Прочитал новости в газете. Говорят, ты согласилась с ним сотрудничать.       Гермиона замялась, покрутив между пальцами тюбик с тушью, и опустила взгляд.       — Ну… Не то чтобы согласилась. Как бы так сказать… Всё произошло так резко. Скорее, Септимус считал мои раздумья как согласие. А я и не стала возражать, потому что… Драко, сам подумай, когда ещё мне предоставится такая возможность? Да, я знаю, Джейме предупреждал меня, что этот человек не так уж честен, но, я думаю, в этой сфере все такие. И ещё я думаю, что я могу попробовать сотрудничать. Что я потеряю? Ничего. Максимум он избавится от меня, когда я ему надоем. И найдет нового дирижёра, — она оправдывалась не перед Малфоем.       Перед самой собой.       Потому что то, что произошло вчера, всё же немного вскружило голову. Наступил новый этап успеха для Гермионы. Встретились новые люди, до которых прежде требовалось расти и расти.       — Я не думаю, что Джейме пытался тебя предостеречь только поэтому. Ты не понимаешь, Гермиона. Ты выходишь на другой уровень, на котором не просто спонсоры, а акулы бизнеса, управляющие миром элитарной музыки. Они задают тренды, выбирают, что люди будут слушать завтра. Они могут поднять музыканта на Олимп и сбросить с него в мгновение ока.       — Я знаю, — призналась Гермиона и вернулась к макияжу, очевидно, не собираясь прислушиваться, — Но Драко… Я не какая-нибудь бизнесменша. Я не представляю угрозы для Септимуса. Не собираюсь отбирать его деньги, понимаешь? Он просто позвал поработать над циклом произведений. Просто поработать с оркестром в течение полугода и сыграть пару вечеров. Всё. Ничего больше. Никаких финансовых махинаций, никаких обязательств юридического или какого-либо другого характера… Просто обычная работа, как с любым работодателем. То, что написали в газете… Просто заголовок.       Гермиона не планировала продолжать разговор. Казалось, словно она сама до конца не была уверена в своих словах. Драко не корил. Но и не мог оставить всё… Вот так.       — Значит, просто цикл, верно? То есть, ты проведёшь эти полгода в репетициях, отыграешь вечера в галерее вместе с оркестром, и на этом всё?       — Да, на этом всё.       — Хорошо, — он развернулся, собравшись уже уйти, но что-то внутри остановило на полпути.       Драко прошёл в ванную, приобнял Гермиону за плечи и зарылся носом в волосы ближе к уху.       — Мне не нравится Фостер. Но это не означает, что я буду препятствовать твоей работе. Ты сейчас вдохновлена, у тебя творческий подъём, ты хочешь творить… И если этот Фостер даст тебе эту возможность, значит, я буду рядом, — речь далась с большим трудом. С тем, чтобы говорить искренне, у Драко всегда были проблемы.       Но это было оценено по достоинству. Гермиона замерла, глядя в отражение зеркала, а после развернулась и обняла своего мужчину.       — Мне нравится что ты, Малфой, постепенно становишься всё искреннее, — усмешка, хоть и совсем тихая, была услышана.       — Малфои всегда искренны со своими женщинами, — серьёзно ответил он, — даже если им это не нравится.       А ему это не нравилось.

♬

      Настроение в течение последних нескольких дней стремительно портилось.       Всё началось ещё с приема — с того самого вечера, когда Гермиона узнала правду.       Новость о глухоте не прекращала пугать. До сих пор в неё не верилось до конца.       Ведь Драко вёл себя совершенно… Обычно?       Нормально разговаривал (что, видимо, давалось с трудом), нормально… Слышал? Или грамотно создавал видимость.       В ту ночь Гермиона не могла уснуть ещё с час после того как легла в кровать, хотя после выпитого шампанского и насыщенного вечера грех было не сделать это сразу.       Ей не верилось, что она — такая вся из себя внимательная и чуткая девушка, — могла пропустить очевидное.       А ей и не посчитали нужным сказать.       Недовольство внутри росло.       И когда на следующее утро Драко вспыхнул из-за газеты — выросло ещё больше, подстёгиваемое предыдущим разговором о Септимусе.       Почему Драко вообще так реагировал?       Фостер не мог знать о глухоте. Просто не мог. Это невозможно, ведь они с Драко даже толком не были знакомы.       Драко выдумал себе причину и успешно в неё поверил.       Так, может быть, дело было в ревности?       Гермиона второй раз подряд перечитала письмо с условиями, которые обозначил Септимус. Хороший гонорар, официальное оформление, пункты изложены чётко и по делу… Даже добавить нечего, хотя за время работы Гермиона что-то да стала понимать в контрактах и договорах.       Септимус хотел поставить на сцене галереи работу одного молодого композитора. Весьма, между прочим… Авангардную. В конверте с письмом он приложил часть нот, чтобы Гермиона хотя бы примерно смогла понять, о чем идёт речь.       «Падение вверх» — пафосное, выведенное вензелями название. То был лишь небольшой отрывок из цикла, но уже полностью прописанный. Интересно, закончено ли было произведение?       Поставив ноты на подставку фортепиано, Гермиона решила сыграть их. И, признаться, звучание оказалось весьма нестандартным, непривычным для её уха, привыкшего к классике. В углу листа Грейнджер заметила пометку «микрохром.» и усмехнулась.       Работать предстояло с очень интересной музыкой.       Гермиона должна была отправиться на встречу с будущим работодателем в холдинг. Судя по всему, с решением не торопили — встреча была назначена на конец недели, в пятницу, и за это время можно было сто раз перечитать договор и внести правки.       Однако, долго церемониться Гермиона не стала. Она вписала пункт, в котором описала, что не намерена прерывать остальные проекты ради «Падения».       Вся неделя прошла в ожидании пятницы. Гермиона волновалась.       Пару дней назад пришлось наведаться в Альберт-холл, и музыканты, встречавшиеся на пути, только и делали, что спрашивали, уйдёт ли теперь от них Гермиона.       Что, в общем-то, только усиливало тревогу перед предстоящим разговором.       В здании холдинга встретили весьма приветливо. Её ждали, её хотели здесь видеть. Гермиона поняла это по одной лишь фразе секретарши «мисс Грейнджер». Без объяснений, просто вот так. Её сразу повели по длинным коридорам, и в это время можно было наконец обдумать возможные варианты событий.       — Мисс Грейнджер, дорогая! — голос Септимуса прервал раздумия. Секретарь привела Гермиону в кабинет слишком быстро и слишком быстро оставила их наедине. — Рад видеть, рад видеть. Проходите. Я ждал вас.       Мужчина указал рукой на кожаное кресло и Гермиона пожалела, что надела юбку. Почему-то в его компании постоянно ощущалось какое-то стеснение, как будто здесь не стоило вести себя как… Девушка?       — Что ж, предполагаю, раз я увидел вас здесь, вы рассмотрели моё предложение. — Септимус, по всей видимости, был крайне доволен. — Присаживайтесь. Расскажите, к какому всё-таки решению вы пришли за неделю.       Гермиона вздохнула и отметила про себя небольшую манипуляцию. Фостер словно заранее навязал ей согласие.       — Что ж… Я ознакомилась с полученным отрывком. Должна признать, «Падение вверх» звучит весьма… Претенциозно. Как в целом сама музыка, так и вся задумка работы… Церберус Голем, конечно, хоть и молод, но видение у него уник…       — Уникальное, — подхватил Фостер и Гермиона не сдержала легкой улыбки. В подобных вопросах с ней редко соглашались, — Да-да, и я так считаю. Увидев ноты я понял, что они должны прозвучать именно в «Resonantia». Я не прощу себе, если премьера пройдет в другом месте. Конечно, я преследую и корыстные цели. Кому не хочется славы и денег, да? Но это не отменяет того, что Церберус безусловно талантлив и невероятно перспективен. Я уверен, что «Падение» произведет фурор, стоит только циклу отзвучать.       —… Поэтому мне было бы интересно поработать с ним. Однако, для понимания полной картины, я бы хотела как можно скорее ознакомиться с полной партитурой, — Гермиона продолжила, решив не обращать внимание на то, что её перебили. Септимус любил болтать. Нельзя позволить сбить себя с темы. — И, соответственно, скорректировать рабочие часы в зависимости со сложностью. Дальше… Касательно Альберт-Холла. Я планирую продолжить работу в нём. В договоре не было указано, имею ли я право совмещать несколько проектов, поэтому стоит прописать этот пункт.       Гермионе казалось, что разговор будет лёгким.       В конце концов, она весьма трудолюбива и способна выдерживать большие нагрузки, поэтому какая разница, чем заниматься в свободное от галереи время?       Но Септимус нахмурился. Ему не понравилось. Возможно, он планировал получить на Гермиону своеобразный карт-бланш, да ещё и с соглашением о конфиденциальности.       — Думаю… Да, я думаю, мы можем это устроить. Но тогда и у меня есть ряд некоторых правок. Вы сможете совмещать проект с любой работой. Однако, я потребую от вас участия в пресс-туре «Падения».       — Что это значит?       — Это значит, что в нужный момент вы должны дать интервью, посетить мероприятие, телевизионные съёмки и так далее. Возможно участие в предпоказах с небольшими отрывками из цикла.       Видимо, выражение лица Гермионы сильно изменялось и Септимус это заметил. Он усмехнулся.       — Вероятно, вы считаете, что игра не стоит свеч… Давайте я облегчу муки выбора. Дополнительно к гонорару мы поставим ваши концерты в репертуар Альберт-холла. Я выступлю в качестве спонсора. Вы вольны будете делать всё, что угодно, — тон голоса стал размереннее, будто Септимус давал возможность всё обдумать.       Гермиона затаила дыхание.       Казалось, совсем недавно она плакала после того, как узнала, что благотворительный концерт не должен повториться.       Своя программа. Любые произведения. Любые номера. Не просто разовые концерты, а целый сезон или того больше — введение в постоянный репертуар.       Это не просто предложение, это мечта. Мечта, которая означала бы, что Грейнджер признала вся Англия.       — Почему именно я? — вдруг задала Гермиона вопрос, который не оставлял кудрявую голову с момента приёма в Италии.       Септимус улыбнулся. Склонил голову, не отрывая взгляда от девушки.       — Потому что вы самородок, Гермиона, — ответил он. — Вы этой музыкой живете. И умеете устраивать шоу, как на приеме у миссис Малфой, в отличие от этих замшелых старикашек, привыкших дирижировать и играть исключительно Баха и Генделя. Да ещё с такими лицами, будто это второе пришествие… Ну, сами понимаете кого. Вы ещё не закостенели в собственных рамках и ваше имя сейчас на слуху. Это то что мне нужно. Вот и всё.       И такой ответ… Сильно польстил.

♬

      Они подписали контракт в тот же день и скрепили начало сотрудничества чашкой кофе. Перспектива участвовать в публичных мероприятиях не шибко манила Гермиону. Но чем больше времени проходило после учёбы, тем больше приходило понимание, что это необходимо, чтобы зарекомендовать хорошим специалистом.              Всё зависело от известности. Всё зависело от публичности. Всё зависело от того, насколько хорошо ты сможешь себя раскрутить.       Фостер не давил на Гермиону. В первое время.       Репетиции в «Resonantia» начались практически сразу после получения полного экземпляра нот. Времени, чтобы хорошо их изучить, толком не было. Но, в целом, было понятно, чем продиктована спешка. Времени до концертов оставалось не так уж много. А если учитывать, какой объём работы предстоял…       Септимус, как подметила Гермиона, в целом не любил медлить. Он торопил работу, а после, понимая, что что-то идёт не по плану, переносил сроки и раздражался из-за этого.       В интересах Грейнджер было в эти самые сроки уложиться. Не хотелось навлекать на себя гнев подобного человека.       Чем больше проходило репетиций, тем чаще Гермиона осознавала, насколько была тщеславна. Участие в проекте нужно было лишь для того, чтобы извлечь опредёленную выгоду.       С деньгами проблем не было. Лишь в собственной… Гордыне.       А вот первые интервью и мероприятия в качестве «новой музы» Септимуса Фостера стали для настоящим открытием.       Никогда прежде, даже после самых масштабных выступлений, Гермионе не уделяли столько внимания. К ней подходили неизвестные люди, задавали вопросы, желали успехов. Только после становилось известно, что незнакомцы — крайне влиятельные люди в определённых сферах. Бизнесмены, инвесторы, изобретатели, актеры, да мало ли кто — самая богатая и успешная часть общества.       Имя Гермионы быстро разлетелось по газетам, журналам, телепередачам. В сфере искусства «волшебница, подчинившая оркестр» стала свежим медийным лицом, которое сейчас жаждали видеть на своих обложках, наверное, все издания в Англии.       Известность пришла слишком быстро. Подготовиться не получилось, Гермиона попросту не успела. В её гардеробе прибавилось модных дизайнерских платьев, дорогих туфель. И украшений, конечно же. С этим услужливо помогал Малфой, услужливо наряжая женские шею и руки в фамильные драгоценности. Благодаря тому его имя тоже мелькало в изданий — правда, в основном модных.       Гермиона практически перестала бывать дома, с головой погрузившись в работу над «Падением».       — Ты говорила, что вернёшься днём. Интервью затянулось? — Драко встретил Гермиону у порога, помог стянуть пальто и принял усталую девушку в объятия. И вдруг почувствовал запах вина.       — Не совсем… После интервью мы с Септимусом решили отправиться на банкет… — голос был уставшим, а дикция нечёткой. Сколько же она выпила? — И немного задержались…       Пока Драко молча стоял у стены и наблюдал за происходящим, Гермиона стягивала обувь. Конечно, она могла прийти позже. Могла выпить. И Драко не смел ни в чем ограничивать. И не хотел, вообще-то.       Но всё менялось.       Гермиона упивалась всеобщим вниманием, а после — приходила домой настолько уставшей и выжатой от разговоров со многочисленными поклонниками, что лишь ложилась на кровать и засыпала. Или же — сидела на диване перед партитурами, не в силах на них сосредоточиться и засыпая на ходу.       Драко казалось, от него стремительно отдалялись, погружаясь в некое… Тщеславие?       Малфой уже привык. Он пережил все этапы принятия собственной гордыни ещё в детстве. Ведь, имея столько привилегий, невозможно было не зазнаться.       Нарцисса жестко поставила сына на место, доходчиво объяснив, что всё, имеющееся у их семьи — заслуга с прошлых поколений, и унижать кого-то из-за отсутствия подобного состояния низко.       Да, в подростковом возрасте Драко продолжал тянуть за собой отвратительную идеологию «чистоты крови». Но чем старше он становился, тем сильнее осознавал, насколько сильно заблуждался. На старших курсах Хогвартса, после всех страшных событий, он окончательно понял, что не желает и дальше поддерживать отца (но тогда не было выбора).       А после выпуска — окончательно понял, что является обычным человеком. Таким же, как и любой другой.       И никакое состояние, приемы и вечеринки не влияли на суть Драко Малфоя.       Гермиона же... Она росла в совершенно других условиях, и наверняка изначально мечтала достигнуть гораздо более высокого уровня жизни. Не просто так статус «отличницы» так прочно приклеился ещё в школе.             Она желала доказать всем, что способна на большее. И только сейчас, спустя столько лет, всё получилось, но…       Была ли Гермиона к этому готова?       Осознавала ли, что за известностью всегда стоит большой труд и осторожность?       Нельзя говорить лишнее. Нельзя вести себя не так. Нельзя отказываться от приглашений и предложений. А другие — наоборот нельзя принимать.       И опыта в подобных выборах у Грейнджер не было.       — Гермиона… Мне кажется, Фостер слишком много возложил на твои плечи, — он помог девушке пройти в зал и сесть на диван.       — Что ты имеешь в виду? — спросила она, раздеваясь на ходу и желая, по всей видимости, поскорее избавиться от одежды и лечь спать.       — Я имею в виду, что вся эта промо-компания выматывает тебя. Ты приходишь домой настолько уставшей, что у тебя ни на что нет сил.       — А мне кажется, ты ошибаешься. Я ведь работаю в галерее, — парирует Гермиона, стягивая блузку прямо через голову.       Драко вздохнул с некоторым раздражением и вытянул палочку, чтобы прошептать заклинание.       Гермиона болезненно застонала, почувствовав, как отрезвляющие чары прокатились по телу. Алкоголь поспешно рассосался в крови, ощущение похмелья появилось достаточно резко.       — Я разве просила тебя это делать? — зато голос тут же стал серьёзнее и собраннее.       — Нет. Но я и так почти не вижу тебя в нормальном состоянии. И я не про алкоголь. В последние дни мы даже поговорить толком не можем. Разговоры только о работе. Но ты ни разу не спросила, как я, как у меня дела. Только уточняла, что на ужин. И знаешь, кто этот ужин готовил? Тоже я, пока ждал тебя с очередного мероприятия.       Драко не хотел упрекать. Дело было не в том, что он взял на себя определенную часть работ по дому, а в том, что вместе с этим Гермиона совершенно перестала интересоваться собственным мужчиной.       Вот что обижало.       — Я не просто красивое приложение к твоей кровати, Гермиона. Я мужчина, с которым ты выбрала жить.       — Ты упрекаешь меня в том, что у нас давно не было секса? — Драко негромко зарычал и отошел к окну, услышав вопрос.       Его не поняли.       Его попросту не слышали.       — Я не это имел в виду.       — …Или в том, что я не готовлю тебе завтраки, обеды и ужины? Не убираюсь достаточно? Это моя квартира, и в ней будет бардак, если я того захочу. И я не повариха, чтобы готовить по первому твоему зову. Я музыкант, Драко. Я всю жизнь готова положить на чтобы добиться успеха в своём деле, — она поднялась с дивана, начиная свирепеть.       То был голос усталости.       Всей той усталости, что накопилась за время, уделённое работе с Фостером.       — Я знаю, Гермиона. И я также знаю, что ты великолепный музыкант. Но я говорю, что нельзя полностью растворяться в тщеславии, и…       Он не успел договорить.       Гермиона подняла ладонь, творя заклинание и заставляя молчать.       — Если ты хочешь сказать, что я зазналась… Мог бы не ходить кругами и сказать прямо в лицо, — жёстко ответила она, и развернулась в сторону ванной, чтобы привести себя в порядок.       Гермиона умела обижаться долго. Это она уяснила ещё со школьной скамьи. Внутри было столько упрямства, что на сотню человек хватило бы.       Но была ли ссора с Драко поводом, чтобы это упрямство проявить?       Случилась первая ссора, в которой Гермиона потеряла самообладание и просто ушла, открестившись от дальнейшего разговора. Только наутро пришло осознание неправильности.       Так не должно было быть.       Работа, прежде ассоциировавшаяся со спокойствием, вдохновением и стабильностью, начинала приносить дискомфорт.       Разве это правильно?       Драко спал рядом. Не уходил на диван, не упрекал Гермиону ещё в чем-то. И весь последующий день вёл себя так, словно всё было в порядке. Разговаривал, помогал собраться, чтобы его женщина отправилась в Альберт-холл.       Но неуловимое напряжение и недосказанность вчерашнего разговора всё равно витали в воздухе.       Сегодня не было репетиций.       Гермиона должна была заняться новой партитурой и переписать её для оркестра. Но дело не шло. После первой страницы стало ясно, что так не пойдёт.       Вместо работы над нотами Гермиона выписала на лист всё, что хотела обсудить, и наконец привела мысли в порядок.       Дело было не в том, что Драко готовил и убирался. А в том, что Гермиона действительно сложила на его плечи весь быт и наивно полагала, что так и должно быть.       Серьезно, Драко Люциус Малфой?       Наследник аристократического рода Малфоев?       Мог бы. Но вряд ли хотел.       Малфой не прислуга, не домовой эльф. И тоже, между прочим, работает.       Гермиона не знала, чем он занимался последние недели… Посещал ли деловые встречи? Подписывал контракты? Она не спрашивала. Не посчитала нужным.       А теперь только уткнулась руками в ладони, не в силах принять, что была так далека от собственного мужчины.       Да и когда у них в последний раз был секс? Наверняка, до начала репетиций.       Осознание ситуации заставило покинуть кабинет.       Нет, сегодня точно не до работы.       Нужно было отправиться домой и поговорить с Малфоем.

♬

      Когда Гермиона прошла на кухню, её с головой окунуло в осознание собственной неправоты — и от этого начать разговор стало ещё тяжелее.       Строить здоровые отношения в принципе — тяжело. А уж когда в ссоре в этих отношениях виноват ты сам — тяжело вдвойне.       Она присела на стул. Взгляд опустился в поверхность столешницы, прикрытой скатертью. Красивые оборки, между прочим, и…       — Драко, — отвлекать себя занятиями вроде разглядывания рюшек было бесполезно. Только время тянуть.       — Да? — он даже не шелохнулся. Как будто знал, что Гермиона захочет поговорить.       — Я была неправа, — чётко и по делу. Практически деловито.       Так, словно ссора отдалила друг от друга, заставила потерять ощущение близости.       На кухне на несколько секунд воцарилось молчание. К горлу подкралось ощущение паники и неспокойствия. Драко развернулся к Гермионе лицом.       Она чувствовала этот взгляд. Чувствовала и не могла поднять глаза в ответ.       А он молчал, будто не зная, с какой стороны подступиться и что сказать, чтобы не обидеть сильнее.       — Я знаю, что была не права. Не права, — слёзы внезапно подступили к переносице, — Я действительно много времени уделяю этой… Работе. Я совсем не обращаю внимания на тебя. И…       Драко двинулся вперед и опустился на колено, оказываясь на одном уровне с лицом Гермионы. Заглянул в глаза, затянутые пеленой слёз.       — Гермиона… Мне без разницы, права ты или нет. Я просто волнуюсь за тебя.       И она не сдержалась. Драко стёр капли, начавшиеся скатываться с щек.       — Волнуюсь, что ты возвращаешься поздно, уставшая, не желающая видеть и слышать кого-либо. Недовольная, что произошло что-то, что не входило планы или нарушало границы.       — Я знаю, — прервала она, — я очень увлеклась. Мне было… Тяжело признать, что всё сильно поменялось. Хотелось успеть везде и сразу. Но я лишь человек, я не гений как Моцарт или Бах… Я обычный человек.       Драко прижал Гермиону к себе.       Рано или поздно подобный разговор должен был случиться.       — Ты лучший человек, с которым я когда-либо был знаком. Да, ты не гений. Более того, Моцарт и Бах тоже. Они обладали большим талантом и сумели развить его настолько, чтобы получить признание всего мира. А ты талантлива. Очень. И твой путь только начался. И то, что ты не можешь посетить сотую конференцию за месяц не делает тебя хуже. Только изнуряет. Важно не количество мероприятий, а их качество. Септимус этого не понимает. А я не знаю… Я не знаю, как тебе с этим помочь.       Голос Драко дрогнул.       Признаться в этом… Равносильно тому чтобы признать собственную беспомощность перед Гермионой.       А она — промолчала, позволяя слезам капать куда-то в плечо Малфоя.       — Прости меня, я тебя не слышала, — и они обнялись, ощутив вместе с тем, как вся отстраненность исчезла разом. Объятия требовали тишины хотя бы на пару минут. Гермиона заговорила только вдоволь ими насладившись, — в среду у меня репетиция в галерее. Потом концерт в художественном музее с небольшой программой, в которую включен эпизод из «Падения». Хочешь, проведем день вместе? Я покажу тебе, как проходит моя работа. После отправимся в музей. И проведем остаток вечера вместе. Может, в каком-нибудь кафе… Начнём с малого? Я вряд ли перестану в один момент быть карьеристкой. Но я хочу видеть тебя рядом. Побудешь моим «плюс один»?       И Драко улыбнулся.       Плюс один…       Для начала его это устраивало.