Часть 2

После происшествия с девушкой, чье имя я возненавидел на всю жизнь, прошло чуть больше трех месяцев, когда я решил, что у меня достаточно моральных сил, чтобы открыть новую охоту. Физически я тоже был в норме, врач, осмотревший меня три месяца назад, уговорил меня еще на два платных приема, после чего я уверился, что мне несказанно повезло, и никаких последствий для меня издевательство Кати и ее защитников не повлекло. На этот раз я решил перестраховаться и оградить себя от соблазна выбрать слишком юную жертву моей страсти походом в клуб. Малолеток сюда если и пускали, то только «по спецзаказу», но в этот вечер мне на глаза не попадалось никого слишком юного. Были молодившиеся завсегдатаи — парни лет за тридцать в нарочито рваных джинсах и девушки лет за двадцать пять с показушно трогательными хвостиками на волосах. Были и девушки помоложе с обручами в кошачьих ушках, были мужчины постарше с обручами рожками… Но таких, как Катя, старшеклассниц, в клубе на первый взгляд не было. Я пристроился к барной стойке и стал осматривать столики, в поисках той, что пришла в клуб одна. Пропуска вvip-зону у меня не было, я не считал нужным его покупать, зная, что если понадобится моей партнерше, она пропустит нас обоих по своему пропуску. Итак, мне нужно было высмотреть одинокую овечку, которую я заманю своей привлекательной внешностью и растерзаю где-нибудь в укромном местечке — можно даже этого самого клуба. Как и в любом уважающем себя притоне, замаскированном под дискотечный рай, тут наверняка естьvip-зоны, где можно потереться друг о друга частями тела, пока шум музыки скрывает этот разврат. Я только успел заказать «Кровавую Мэри», как на плечо мне уверенно легла рука. Ух, ты, как быстро клюнули, я еще даже не успел как следует присмотреться… Однако, хватка была сильная, и обернувшись, я увидел… его имя не вызывало во мне добрых чувств. — Максим! — выдохнул я, прежде чем успел себя остановить. Да, передо мной был защитник Кати, парень ее сестры. Темноволосый и кареглазый, спортивного телосложения парень на вид немного меня младше. Я помнил, как он издевался надо мной, как он меня избивал… — Я рад, что ты меня помнишь, — Максим опасно усмехнулся. За его спиной хихикнули две девушки, и я переключил на них внимание. Та, что стояла слева, была блондинкой. Высветленные, почти обесцвеченные, ее искусственно белоснежные волосы были длиной аж до самых ее бедер; засахаренные кончики суровой остротой выдавали жестокость химического воздействия. На кукольном лице ярко выделялись напомаженные насыщенно розовым губы и густо подведенные черным карандашом глаза. Цвет рассмотреть в полутьме клуба не удавалось, возможно, темно-карий, возможно, темно-серый. Одета девушка была в короткую мини-юбку ядовито розового цвета, напоминающую скорее набедренную повязку, чем полноценную деталь гардероба. В добавление к юбке грудь была обтянута коротким черным топом на тонких бретельках. Полосочек бюстгальтера из-под него не виднелось, так что взору представлялась беззащитная грудь, прикрытая лишь тонкой тканью топа. Она была совсем небольшой, но топорщившие топ бусины сосков и общий откровенный наряд компенсировали мелкие недочеты. На ногах у этой развратной красотки были босоножки с открытым носком, демонстрирующие аккуратный педикюр. Возраст угадать было сложно, чувствовалось, что девушке за двадцать, но дальнейшее виделось туманным; слишком застилала взор химическая вуаль искусственной красоты. Справа от Максима стояла девушка совсем другая. Бросив на нее первый взгляд, я ощутил сладкое еканье сердца и начавшееся ощущаться напряжение в штанах. И хотя хитрый взгляд девушки явно давал понять о расчетливом обмане, не хотелось разрушать сочиненную образом сказку. Девушка выглядела так, словно ей только-только исполнилось восемнадцать лет. Густые рыжие волосы были заплетены в две косы, аккуратно ниспадающие на груди с обеих сторон. А что это были за груди… Третий, а, может, и четвертый размер! Они просто разрывали беленькую рубашку, из прорезей между пуговками которой виднелся кружевной розовый бюстгальтер… Хотелось накрыть груди ладонями, впиться в них пальцами, стиснуть, сжать… Я заставил себя отвести взгляд от манящих перспектив и быстро закончил осмотр образа девушки, полностью меня удовлетворивший. Короткая расклешенная черная юбочка, белые гольфы, оставляющие обнаженными колени. Гламурно блестящие лакированные туфли с круглыми носами. Мне пришлось потратить еще пару секунд, прежде чем мой взгляд зафиксировал деталь, сперва ускользнувшую от моего внимания. Спереди на юбке красовался кружевной передничек, что говорило о том, что изображающая школьницу девушка, возможно, работает в этом баре. Таким образом, передо мной вырисовалась картина, что спутницы Максима на этот вечер, скорее всего, были им отобраны здесь же, в этом клубе. Хорошенькая официантка клюнула на его представительный облик и стала обхаживать, намереваясь, помимо тисканья и шлепков получить достойные чаевые, а гламурная тусовщица же готовилась перехватить эстафету, уйдя отсюда с Максимом и получив нечто большее. Решив так, я вернул свое внимание на старого знакомого, пытаясь понять, чего мне ждать от нашей с ним повторной встречи. Кулаки уже начинало жечь желанием зарядить подонку по морде, но пока я разведывал обстановку. Максим шагнул ближе и неловко покачнулся. Официантка и тусовщица мигом подхватили его за талию с обеих сторон, а я почувствовал, как разгорается в груди пламя и губы сами собой расползаются в ухмылке. Максим был пьян! Из-за шока я не заметил этого сразу, а теперь видел отчетливо. Мимика его лица меняла усмешки на нахмуривание бровей, демонстрируя попытку совладать с потерей контроля над своими телом и мыслями. Он молчал, видимо, сам не зная, что делать дальше. Узнав меня, он, по совету пьяного сознания, подошел «поздороваться», а теперь, когда наша встреча состоялась, не был готов к ее развитию. Я понял, что мне представился шанс отомстить за пережитое унижение. Я верну испытанную боль стократ, превратив яйца этого потерявшего бдительность спортсмена во взбитый омлет. Ухмыляясь, я поднялся из-за барной стойки, не дожидаясь, пока бармен поставит передо мной заказанный коктейль. Мне не нужна больше «Кровавая Мэри», теперь я хочу испытать наслаждение от авторского коктейля «Окровавленный Максим». Я представил, как бью его по лицу и как ударом ботинка до крови разбиваю его мошонку, и от испытанного удовольствия по телу пробежалась теплая волна. Не в силах больше ждать, я кивнул официантке, ставя на свою догадку о ней. — Детка, а не отведешь нас на черный выход? Нужно перекинуться парой слов со старым знакомым. Я оплачу твою помощь. В глазах девушки отразилось сомнение. Она нахмурила тонкие бровки и поджала губы. Но я полез в нагрудный карман пиджака за кошельком, и две тысячные купюры в моих руках стали убедительным аргументом. Максим мог и не заплатить больше, чем ей уже удалось из него вытащить, а я предлагал деньги прямо здесь и сейчас. Купюры исчезли во внутреннем кармашке передника, и я понял, что победил. — Идите за мной, — велела рыженькая, и Максим непонимающе переспросил «Куда»? Все было еще лучше, чем мне показалось сперва. Максим был в кондиции, которая позволяла мне не просто вести партию, а быть ее единственным актером. Все остальные понижались до уровня реквизита. — Эй, Максик, — голос у тусовщицы был именно таким, какой и полагался взятой ей роли: гламурные девочки с Рублевки говорят такими только в пародийных шоу по телевизору. Но нельзя недооценивать эффективность этого капризно-наивного тона. — Кто этот парень? Ты его знаешь? — Ммм, — не знаю, как собирался представить меня Максим, но я не собирался предоставлять слово своей жертве. Положив руку ему на плечо такой же твердой хваткой, какой он поприветствовал меня, я сообщил с фальшивой дружелюбностью искреннюю правду: — У Максима есть неоплаченный должок, и я собираюсь его стребовать. Хотите поучаствовать? Вам понравится. Девушки сконфуженно притихли, явно подумав не о том. Я насмешливо фыркнул тому, что они, тем не менее, продолжили послушно вести нас с полувменяемым Максимом к служебному выходу сквозь толпу клуба. Девушки любят гейское порно той же любовью, какую испытывают мужчины при виде ласкающих друг друга обнаженных женщин. Но я их разочарую. Я не заинтересован в том, чтобы на потеху им трахать этого красавца. Я планирую поиздеваться над ним. Жестоко, очень жестоко. Причинить ему унизительную, незабываемую, мучительную боль. И если девушки захотят потешиться наблюдением за тем, как я отбиваю Максиму яйца, я не буду против. Ставлю сто против одного, что ни одна из них не уйдет. Пятьдесят на пятьдесят, что я уговорю их поучаствовать в жестоком развлечении. И сто из ста, что я сам получу необычайное наслаждение от того, что меня ждет. О том, что Максим боксер, я вспомнил не вовремя. Когда он, оказавшись на пустыре ресторанного черного выхода, глубоко втянул мусорный воздух и сделал «двоечку» в пространство, я слегка поумерил свой пыл. Но совсем отказаться от своей затеи я уже не мог. Слишком удачно все складывалось, слишком верил я в свое превосходство. На этот раз роли поменяются. Я изобью Максима, доставлю ему такого же рода неприятности, что он тогда сотворил со мной. Если не сильнее. — Отпустите его, — приказал я девушкам, и они услужливо уперли Максима спиной к стене тупичка с выходом в одну лишь сторону, и отошли на некоторое расстояние. Оказавшись упертым в стену, Максим недовольно скривил губы и начал шарить взглядом по всем нам, особенно задерживая свое внимание на мне. Я с ужасом понял, что спортсмен начал стремительно трезветь. Тянуть было нельзя. — Должок, о котором я говорил, — я сообщал это больше Максиму, чем девушкам, хотя говорил вроде бы с ними. — Это одно жестокое избиение… Очень интимное… Девушки, потерявшие интерес на слове «избиение», воспрянули на упоминании интимности. Переглянувшись, они улыбнулись друг другу, перемигнулись и снова посмотрели на меня. Я же, не медля больше, подошел к Максиму и, прижав его руки к стене, с силой пнул его коленом в пах. — Сучий ублюдок, — в ответ на его завывание прошипел я. — Я заставлю тебя молить о пощаде. Сквозь его брюки, не было понятно, на сколько хорошо я попал, так что я ориентировался на реакцию. Реакция же была замечательной. Максим стиснул колени, скорчился и уперся лбом мне в плечо. — С-сука, — прошипел он, когда его рыдание завершилось. — Дрянной ублюдок… Я пнул его еще раз, но на этот раз попал вскользь, и Максим не стал вскрикивать. Он просто охнул и снова разразился ругательствами. Мне надоело его удерживать, но если бы я дал ему воспользоваться руками, положение дел бы могло измениться. Мне пришло в голову вовлечь наблюдательниц, во все глаза наблюдающих за нашим поединком, больше похожим на порнографическую сцену. — Девочки. Придержите его за руки, — попросил я. — Получите еще по штуке. Каждая. Пару мгновений девочки думали. — По две! — откликнулась официантка, которая уже получила от меня ту же сумму. Чертыхнувшись себе под нос, я согласился. Избиение Максима влетало мне в копеечку, и я собирался выложиться на полную. Когда он, его девушка и Катя избивали меня, они не пытались меня обобрать. Они даже не предлагали варианта заплатить им. Им просто нужно было удовлетворить свое жестокое желание истязания. Наказать меня. Меня злило, что, желая избить Максима, я плачу за это деньгами. Тем не менее, я вытащил еще четыре штуки и раздал их девчонкам, быстро сунувшим их кто куда и перехвативших руки Максима. Удача, что он потянул их к паху, а не попытался мне вломить. Огромная удача. Также очень ценно, идя в ночной клуб, иметь с собой наличку — правило, которое я выучил еще в восемнадцать. Распростертый у стены Максим бы легко сломил давку девичьих хваток на свои руки, не будь он столь пьян. Я знал, что этот момент наступит. Как и то, что он озвереет от ударов и попытается контратаковать. Но пока этого всего не случилось, он был моей жертвой, а я был палачом. И мне хотелось его мучить. Пытать его так, чтобы до криков и соплей. Я мечтал об этом. Жаждал этого. И я приступил к этому, вместе с девчонками наседая на Максима, взяв его за плечи и приблизившись, коленом примериваясь к его паху. — Раздвинь ноги, — велел я Максиму. — Ис-шчо чи-вго, — алкоголь еще не выветрился, и Максим не до конца совладал с речью. Тем не менее, позу он удерживал. Спортивные ужимки сказывались и сейчас, в абсолютно проигрышной ситуации. Я попытался просунуть колено ему между ног, чтобы добраться до его яиц, и потерпел поражение. Ноги Максим стиснул, спасая самое ценное, таким образом, чтобы заблокировать мне возможность удара. Тут уже я сам начал звереть. От прямого удара кулаком Максим все же взвыл. Попасть было непросто, но у меня вышло. Я увидел, как дернулись руки Максима, удерживаемые девочками у стены. Я повторил свое требование раздвинуть ноги, почти ни на что не надеясь. Мне в голову уже начали приходить мысли о том, чтобы вырубить спортсмена парой точных ударов, а потом наиграться с его яйцами всласть. Но Максим неожиданно раздвинул ноги сам. Я посмотрел ему в глаза и увидел там кровавые капилляры загнанного в угол хищника. Он еще раз дернул руками, уже не так сильно. И продолжил смотреть на меня с вызовом. Меня кольнула догадка о его вшивом благородстве. «Он не мог и не хотел причинять дискомфорт девушкам! — подумал я. — Вот же благородный павлин!» Мне вспомнилось, как он избивал меня тогда. Две наблюдательницы, девушка и ее сестра. Он защищал сразу обеих. Он вышел против меня, на своей территории, явно младший, чем я. Я помнил заключительный удар в челюсть. Я помнил все его удары по моим яйцам. И сейчас этот сукин сын нахально раздвигает передо мной ноги, получив уже два удара в пах. Он знает, на что подписывается. И раз так, раз он так старательно отбирает главную роль себе, роль главного страдальца, мистера Ваше Благородие… Тьфу! Да будь ты проклят, Максим! Я снова цепкой хваткой взял его за плечи и снова приложил коленом по защищенным брюками и бельем яйцам. Он вновь закричал от боли. Девочки снова жестоко заулыбались. — Эй ты! — обратился я к этому куску говна, которое не хочется звать по имени. — А если они тебя попинают? Стерпишь? Вместо ответа Максим плюнул тщательно собранную во рту слюну, метя в меня. Комок слизи не долетел, попав на заасфальтированную площадку. Девочки одновременно отпустили руки Максима. Он мог бы меня избить. Он мог бы меня ударить. Но он предпочел сцепить руки за спиной и остаться в позиции с разведенными ногами. — Кто хочет попробовать, девочки? Груша для ударов! Только сегодня и сейчас — избалованный спортсменчик готов принять на свои железные яйца все удары ваших красивых ножек! — меня уже несло, и я не мог и не хотел останавливаться. — Ну? Кто желает попробовать? Вперед выступили обе девушки, а потом обе друг другу уступили и посмотрели на меня, как на судью их маленькой ссоры. Я ткнул в ту, которая выманила у меня больше денег. — Тебя, красотка, наверняка заждались клиенты. — Я со снобизмом обратился к короткоюбчатой. — Твои косички и рыжие волосы так не к месту в этом загаженном пустыре. — Впрочем, как и тебе, — я кивнул тусовщице, — здесь явно делать нечего. Так что давайте, девочки, быстро воздадим ему должное, и можно расходиться. Ну, или уезжать на скорой, это как пойдет, — я осклабился Максиму. Спортсмен нашу короткую перепалку проигнорировал. С силой сжав губы, он замер, пряча за маской невозмутимости, то ли чувство опьянения, то ли еще черт знает что: от смирения, до жертвенности. Официантка подошла к Максиму и уверенно взяла его за плечи. Я не удержал жестокой ухмылки: девушка действовала так, словно имеет представление о том, что ей предстоит сделать. Мне в голову пришло, что кто-то мог уже «снимать» ее и покупать у нее подобную практику. Есть же те, кого по-настоящему возбуждает подобное. А получать подобное от девушки, выглядящей школьницей… В этом был особый смак. В школьницах. Недаром я гонялся за Катей и подобными ей. Первый удар коленом Максим выдержал, промычав сквозь зубы что-то неразборчивое. На втором он уже начал дергаться. Я смотрел на то, как официантка продолжает терзать его, ускоряя темп, чувствуя, как понемногу начинает формироваться возбуждение. Мне нравилось, как вздымается вверх ее короткая юбчонка, как играют с ее образом невинные белые гольфы. Я присмотрелся и увидел свежий синяк на ее обнаженном левом колене. Правым же она продолжала терзать Максима, раз за разом впечатывая коленку в его интимные места. Максим терпел. По его сморщившемуся лицу с нахмуренными бровями и прикушенной губой было неясно, насколько сильно он окутан болью. Мне хотелось большего. Хотелось, чтобы он кричал. Молил о пощаде, как молил тогда я. — Детка, давай посильнее, — скомандовал я. — Ударь его ногой. Туфлей. Я думал, что девушка сконфузится, но она не сомневалась ни секунды. Отошла на шаг и — трах! — ее туфля ударила по золотым бубенцам этого мажора. И вот тут Максим завыл по-настоящему. Губы его разомкнулись, и из гортани вырвался страдательный вскрик, перешедший в стон. Я начал входить в раж, да и девчонка, кажется, словила азарт. — Давай еще, детка, не останавливайся! И она ударила еще. И еще. Максим продолжил вскрикивать от боли. Я ждал, когда он сдастся и упадет на колени, но он не сдавался. И это злило, злило просто невероятно! Я хотел отстранить «школьницу» и начать бить Максима сам, безжалостно, чрезмерно сильно, до победного финального обморока, но первенство взяла вторая претендентка на участие в издевательстве, и я пропустил девушку вперед. — Моя очередь! — тусовщица отстранила официантку и одним сильным толчком освободила сцену для себя. Я успел увидеть, как надула губки рыжеволосая и как задиристо поправила резинки на косичках. Ей явно не хотелось уходить со сцены столь поспешно. Глядя на нее, я испытывал желание. На миг меня посетила мысль забить Максима на этом пустыне до потери сознания, а потом вернуться с обеими девушками в клуб, как ни в чем не бывало тусоваться и получать удовольствие от этой ночи. Но мысль эта была перекрыта наблюдением за блондинкой. Подойдя к Максиму, девушка уверенно взялась за пуговицу на его брюках. — Что ты… — всхлипнул Максим, но прежде чем он смог что-то сделать, его расстегнутые штаны упали к модным кроссовкам. А следом тусовщица приспустила и его белье. Мы со «школьницей-официанткой» в первую секунду даже растерялись от такой дерзости: она удивленно ахнула, а я напротив потерял дар речи. Но затем я быстро вернулся в момент и довольно осклабился. Набитые шары Максима, висевшие довольно низко, были насыщенно-алого цвета. Теперь он будет получать еще больше боли. Его голые яйца понесут заслуженное наказание за прошлую дерзость. Я не успел додумать мысль до конца, как «тусовщица» нанесла ему первый удар. Коленка со шлепком впечаталась в голые яйца Максима, и он закричал от боли. Я подумал было не выйдет ли кто к нам на черный вход, узнавать в чем дело, но вспомнил длинный служебный коридор, громкость музыки в клубе и успокоился. Никто не придет спасти Максима, он полностью в моей власти. Меня это полностью устраивало. Тусовщица сразу взяла быстрый темп. Ее коленка болтала яйца Максима как елочную игрушку. Правда яйца было так легко не разбить, как стеклянный елочный шар. Как только я подумал об этом, меня обдала жаром идея сделать это. Ударить Максима настолько сильно, чтобы его яйца лопнули, как воздушные шарики, запертые внутри мошонки. Чтобы Максим испытал такую боль, какую мужчина может испытать лишь один раз и после этого перестать быть мужчиной. Я решил, что это станет моим финальным аккордом на параде по жестокости, которым я командовал. А пока блондинка продолжала развлекаться. Шлеп! Шлеп! Ее коленка не знала жалости. Все время избиения Максим выл на одной ноте, вскрикивая в моменты ударов. Он все еще стоял, раздвинув ноги и сцепив руки за спиной, гребаный сукин сын! Я так хотел поставить его на колени! Я отстранил девку, когда понял, что все во мне полыхает жаром, и я не могу больше просто смотреть. Максим встретил мой взгляд ответным взглядом дикого волка, попавшего в западню. По белку его глаз ползли алые ручьи полопавшихся капилляров. Я внезапно понял, что он полностью протрезвел, и это становилось опасно. Ситуация могла выйти из-под контроля. Мне бы стоило остановиться, удовлетворившись уже полученным удовольствием, но мне хотелось большего. Мне хотелось испытать чувство наслаждения от полной, бескомпромиссной, безоговорочной победы над Максимом. Я хотел его добить. Навсегда разрешив наше с ним противоборство. Я подошел, взял Максима за плечи и с силой впечатал колено ему в яйца. Он дернулся, но удержал рыдание за стиснутыми зубами. — Хватит. Я подумал, что мне послышалось. Удивленно посмотрел на свою жертву. — Повтори, — потребовал я. — Хватит, — хрипло прошептал Максим. — Остановись сейчас, и я не трону тебя. Я переваривал его слова долгие секунды. Девушки стояли немыми наблюдательницами нашего разговора. Я взвешивал все за и против. И поставил не на ту карту. Джокером был он. А я всего лишь козырным королем. Я нанес ему еще один удар — сокрушительный удар, должный уничтожить Максима как мужчину. И в этот момент он сдвинул ноги, вытащил руки из-за спины и оттолкнул меня. Его толчок был настолько сильным, что я чуть не упал. Отлетев спиной вперед на пару шагов, я увидел, как Максим натягивает приспущенные белье и брюки обратно. Пока он застегивал ширинку и пуговицу, обе девушки, сориентировавшись быстрее меня, улизнули через черный вход. Остались только мы с Максимом. Я не удержался от нервного сглатывания непонятно откуда взявшейся и набившей мне рот слюны. Видимо, Максим столкнулся с той же проблемой, но сглатывать не стал, вместо этого смачно сплюнув в сторону стоящих неподалеку мусорных баков. — Ну, а теперь иди сюда, — по тому, как он это произнес, я понял, что грядет катастрофа. — Спасибо за встряску. Отплачу тем же. Еще пара направляющих толчков, и я занял место Максима у стены, а он стоял напротив меня. Ухмыльнувшись, он произвел разминку кулака, а потом и всего плечевого сустава. — Напоминаю, я боксер, — он продолжал ухмыляться, а у меня растерялись все слова. Я просто молча стоял у стены и смотрел на него. Черт знает, что он видел в моем взгляде. Страх? Мольбу? Принятие неизбежности? Тем не менее, мне пришлось смириться с обстоятельствами, которые я сам себе создал. Я совсем забыл про древнюю мудрость про рытье ямы другому. Максим бил кулаками. Сперва по скрытыми брюками и бельем яйцам, потом по скрытым одним бельем, потом по голым. Я и кричал, и выл, и молил о пощаде. Несколько раз я падал на колени. Пару раз, кажется, терял сознание. Вся моя одежда, весь мой тусовочный образ были уничтожены. Но меня это не волновало так как-то, в каком состоянии мои яйца. Я пару раз успевал взять их в руки, стиснуть ладонями, надавить пальцами, проверяя целостность и пытаясь наивно скрыться от ударов, но Максим неизменно отцеплял мои руки и продолжал меня избивать. И когда я упал на землю в очередной раз и понял, что подняться не могу, наступил самый шокирующий момент. Максим не стал меня поднимать, он велел мне лечь на спину. — Не надо, — я хныкал, у меня текли сопли, глаза были влажными от навернувшихся слез. — Не делай этого. Я видел, какие у него кроссовки. Ими он может запросто уничтожить мои яйца. Стоит только поставить их мне на яйца и надавить. Надавить безжалостно… Максим пнул меня в бок, и я поспешил исполнить его приказ. — Не над-а-а-а-а! — он пнул меня, легшего на спину на грязном пустыре, прямо по обоим яичкам. Я сложился от боли, перевернувшись набок, но Максим пнул меня в ягодицу, от чего на ней явно вспыхнул синяк, хотя мне и не было сейчас этого видно. Он примерился пнуть меня еще раз, но я попытался уклониться, прикрывая руками бедра и яйца. Он все равно попал по моей ягодице, и я вновь вскрикнул. — Ты заслужил это, — с этими словами он наклонился и, взяв мои руки в свои, схватив мои запястья, сделал то, чего я так боялся — поставил кроссовок на мои яйца. Я начал дергаться и извиваться, как уж, попавшийся в руки живодера. — Не надо! Хватит! Стой! Пожалуйста! — я был готов какими угодно словами вымаливать пощаду, я, действительно, был напуган. — Максим!.. — Ты чертов кусок дерьма, — откликнулся Максим. — Ты заслуживаешь этого. Он начал давить кроссовкой на мои яйца и на попавший ему под подошву член. Я заорал от боли. Максим не останавливался, и я не знал, что мне делать. Какое стоп-слово он мог счесть таковым? Что мне сделать, чтобы он прекратил? Я с трудом выискал в своей памяти нужное имя. — Ради Насти! Максим, пожалуйста! Максим покачнулся. Я с удивлением смотрел на него. Его лицо изменилось на гримасу печали. Он убрал кроссовку. — Она меня бросила, — тихо признался он. — Поэтому я и пришел в этот клуб. Я с удивительной отчетливостью понял, что все прекратилось, и я не получу больше ни одного удара. Мне просто дьявольски повезло. Натягивая обратно белье и брюки, сбрасывая с кожи и одежды песок и щебень, я даже немного по-мужски расстроился. Извращенка Настя была горячее раскаленного пламени, она была суккубом, она была страстью в невинном белом платьице, сквозь которое проглядывались бусинки сосков. Она не была желаннее Кати для меня, но я помнил ее, как очень вкусное пирожное, не такое, как мягкий бисквит, украшенный взбитыми сливками — Катя — но как корзиночку с фруктами. Девушки были такими прекрасными. Я так хотел испробовать их как можно больше. Максим не вздумал подать мне руки, он стоял и мял свои яйца, пытаясь примирить дискомфорт со своим внутренним состоянием. Глаза его влажно блестели, и я чувствовал нечто странное. Я хотел унизить его, хотел причинить ему боль. И сделал это. Но совсем не тем способом, каким планировал. Катя-Катя, Настя-Настя… теперь подход к этим двоим девушкам был закрыт для меня. Бросившая Максима Настя наверняка уже нашла себе кого-то получше этого боксера, и этот кто-то сможет защитить обеих девушек не хуже него. Максим бросил на меня прощальный взгляд, словно посмотрел сквозь меня, невидяще и скучающе, и первым отворил дверь черного входа. Я же еще долго мял свои чудом спасенные яички и ушел с черного входа, только когда туда вышел курить бармен. — Мы закрываемся через десять минут, — предупредил он и объяснился, как поделился новостью. — Рассвет… Я поднял голову к небу и увидел в залитом солнцем небе облака. На долгие полминуты, что я на них смотрел, они сложились в форму сисек, а потом растворились и размазались по небу, превратившись в не расшифровываемую рябь.