Часть 3

Утро не пощадило никого из них. Судя по всему, ни Боков, ни Козырев этой ночью так и не ложились. Добровольской даже на месте ещё не было. — Утро. — Произнесла вместо приветствия Калинина, с привычной быстротой надевая медицинские перчатки сначала на правую руку, а затем на левую. Со свойственным ей равнодушием осмотрев окрестности, глаза её опустились вниз, тут же наткнувшись на обезглавленный детский труп. По телу пробежался неприятный холодок, словно колония каракуртов перебирала по её коже маленькими лапками. Опустившись на корточки, Калинина приступила к осмотру тела. — Рискну предположить, что жертва была изнасилована? — Спросила она, хотя и так догадывалась, что ответ будет положительным. — Да. А ещё обезглавлена. — Констатировал очевидное Боков. Взгляды их на секунду встретились. Большие, светлые, словно подернутые дымкой глаза Калининой смотрели на Бокова снизу вверх. Что-то первобытное, проснувшееся в Бокове той ночью, начинало пробуждаться вновь, предательски пульсируя внизу живота. — Это тебе твой красный диплом психолога помог догадаться? — Ядовито поинтересовался он. Видимо, воспоминания о прошлой ночи не дают покоя. Совесть проснулась. — Ещё какие полезные наблюдения будут? — Вновь обратился к ней Боков. Ирина вздохнула. — Да. Я считаю, что преступника нужно искать среди гомосексуалистов. — Сказала она, спиной оперевшись об одно из деревьев. — Среди кого? — Переспросил Боков. — Среди мужеложцев. — Более популярно пояснил Валера. В голосе его проскользнула явная неприязнь. — Среди пидоров шо ли? Ты по-русски говори. Не все тут в институте Сербского учились… — Сказал Боков. — Да уж. Не все тут вообще в нормальном Высшем учебном заведении учились, судя по всему. — Пробормотала себе под нос Ирина, бросив в сторону мужчины неодобрительный взгляд. Между прочим, в Америке гомосексуализм уже даже болезнью не считается, подумала Калинина, но вслух ничего не сказала. Боков хотел было что-то съязвить, наверняка про борщи или уборку, но не успел. — У некоторых рептилий, у черепах, мозг живет в отрезанной голове ещё несколько дней… — Ни с того ни с сего выдал Валера. Ирина чуть в голос не засмеялась. — Пиздец, Валера, у тебя у самого мозг как у рептилии работает. — Тут же выдал Боков. — Он с самого утра капризничает? — Спросила она у Козырева. Тот лишь абсолютно беззлобно посмеялся. — Да ладно вам. Устал человек. Он под очень большим давлением находится, вообще-то. По Ирине, кстати, нельзя было сказать, что она вчера пила. Выглядела она так, будто даже успела принять душ и переодеться, а пахло от нее чем-то неуловимо свежим, почти холодным. — А где голова? — Спросила она, шагая за Валерием. Тот пожал плечами, двигаясь вперед. — Похоже, вон. — Кивнул он в сторону свертка, стоящего на пне. Сверток, казалось, был чем-то вымазан. При ближайшем осмотре оказалось, что он все же не был вымазан. Он был пропитан кровью. — Ну шо, психологи, шо вам голова говорит? — Спросил откуда ни возьмись возникший Боков. — То, что преступник хотел взять её с собой как трофей. Но почему-то испугался и бросил. — Предположил Валерий. — Да, он ещё сам не понимает до конца, как будет действовать. Двух тел маловато, чтоб понять серийника. — Согласилась Калинина. — Ты иди в главк, там им это скажи. Двух тел ей маловато. — Пробурчал Боков. — А поставил её кто на этот постамент? — Спросил он, в этот раз уже громче. — Ну, он только только входит во вкус. Как Ирина сказала, он сам не знает, как ему действовать, поэтому и резал спонтанно, как ты заметил. И голову поэтому взял, а потом вот оставил. Он пока только переступает ту грань, за которой он царь и бог. Я думаю, у него скоро появится стиль, по которому мы сможем составить психологический его портрет и вычислить его. — Предположил Валера. Ирина кивнула, поддерживая слова коллеги. — Пока что я могу только предположить, что пациент - гомосексуалист, некросадист и педофил. Но и это не точно. — Дополнила слова Козырева она. — Ну и как это следствию поможет? Шо мне, пойти всех Одинцовских мужчин опрашивать, хотели ли они когда-нибудь детский труп выебать? Или, может, с другим мужиком переспать? — С тем же язвительным тоном поинтересовался Боков. — И так можно понять, что смотреть надо среди тех, кто резать может. Среди этих, патологоанатомов, мясников, врачей. — Нет, но вы можете поднять архивы местных тюрем, посмотреть, сидел ли там кто-то с похожим набором обвинений. И кстати, искать надо и среди тех, кто резать не может. Тед Банди строил карьеру в политике, но это не мешало ему расчленять и есть женщин. Джон Уейн Гейси выступал в костюме клоуна на детских праздниках, а потом насиловал молодых парней. — Предложила Калинина. Прежде чем Евгений мог бросить ещё что-то обидное в её сторону, она дополнила. — Не указывайте мне, как делать мою работу. А я постараюсь не говорить вам, как делать вашу. Валера уже хотел было перевести все в шутку, но Боков вдруг схватил Калинину за руку и потащил в сторону своей машины. — Евгений Афанасьевич, вы прямо так сразу и при всех. — Улыбнулась Калинина, положив руки ему на грудь как только они оказались на заднем сиденье одной из служебных машин. Поняв, к чему она клонит, Боков тут же отодвинулся к двери. — Тьфу, Ирина, бля, нет. — Тут же отреагировал он. — Слушай, то, шо вчера произошло, то ошибкой было. Я Маруську люблю. — Не найдя слов лучше, выпалил он. Глаза его, тем не менее, предательски бегали по телу Калининой: от красиво выпирающей ключицы до слегка задравшейся ткани юбки, обнажившей внутреннюю сторону бедра, обтянутую тонкой тканью чёрных чулок. — И вы из-за этого всё утро так говнитесь, товарищ Боков? — С удивлением спросила Калинина. Боков, не ожидавший подобной реакции, на секунду замолчал. Ирина воспользовалась этим моментом, чтоб открыть окно и закурить. — Ну вы бы так сразу и сказали, а не цирк тут устраивали. Мы же взрослые люди. — Затянувшись ментоловой палочкой, произнесла она. Все равно прибежит, подумала она. Все они возвращаются. Решив, что говорить им пока больше не о чем и заприметив маячащих неподалеку Валеру и Добровольскую, она вылезла из машины. — Сильно орал? — Спросил Козырев, заприметив шагающую в его сторону Калинину. — Неа. Сказал, что если кто-то из нас хочет диссертацию написать, то пусть лучше сразу уходит и делу не мешает. — Соврала она, встав рядом с коллегой. Валера хотел было спросить что-то ещё, как вдруг раздался звук удара, будто кому-то дали смачную затрещину, а затем крик. Жестом велев Ирине и Наталье оставаться на месте, на всякий случай вытащив из кобуры свое служебное оружие. Источником крика оказалась женщина лет сорока, темноволосая и худощавая. Хван уже усадил её в машину, когда все четверо подошли к ней. Боков тут же начал допрос. Кто-то из оперов, кажется, все тот же Хван, принёс ей стакан воды. Да уж, ей бы хоть корвалольчику вместе с водичкой, подумала Калинина, но вслух говорить ничего не стала, вместо этого выпустив лишь немного ядовитого дыма из носа и затянувшись вновь. Ну и утречко. — Без головы хочешь опознавать? — Спросил Валера Бокова, когда Хван увел мать жертвы в машину, дабы отвезти её на опознание. — Это бесчеловечно. — Влезла Добровольская. — Ну да, а вы вспомните, как по закону проводится опознание. — Ответил на её слова Боков. — У нас, к тому же, психолог есть… — Товарищ Боков, я консультирую работников внутренних органов по поимке серийных убийц, а не людей, столкнувшихся с горем. — Прежде чем он мог ещё что-то сказать, произнесла Калинина. — Ну шо-то смысла от твоих консультаций, как от припарки для мертвого. Езжай лучше с женщиной, поддержи её. Может хоть там от тебя будет толк. А потом домой иди, борщи учись варить. — Деклассировал Боков. Она очень не хотела туда идти. Но Ирина понимала, что оставить ее одну, по-хорошему, тоже было бесчеловечно. — Ну ладно, ладно. — С недовольным лицом произнесла она, и, затушив сигарету, развернулась в другую сторону. — Виктор, постойте! — Крикнула она уже заводящему мотор Хвану. — Я с вами!

***

— Опять одна, ты опять одна, Ты ждёшь звонка, дрожа слегка, Твой телефон смотрит сладкий сон, А ты одна, совсем одна, И ты глядишь по ночам в окно, А ночью так за окном темно. Ты устала, устала ждать, А ведь когда-то умела летать... — На всю квартиру раздавался голос Сергея Минаева, слегка пережеванный старым материнским проигрывателем. Ирина сидела в своей комнате с кружкой чая в одной руке и книгой в другой. Сегодняшний разговор с Боковым расстроил её. Да и детский труп без головы и мать, лежащая с ним в обнимку, тоже не были самым приятным зрелищем. Отхлебнув немного чая из небольшой кружки, она продолжила читать «Анатомию человеческой деструктивности» Фромма в попытках отвлечься от мыслей о сегодняшнем дне. Причиной некрофилии может стать «гнетущая, лишённая радости мрачная атмосфера в семье, сонливость … отсутствие интереса к жизни, стимулов, стремлений и надежд, а также дух разрушения в социальной реальности в целом». Иногда ей казалось, что даже великие ошибались. Ирина тоже периодически чувствовала отсутствие интереса к жизни или была сонлива, но трупы-то насиловать она не хотела. Вдруг раздался звонок. Неужто Боков? Пронеслось в голове у Калининой, но она тут же отмахнулась от этих мыслей. Глупость какая. Так не бывает. Подружка наверное какая матери звонит, посплетничать хочет. — Ирочка, доча. Тебя к телефону! — Позвала мать из гостиной. Неужели действительно он? Пронеслось в ее голове. Друзей в Москве у нее не было. Родственники обычно всегда звонили матери. — Валерий Козырев из прокуратуры. Такой интеллигентный мужчина. — Сказала мать, передав ей трубку. Ирина усмехнулась. — Мамуль, он женат вообще-то… — Сказала она, взяв трубку из рук матери и приложив ее к уху. — У аппарата. — Здравствуйте, Ирина Вадимовна! Хотел узнать, чем вы заняты сегодня вечером? — Сразу же перешел к делу Козырев. — Валерий Евграфович, вообще-то вы женаты… — Напомнила она, присев на кресло и по привычке закинув ногу на ногу. — Да я тут выбил встречу с Анатолием Сливко. Хотел бы, чтобы вы пошли со мной. Вам всяко виднее будет ли он что-то умалчивать или врать. Да и какие вопросы ему задавать, наверняка лучше знаете вы. — Попросил он. Долго её упрашивать не надо было. Это была, в конце концов, работа по её профилю. —Диктуйте адрес. Скоро буду. — Сказала она. Через полтора часа оба сидели на неудобных стульях без спинок в камере Сливко. Тот, явно обрадованный столь пристальным вниманием со стороны хоть кого-то, воодушевленно исповедовался Калининой и Козыреву. Был свидетелем аварии. Психика «застряла» на этом происшествии. Пытался воспроизвести его, т.к. испытывал возбуждение при виде смерти. Белые воротнички, пионерский галстук, черные туфли — фетиши, у нашего пациента — пока неизвестно. Записывала она, внимательно слушая, о чем рассказывает маньяк. — Как я поняла, женщинами вы никогда по-настоящему не интересовались, хотя женаты и были? — На всякий случай спросила Калинина. — Да, но жену я не обижал, сына воспитывал. — Ещё раз сказал он, будто оправдываясь. Вероятнее всего, и их пациент к женщинам интереса не испытывает, как и раньше думала она. — То есть, если бы мы взяли мальчика в белой рубашке и белых туфлях, выпустили бы его в лес, то ты бы на него скорее всего напал? — Задал ещё один вопрос Козырев. — Да. Только, если он в пионерском галстуке, то скорее всего да. — Дополнил Сливко. — Ну и что думаете, Ирина Вадимовна? — Спросил Козырев, когда они уже сидели в машине. — Думаю, что у пациента так называемое расстройство личности органической этиологии. Он сам признал, что своего рода «застрял» на том происшествии с пионером. Своевременную помощь ему никто не оказал, вот оно все и вылилось в то, во что оно вылилось. — Пояснила Калинина. — И что вы считаете, одно такое событие может так повлиять на всю дальнейшую жизнь человека? — Поинтересовался Валерий. — Человека, не страдающего болезнью, повреждением или дисфункцией головного мозга, нет. Я, к примеру, сама пережила клиническую смерть, но в итоге же не стала медсестрой и не начала вводить других людей в искусственную кому, например. У Сливко органическая психопатия, я видела его дело. У него поражена не только душа, скажем так, но и физическое тело, мозг. Наш пациент тоже может быть таким, но пока рано судить. — Постаралась более популярно объяснить Калинина. — Вы пережили клиническую смерть? — Задал ещё один вопрос Козырев. — Да. Мне было пять. Я зимой каталась на горке, и случайно зацепилась шарфиком за торчащий гвоздь. Провисела минуты три так, в полной отключке. Если б меня сосед-реаниматолог не заметил, я б прямо там и умерла. — Поделилась Калинина, открыв окно Козыревской машины и затянувшись сигаретой. — Знаете, что было самое страшное? Не то, что я чуть не умерла. А то, что когда я была в отключке, я ничего не увидела, не услышала, и даже не почувствовала. Ну знаете, люди же иногда рассказывают, что во время клинической смерти видят рай или ад, или видят свет в конце туннеля, или бога. А я не увидела ничего. Только темноту и холод. Поэтому Калинина никогда и не видела смысла быть хорошей девочкой. Все равно по ту сторону бренного мира никого из них ничего не ждало. Только тьма, пустота и холод. Повисла неловкая пауза. Козырев высадил Калинину у подъезда её дома через 15 минут. Больше подобных вопросов он ей никогда не задавал.