Часть 4

— Приветики. — Поздоровалась с Натальей Ирина, с громким хлопком закрыв за собой дверь автомобиля Добровольской. Рассевшись на заднем сиденье, словно она была хозяйкой этой машины, Калинина открыла окно и закурила. — Привет. — Поздоровалась Добровольская. — Слушай, ты не против, если мы буквально на пару минут в больницу заедем? У меня дочку мальчик в садике ударил. — Спросила Наташа. — Конечно поехали. — Тут же согласилась Калинина. — Какой дурной мальчик. Добровольская усмехнулась. — Боков нас сожрет за опоздание. Теперь была очередь Калининой усмехаться. — Спорим, он тебя ребенком отправит заниматься? — В шутку предложила Ирина, затушив сигаретный бычок. — Если отправит, будешь меня каждый день на работу возить. Добровольская тепло улыбнулась. — Нет уж, скорее тебя борщи учиться варить. — Ответила она. — Если отправит, то ты мне обед должна. — По рукам. — Согласилась Калинина. Вскоре они подъехали к зданию больницы. Добровольская ретировалась, оставив Ирину в гордом одиночестве. Невыспавшаяся, она уже почти заснула, лбом уткнувшись в автомобильное стекло. Добровольская вернулась минут через двадцать. Вслед за ней в машину залезли её мать с дочкой. Сначала Ирине показалось, что ей спросонья привиделось, что кожа у её дочки темнее, чем у среднестатистического жителя РСФСР. Потом оказалось, что ей не показалось. Она не была расисткой. Просто наличие у белой женщины темнокожего ребенка все равно казалось ей необычным. В особенности для Советских реалий. — Здравствуйте! — Вежливо поздоровалась девочка, устраиваясь поудобнее на соседнем сиденье. — Привет. — Поздоровалась Ирина, улыбнувшись ребенку. — А что это с тобой произошло? — Тут же спросила она, заметив немного крови на детском платьице. — Женя мне в лицо мячик кинул. И за волосы дергал. Сказал, что у меня кровь черная. — Объяснила девочка. — Ну ладно тебе, Эллочка. Просто ты ему нравишься, а он не знает, как тебе это показать, вот и дразнит тебя так. — Влезла мать Добровольской. Ирина хмыкнула, сдерживаясь, чтобы не ответить чем-то язвительным матери Наташи только из уважения к самой Наташе. — Неандерталец он. Скажи ему, чтоб лучше книжки читал вместо того, чтоб над девочками издеваться. Если б он хоть один атлас по анатомии открыл, знал бы, что у всех людей кровь одинакового цвета. — С нескрываемым отвращением произнесла Калинина, открыв свою сумочку и порывшись в ней. — Вот, держи. Не плачь из-за дурачков. — Улыбнулась Ирина, вложив в руки девочки небольшую шайбочку. — Это блеск для губ. Польский. — Объяснила она. Вообще, она купила его для себя. Это был последний экземпляр, она даже его ещё не вскрыла, но видя, как расстроена малышка, решила отдать его ей. Машина вдруг остановилась. Судя по всему, они подъехали к дому Добровольской. — Спасибо. — Поблагодарила девочка, и, отстегнув ремень, неожиданно даже для самой Калининой, обхватила её своими маленькими ручками и на секунду прижалась к ней. Через пару секунд она отпустила Ирину и вылезла из машины, попрощавшись с ней и с матерью. — Спасибо тебе большое, Ир. — Поблагодарила её Добровольская, когда её мать и дочка ушли, скрывшись в темноте панельной девятиэтажки. — Да пожалуйста. Но учти, расскажешь кому - тебе все равно не поверят. — Шутливо предупредила Калинина. Когда они вошли в кабинет, Козырев и Боков уже опрашивали кого-то. Судя по всему, водителя с мясокомбината, на котором работал подозреваемый. Краем глаза Калинина заметила оценивающий взгляды Козырева и свидетеля, скользнувшие по прошедшей мимо Добровольской. Видимо, дома у него дела шли не больно хорошо. — Слушай, уведи его, а, не могу больше. — Приказал Боков, не в силах больше слушать трёп свидетеля. Ненадолго его хватило. — Заебись свидетель. — Сказал он, откинувшись на спинку стула. — Так, Наташ. Давай-ка, ордер делай. На обыск у Макурина. Ордер должен быть выписан задним числом. — Выдал первое указание он. — Ты, Валера, возьми эксперта и Калинину, поезжай туда, наведи все там, порядок, как надо. Посмотри, оцени все как следует. А я домой поеду, переоденусь шо ли, а то уже воняю как КПЗ. — Пожаловался он и спешно покинул помещение, не удостоив Калинину даже взглядом. Не очень-то и хотелось, хмыкнула про себя та, закинув ногу на ногу и открыв свой блокнот. Валера сделал кофе. Поблагодарив коллегу, Калинина отхлебнула немного горького напитка, все ещё не отрывая глаз от собственных записей. — Вот вы, Ирина, как думаете? — Спросил Валерий, оторвав её от размышлений. — А? — Слегка тряхнув головой, будто стряхивая остатки сна, произнесла Калинина. — Я говорю, что мне кажется, что Макурин не может быть таким изощренным и изобретательным убийцей. А вы как думаете? — Переспросил тот. — А, да конечно это не он. Я в этом уверена. Для того, чтоб совершать подобные преступления, у человека должно быть хотя бы подобие мозга. Макурин, судя по всему, обладателем такой роскоши не является. — Пожала плечами она. — Но мои слова для нашего ростовского Пуаро - не доказательство. Так что пойдемте, осмотрим берлогу подозреваемого. — Взяв в руки небольшую сумочку и встав со стула, сказала Калинина. Минут через 40 они уже были на квартире Макурина, внимательно изучая каждый квадратный миллиметр жилья подозреваемого. — Ирина… — Вдруг послышался голос одного из экспертов. Он же легонько потряс её за плечо. Обернувшись, Калинина застыла. На стене под ковром была высечена ножом картина. Нарисована она была примитивно, будто ребенком, но менее отталкивающей её это не делало. — Ну, что скажете? — Спросил Козырев, явно обращаясь к ней. — Мог автор сего шедевра убить и изнасиловать ребенка? — Хм… — Произнесла Ирина, подойдя ближе к стене. — То, что он болен, это однозначно. Но чем? Тут много вариантов. — Произнесла она. — Хван, сможете нас в Сербского отвезти? — Спросила Калинина коллегу. Тот кивнул. — Да хоть прям щас. — Отлично. Погодите минуту, мне надо позвонить кое кому. Вы пока что фото рисунка сделайте. Крупным планом и детально. — Попросила она, прежде чем выйти из квартиры. Недалеко от дома Макурина как раз стоял таксофон. Набрав знакомый номер, она сначала услышала привычные гудки, а потом и звук кашля в трубку. — Евгений Николаевич, здравствуйте! — Поздоровалась она. — Здравствуйте, Ирен! — Поприветствовал тот. — Чем могу быть полезен? — Да у нас тут тупик в расследовании, но есть кое-что, что может нам помочь. Я бы хотела к вам обратиться за консультацией, если это возможно? — Попросила Калинина. — Для моей любимой студентки нет ничего невозможного. Только я пока не в Сербского, сможете через часика полтора подъехать? — Предложил он. — Спасибо большое! Я буду с одним из своих коллег. — Поблагодарила Ирина. —До встречи! — Попрощался он, прежде чем положить трубку. Козырев вернулся в отделение, а Калинина поехала к себе домой за Краковской колбасой. Встретились вновь они уже у входа в институт Сербского. — Ну вот, а что вы здесь видите, Ирина? — Спросил Евгений Николаевич, протянув ей одну из фотографий рисунка. На ней было изображено животное с выколотыми глазами. Ирина, взяв фотографию в руки пожала плечами. — Ну, судя по тому, что нажим мягкий, пациент, возможно, находится в депрессии. По натуре пассивен. Судя по выколотым глазам, можно предположить, что он испытывает перманентное чувство страха… — Предположила она, перебирая оставшиеся фотографии. Козырев молча сидел рядом, наблюдая за преподавателем и его бывшей студенткой. — Ну и как вы думаете, мог такой человек совершить подобные преступления? — Спросил он. — Я больше склоняюсь к тому, что нет. По рисунку видно, что он напуган и потерян. Ну знаете, как змеи. Они же обычно стараются избежать любых контактов с человеком. Большинство людей умирает, пытаясь убить змею, а не просто наткнувшись на нее в лесу. — Предположила она. — Так а человек в чешуе? Довольно угрожающе, не находите? — Спросил Валерий. — Нет, это наоборот потребность в защите. Как броня, понимаете? — Объяснила Калинина. — Да. Такой человек не способен нападать, только защищаться. Но, как верно подметила Ирина, загнанный в угол, он может быть способен на что угодно. — Сказал Евгений Николаевич, перебирая фотографии. — Ну а вот кресты? Я уж подумал, не могильные ли они по количеству жертв… — Предположил Валерий. — Вы же говорили, что он воцерковленный человек. Вполне может быть, что он просто так защищается. Ну религией, богом. — Объяснила Калинина. Зазвонил телефон. Оказывается, звонили Валерию. — Совершенно верно, Ирина. Не зря я вас рекомендовал. Помните, найдете настоящего преступника — и я уж свое обещание обязательно сдержу. — Напомнил ей он. — Я помню, Евгений Николаевич. Спасибо за доверие. — Улыбнулась Ирина, поднявшись со стула. — Ещё один ребенок пропал. — Сказал Валерий Ирине. — Поехали, нас уже ждёт сестра пострадавшего и Боков с Добровольской. — До свидания, Евгений Николаевич! — В унисон попрощались Козырев и Калинина. — Я к вам ещё попозже забегу. — Пообещала Калинина. — Не забывайте, что если он окажется в безвыходной ситуации, он будет защищаться до конца. — Напомнил Евгений Николаевич. Выйдя на улицу, Калинина тут же закурила. — Можно поинтересоваться, что он вам обещал? — Спросил Валерий, чиркнув спичкой и затянувшись сигаретой. — Рекомендательное письмо. Меня отправят на учебу в капстрану, повышать квалификацию. Ну, это если мы все таки найдём Фишера. — Ответила Ирина, выпустив немного дыма из носа. — Получается, вы в Москве ненадолго? — Задал ещё один вопрос Валерий. Он, кажется, думал, стоит ли ему задавать следующий вопрос, или лучше держать язык за зубами. — А стоит тогда разрушать брак человека, с которым вы вместе все равно быть не сможете? Ирина закатила глаза, и, докурив, закинула бычок в мусорку. — А вам при жене и ребенке стоит Добровольскую глазами поедать? Я ведь вижу, как вы на нее смотрите. — Хмыкнула Ирина. Валера чуть потупил взгляд. Стыдно. А ей вот нет. — У них же даже детей нет. — Произнесла она, будто оправдываясь перед самой собой. — Поехали, может до вечера успеем его живым найти.

***

До вечера они ничего сделать не успели. Ещё и ветер поднялся. И народный гнев тоже. — Я хочу обратиться к людям. Мальчика надо искать. Его сестра права, на таких детей всегда всем плевать. Надо что-то делать! — Сказала Добровольская как только Боков закончил свое обращение к народным массам в попытке их хоть как-то успокоить. — Мы уже все сделали, конюшню осмотрели, Хван пацанов опросил. Дорогу до дома прочесали. Что ты ещё-то хочешь сделать? К тому же у нас ресурсов нет, найдем Макурина, если пацан ещё живой, то все будет нормально. Если нет - тем более тогда. — В своей глухой к чужому горю манере сказал ей Боков. Интересно, зачем он вообще пошел работать в органы, если ему настолько наплевать на сограждан? Подумала Ирина. Валерий впервые согласился с Боковым. Ирина, как всегда, воздержалась, ничего не сказав. — У меня есть просьба. Пропал мальчик, Артём Кравец, ему 12 лет… — Наташа, никого не послушав, взобралась на то место, где секунду назад стоял Боков, и попыталась привлечь внимание людей. Боков её тут же оттуда стащил. — Ты мне самодеятельность эту брось здесь. Я тебя от дела отстраню. Лучше своим ребенком так займись. Щас домой езжай, и думай о своем поведении. — В приказном тоне посоветовал Боков. Наташа уже закипала. Было видно по её лицу. — Мы с вами не в школе, хотите отстранить — пишите приказ. А я буду допрашивать пацанов второй раз, потому что с детьми надо уметь разговаривать. — Настаивала на своем Добровольская. — Значит допросишь, и домой езжай, и своим ребенком лучше так займись. — Опять повторил он. — О, сегодня меня домой везешь ты. — Вспомнив про пари, сказала Калинина. Боков тут же перевел взгляд на нее. — И ты домой езжай. Борщи учись варить. — Обратился он уже к Калининой. Наташа и Ирина переглянулись. — С тебя завтра обед. — Сказала Наташа, и через секунду обе ретировались. Калинина отошла покурить, а Добровольская ещё раз поговорить с детьми. — Они Артема в лесу бросили. Я пошла его искать. — Предупредила Наташа, вытащив фонарик из машины, в которой сидела Ирина. — Ты уверена, что подобающе одета для прогулки по лесу? — Спросила Калинина, носом кивнув в сторону юбки, тонких колготок и каблуков Доброволськой. — Если не хочешь идти со мной, то не надо. Я тебя не заставляю. — Сказала Наталья, хлопнув дверью. Калинина вылезла из машины, пробурчав себе что-то под нос, но при этом быстро нагоняя коллегу. Не отпускать же её в лесу одну, еще и ночью и в такой ветер. Там еще и Макурин где-то шкерится, голову не дай бог ей отрежет, подумала Калинина. — Наташа, блин, стой. Боков меня сожрет, если я тебя одну оставлю. — Будто бы оправдалась она, наконец-то нагнав коллегу. — Как-будто тебе это не понравится… — Ухмыльнулась та. Они шли молча, через пару минут уже оказавшись в зарослях. Наташа начала звать мальчика, а Ирина внимательно оглядывалась, дабы не споткнуться о что-то и не упасть. — Наташ, посвети-ка туда. — Вдруг попросила Калинина, заметив, как что-то заблестело в траве. Это оказались очки мальчика. Наташа расстроилась ещё сильнее. Она все продолжала звать его, уже начиная плакать. — Наташ, не плачь пока. Мы ж его ещё не нашли. Значит, есть вероятность, что он живой. — Попыталась подбодрить её Ирина, все ещё смотря под ноги. В нос ударил мерзко-сладковатый запах. Она прекрасно знала, что так пахнет. Тело. Лучше бы она под ноги не смотрела. Глаза Ирины наткнулись на волка, методично пожирающего чьи-то органы. — Я ща блевану. — Поделилась она, закрыв нос и рот ладонью. К горлу подкатил комок. Наташе же, ничего не сказав, в ужасе открыла рот. Смотреть под ноги, хоть и было хорошим правилом, Ирине все равно не помогло. — Ай, блять! — Вдруг выкрикнула она, наткнувшись на что-то и упав лицом вниз. — Ты в порядке? — Обеспокоено спросила Добровольская, помогая ей подняться. — Да вроде. — Ответила она, тут же слегка согнувшись, как только наступила на правую ногу. — Ай! — Громко произнесла она. По ноге будто пробежал жар. — Не порезалась? — Спросила Добровольская. — Блять, походу порезалась. Веткой. — Сказала Ирина. — Мне прям везет сегодня. Поблуждав по лесу ещё пару минут, они вышли к полю. — Стой тут. — Сказала Добровольская. — Я поищу там, потом за тобой вернусь, хорошо? — Предложила Добровольская. Ирина кивнула. Кровоточила рана не сильно, но двигаться ей было все равно не особо приятно. Добровольская скрылась в поле, но вскоре Калинина услышала её голос. — Ир, нашла! Осталось только вернуться к машинам. — Давай 10 метров ты, 10 метров я? — Предложила Калинина, смотря на коллегу, несущую достаточно крупного ребенка на своих хрупких плечах. — Ты уверена? — Спросила Наташа, кивнув в сторону её раненой ноги. Выглядела она не очень. — Ага. — Сказала Ирина. Наташа выглядела ещё хуже, чем она. Вся в ожогах, взъерошенная. Так они шли, пока вдруг не послышался звук автомобиля, а Наталья, обессиленная, упала на дороге прямо перед водителем. — Девушка, что случилось? Что с ней? — Спросил водитель. Ирина подняла Артема, а водитель помог подняться Добровольской. — Надо. В больницу. У нее ожог. Он без сознания. У меня нога. Травма. — На последнем дыхании произнесла Калинина.

***

Униженный и озлобленный, Боков сидел у батареи больничной палаты, пристегнутый наручниками к изголовью койки Макурина. Козырев, вернувшийся в палату, недоверчиво посмотрел на Бокова. Тот сидел на полу, с ненавистью смотря на коллегу. — Всё всё, успокоился я. — Заверил Боков. — Я тебе жизнь между прочим спас, а ты чего? С кулаками на начальника? Валерий все настаивал на своем. — Не трогал Макурин этого пацана. — Хорошо. Не трогал, значит не трогал. Другого зато трогал. — Перебил его Евгений. — Открывай давай. Козырев послушался, освободив начальника от пут наручников. — Его нашли Наташа с Ириной. Наташа щас в реанимации. И ребенок тоже. — Объяснил Валерий. — А с Ириной шо? Где она? — Голос Бокова прозвучал более обеспокоено, чем он сам того хотел. Он не хотел сейчас даже думать о ней. Он не хотел думать о ней ни сейчас, ни завтра, ни через неделю, ни когда все это закончится. Он был женат, в конце концов. Но он все равно не мог. Мысль о том, что с ней что-то произошло, поселилась у него в голове. Мысль эта была тревожная. — Тоже тут, но ей повезло. Она не в реанимации. Так, ранением отделалась. — Сказал Козырев, будто ничего не произошло. Боков уже хотел было идти к ней, как вдруг в комнату зашел один из оперов. — Жена Бокова звонит. Говорит, срочно. — Сказал тот. Мысли об Ирине тут же отошли на второй план, и Боков, выбежав из больницы, помчался к телефону. Ирина тем временем уже успела принять душ и стояла в коридоре, разговаривая по стационарному телефону с матерью. — Мамуль, не переживай. Лучше спать ложись, ты и так всю ночь не спала. — Заверила она мать. — Не надо переживать. Мне даже швы накладывать не понадобилось, говорю же. У меня просто обезвоживание сильное. Врачи сказали, что денек за мной понаблюдают на всякий пожарный, а завтра уже отпустят. Ложись спать, хорошо? — Уговаривала Ирина. — Ну хорошо-хорошо. Я же переживаю. Ты ночевать не пришла, не позвонила, я уж думала в участок к вам ехать. — Взволнованным тоном сказала мать. — Пойду давление померяю, что-то мне совсем нехорошо… — Пожаловалась мать. Ещё не хватало, чтоб они в одной палате оказались, подумала Ирина. Вслух она этого, конечно же, не сказала, вместо этого попрощавшись с матерью и отправившись в палату. Хотелось курить, но нога все равно немного болела, поэтому выходить на улицу Ирине было не очень охота. Можно было бы покурить в форточку, но в больнице ей это делать казалось чем-то кощунственным. Соседей у неё, слава богу, не было, но курить в больничных стенах Ирине все равно казалось неправильным. Предвкушая пару часов такого желанного сна, Ирина вошла в палату, закрыв за собой дверь. К её удивлению, на краю её койки сидел Боков. Судя по всему, о сне ей придется забыть. Боков выглядел усталым, но глаза его словно прожигали Ирину. Она прекрасно знала, за чем он пришел. Зачем он вернулся. Спустив с плеч уродливый больничный халат, Ирина сделала ещё один шаг в сторону начальника, который на секунду словно застыл, рассматривая её. Стараясь не обращать внимания на боль в ноге, Ирина быстро сократила расстояние между собой и Боковым; тот так же быстро усадил её к себе на колени. Мысли Бокова о жене, злость на то, что та даже не захотела сказать ему о том, что хочет дать развод лично, до этого заполнявшие его голову, куда-то улетучивались, освобождая место для Ирины. Её холодное от воды тело вжалось в его, а пальцы коснулись его лица. Взгляды их на секунду встретились, но Боков почему-то не смог посмотреть ей в глаза, вместо этого целуя Калинину в губы. Губы её, на контрасте с телом, были горячие, словно адское пламя. Капли воды стекали с волос Ирины, капая на рубашку Бокова. Он все целовал Ирину, будто сошедший с ума, сжимая бедро и держа её за загривок. Оба прекрасно понимали, что пути назад после того, что они вот-вот сделают, не было. Но кажется, ни Бокова, ни Калинину это больше не пугало. Первый все сильнее прижимал вторую к себе, наконец оторвавшись от её губ и спустившись ниже, слегка укусив Калинину за ключицу. Вторая же запустила Бокову пальцы в волосы, целуя его вновь. — Какая ты красивая… — Почти что прохрипел Боков, сжав правую грудь девушки между пальцев, пока она помогала ему снять рубашку, лихорадочно вытаскивая её из-под брюк Бокова. — Самая красивая на свете. — Повторял он, словно в бреду, стягивая с нее белье. Следующими были его штаны, и вот Калинина уже лежала под ним, ногами обхватив его бедра. Пальцы его все с такой же силой сжимали её талию. Завтра там, скорее всего, образуется синяк, как и на ключице, но Ирину это давно не волновало. Мир её сузился до этой самой больничной койки: руки Бокова, бесстыдно исследующие её тело, его тонкие губы, оставляющие кровоподтеки на её шее и ключицах, все это смешалось в одно, будто цвета на утреннем небе. Её бредовые мысли были прерваны толчком его бедер и стоном, который он тут же попытался заглушить, уткнувшись ей в шею. Боков был удивительно силен для своего весьма худощавого телосложения, прижимая ее к кровати, пока он двигал бедрами, а она лишь негромко стонала, цепляясь за его плечи и оставляя на спине царапины. — Хорош… — Просипел тот, явно намекая на то, что могут остаться шрамы. Губы их снова соединились, и Боков, толкнувшись последний раз, застонал, и, упав ей на грудь, тяжело выдохнул. Чары в одно мгновение спали, но они не спешили одеваться и расходиться. Просто физически не было сил. Вместо этого Боков перевернулся, оказавшись лежащим на спине, а Калинина, зевнув, положила голову ему на грудь и быстро уснула. Тот лишь рассеяно гладил Ирину по голове, укутав её, чтоб та опять не замёрзла. Боков был в ужасе от того, что он сделал. И от понимания того, что он хотел делать это снова и снова.