Часть 7

— Да уж, не так я планировал провести утро субботы… — С ноткой иронии произнёс Никита, смотря на спину Ирины, склонившейся у унитаза на полу. — Ой, закройся, а. И без тебя тошно. — Попросила Ирина, тяжело выдохнув и резко схватившись за живот. Его вновь скрутило, как и вчерашним утром. Это было чудо, что мать ещё не заметила, что её тошнит каждый день. Вчера она ещё спала, когда Ирина проснулась, а содержимое её желудка попросилось наружу. Сегодня она ушла по делам, оставив Иру и зашедшего в гости Никиту наедине. Может быть, думала, что между ними что-то есть и желала дать им немного времени уединиться. — Во всех смыслах этого слова, судя по всему? — Ухмыльнулся он. Ира ничего не успела ответить, вместо этого злобно зыркнув на Никиту и вновь склонившись над унитазом. Тот, замолчав, собрал волосы Ирины в тугой хвост, держа их, пока подругу, кажется, нескончаемо рвало. — Фух, вроде все. — С облегчением произнесла Ирина. — Спасибо. — Поблагодарила она Никиту, двинувшись в сторону раковины. — Чай будешь? — Предложил он. — Ага. Черный с сахаром. — Попросила она, включив воду. — Ну тогда приводи себя в порядок, а я пока чайник поставлю. — С этими словами Никита исчез за дверью, оставив Ирину наедине со своими мыслями. Вздохнув, она открыла кран, и, выдавив немного зубной пасты на щетку, медленно начала чистить зубы. Сплюнув часть вспенившейся пасты в раковину, она наконец-то подняла взгляд, тут же наткнувшись на свое же отражение. Под глазами её залегли синяки, и в моменте ей казалось, что она видит на изможденном лице чуть ли не каждую морщинку, которых, к тому же, будто бы стало больше за эти две (или уже больше?), недели. — Ирусь, чай готов. — Позвал Никита, шумя чашками. Ирина быстро прополоскала рот и поставила щетку обратно в стаканчик, удалившись из ванной и захлопнув за собой дверь. — Сахар сама положишь. — Никита поставил перед ней кружку с ещё дымящимся напитком, усевшись напротив. Рука его юркнула внутрь пиджака, выудив оттуда небольшую фляжку, остатки содержимого которой оказались в его кружке. Судя по запаху, пить он будет кофе. С коньяком. — А отец знает? — Ни с того ни с сего заговорил Никита, носом махнув в сторону живота Ирины. — Нет. И не должен. — На всякий случай предупредила Ирина. — У него жена есть. У неё рак. Ему щас не до меня. И тем более не до ребенка. Никита ничего не сказал, отхлебнув немного кофе из кружки и взяв из хрустальной вазочки первую попавшуюся конфету. Это оказалась «Кара-кум». Ирина сморщила нос, увидев знакомую рыжую обертку с нарисованным верблюдом. Она их никогда не любила. Не верблюдов, конфеты. — Понятия не имею, что мне делать. Он со мной все равно никогда не будет. — Вновь вырвалось из уст Ирины. Опять словесный понос, пронеслось у неё в голове. — Что делать-то? — Вторил ей Никита, смакуя конфету и запивая ее кофе. — Что делать? Спасибо ему сказать. — Как ни в чем не бывало, предложил он, смотря ей прямо в глаза. Чего? Пронеслось у неё в голове. — Издеваешься чтоли? — Тут же вспылила Ирина, чуть не выпрыгнув из-за стола. — Это не смешно. Никита усмехнулся, облизывая ложку, которой мешал кофе. — Я не шучу. Тебе же Николаевич твой предлагал стажировку какую-то в Штатах. — Начал он. — Ну да, и что? — Нетерпеливо спросила Ирина. — Ну так поедешь туда. Родишь там ребенка. Если ребенок родился в Штатах, не важно, какое гражданство у родителей. Ну, родителя в твоём случае. — Начал он. — Новорожденный все равно автоматически становится гражданином США. «Право почвы» называется. А ты через пару лет подашься либо на грин-карту, либо на гражданство, как мать гражданина. — Он прервался, допивая остатки кофе. — Ну или может ещё раньше за местного замуж выйдешь. Ирина хмыкнула. — Легче сказать, чем сделать. Никита закатил глаза. — А ты думаешь, мне легко было получить направление в США? Ничего хорошего просто так не достается, даже таким красивым женщинам, как ты. Я, прежде чем получить направление в Штаты, жил в Корее, если ты забыла. Северной. Я там собаку ел, и ни раз. — Напомнил он. — Тебя тут все равно ничего хорошего не ждет. Как и меня. А в Штатах можно начать жизнь с чистого листа. Дать ребенку будущее, если ты не собираешься от него избавляться, конечно. Естественно, будет сложно. Но оно скорее всего того стоит. Это уже даже не Польша, и не ГДР. Это — Новый Свет. Может быть, он и прав, подумала Ирина. Никита всегда умел красиво говорить, не зря в дипломаты пошел. Оставалось только найти настоящего убийцу, чтоб Диму не посадили вместо него. — А если мы не найдем настоящего убийцу? В таком случае стажировки не будет. И что мне делать тогда? — Спрашивала она, словно маленькая девочка. — Так у них же есть подозреваемый, нет? Хирург-недоучка этот? — Поинтересовался Никита, сложив кружку в раковину. — Ну да, но я не думаю, что он виноват. — Поделилась Ирина, допивая остатки чая, который ближе ко дну чашки становился уже приторно-сладким из-за количества сахара, собравшегося на дне. — Ну так это уже не тебе решать. И даже не следователям этим, скорее всего. — Пожал плечами Никита. — Ещё одна причина, кстати, по которой имеет смысл сматывать удочки, и чем скорее, тем лучше. — Добавил он, забрав из её рук пустую чашку и поставив её в раковину. — Так, мне уже пора в посольство. Отвезти тебя куда-нибудь? — Спросил он, нервно поглядывая на часы. — Да, на работу. Я Лавалю обещала, что навещу его на выходных. — Ответила Ирина, поднимаясь из-за стола, мысленно напоминая себе помыть посуду по возвращении домой. — Хорошо, только собирайся быстрее, пожалуйста, а я тебя буду в машине ждать. — Попросил Никита. Он вскоре исчез за дверью, а Ирина ушла одеваться.

***

Ирина просидела с Лавалем почти весь день, а вечером поехала на обыск в дом Игоря и его родителей. В разборках она не участвовала, вместо этого усевшись на диван и наблюдая за происходящей вакханалией: за пару минут обыска они уже нашли радио, на котором отец Игоря слушал милицейскую волну, а сам Геннадий успел попытаться напасть на Бокова. — Руки убрала от моего ребенка! — Послышался голос матери Игоря. Кричала она, судя по всему, на Добровольскую. Игорь же, шмыгнув носом, вернулся в комнату, и, ни с того ни с сего, подошел к сидевшей на диване Ирине. Еще раз шмыгнув носом, он протянул к ней руки и вновь зарыдал. В обычной ситуации Ирина, скорее всего, попыталась бы делегировать ответственность за успокоение ребёнка кому-то другому, но в этой лишь рассеяно посадила его к себе на колени, прижав испуганного ребенка к себе и погладив по голове. Так они просидели минуты две, пока остальные, включая его мать, немного не успокоились. — Ирин, давай его сюда. — Привлек её внимание Боков. — Нам с Игоряном поговорить надо. Ирина, ничего не сказав в ответ, предприняла попытку пересадить Игоря со своих колен на Боковские. Но ребенок лишь сильнее вжался в неё, крепче вцепившись в Ирину. — Я не хочу. Она хорошо пахнет и у неё мягкая кожа. — Озвучил свои мысли Игорь. Боков горько усмехнулся. — Я знаю. Ирина никак не отреагировала на его слова, с тяжелым вздохом пересаживая ребенка ему на колени. Разговор их она не слушала, усиленно рассматривая стены вокруг себя и так же усиленно притворяясь, что такая близость к Бокову никак на неё не влияет. Ещё чуть-чуть, и их пальцы бы соприкоснулись, подметила она, смотря вниз. — Молодец. Всегда говори правду. Правду говорить легко и приятно. — Краем уха услышала она голос Евгения. Ей закономерно захотелось спросить, а сказал бы он жене об их интрижке, или легко бы было ему сказать жене об их отношениях (хотя отношениями это было сложно назвать), но она тут же прикусила язык. Впервые Ирине не испытала сильного желания распыляться на то, чтобы задеть кого-то, кто это заслужил. Она просто хотела, чтоб все это закончилось. Взгляд её упал на Бокова и Игоря, сидящих рядом. Боков говорил ребенку что-то ещё, пытаясь успокоить, а потом аккуратно поцеловал в макушку. Сердце Ирины почему-то сжалось от картины, разворачивающейся перед ней. У её ребенка такого не будет. Рука Калининой инстинктивно легла на живот. Он или она даже отца своего знать не будут, скорее всего. Видимо, карма все таки существует, а за поступок этот будет расплачиваться не только она, но и её ребенок, и даже сам Боков. Он или она никогда не смогут поговорить со своим отцом по душам, а Женя никогда не увидит, как его ребенок сделает свои первые шаги, пойдет в школу, поступит в институт, может быть, поженится или выйдет замуж сам… Не желая больше теребить себе душу, она поднялась с дивана и ушла на улицу, усевшись на ступеньку и по привычке порывшись в карманах, пытаясь нащупать зажигалку и сигареты. Ах да, пронеслось у неё в голове… На следующий день они с Валерой поехали опрашивать родителей Лаваля. — Да уж, с такими родителями и врагов не надо. — С явным отвращением произнесла Ирина, когда они вышли из дома Лавалей-старших. — Ну а что ты думаешь, вот это адекватно? — Спросил Валерий, махнув головой в сторону коробки, из которой торчала голова чучела какого-то животного. — Он ещё и педераст к тому же, тоже подозрительно. — Ну и что с того? У Никиты отец тоже таксидермией и охотой увлекается, и ничего, в Чехословацком посольстве служит, трупы детские не насилует. А Элтон Джон, например, — бисексуал, и за ним подобные деяния тоже замечены не были. Когда вы уже все поймете, что если человек урод — то он просто урод. Вне зависимости от возраста, расы, телосложения, сексуальной ориентации. Просто потому что он такой. Вот и всё. — Ответила Ирина, уперев руки в боки. — Ну и что вы думаете, если парень сережку в ухе носит, то это не значит что он ну, того? — Ни с того ни с сего спросил Козырев. Ирина, не выдержав, закатила глаза. — Да что вы все прицепились к этим сраным сережкам? — Не выдержала она. И тут до неё дошло. У Валеры же есть сын. — Как вообще связана дырка в ухе и желание вступать в отношения с людьми своего пола? По этой логике меня можно назвать Ковбоем Мальборо, я ведь курю. — Разразилась тирадой Ирина, сама не ожидавшая от себя подобной реакции. Гормоны, видимо, все ещё скакали. — Единственное, что вы можете сделать - это поговорить со своим ребенком по душам и спросить у него напрямую, не осуждая его, если он действительно такой. Но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что вы этого делать не будете. — Фыркнула она, подняв коробку и направившись в сторону машины. Коробку она закинула на заднее сиденье, усевшись рядом с ней. Валерий, видимо все еще пытающийся переварить то, что она на него вылила, просто стоял у входа в дом Лавалей, даже не удосужившись докурить сигарету, тлеющую между его пальцами. Заведенная до предела, Ирина опять фыркнула, и, дотянувшись до переднего сиденья, громко посигналила. Валерий встрепенулся, и, выкинув в мусорку тлеющий окурок, двинулся к машине. — Не мучайте его. Если вам он хоть сколько-нибудь дорог, то просто живите так, будто у вас нет никаких догадок. Не поганьте ему жизнь как родители Димы испоганили ему. — Произнесла Ирина. Её немного укачало, и, чтобы не подавать виду, что ей не очень хорошо, Ирина открыла окошко. В нос ударил запах вечерней Москвы: свежеуложенный асфальт, нагретый уже уходящим солнцем, ароматы черемухи и сирени, смешавшиеся в воздухе и едва уловимый ветер слегка вскружили ей голову. Ей не хотелось признавать, но она, наверное, будет скучать по нему. И по матери. И по Бокову. И даже по Валере с его дурацкими вопросами, и по Наташе с её вечным желанием всем помочь. Только вот знать никому из них, об этом, конечно же, не обязательно…

***

Смеркалось. Ирина, её мать, и Никита сидели за одним из столов в квартире Ирины, и, как и любые советские люди, пили чай на кухне. — Ну вот, а я ему и говорю «Товарищ Ким, может, ещё партейку?», а он мне отвечает…— Увлеченно рассказывал Никита, в который раз пересказывая, как он с Кимом (Ирина не запомнила, с каким из, хотя рассказ этот слышала в разных вариациях уже раз двести), играл в настольный теннис. Мать смеялась, Никита все говорил, а Ирина жевала уже пятую конфету. Так они бы просидели ещё несколько часов, если бы вдруг не зазвонил. — Я отвечу. — Бросила Ирина, встав со стула, не желая отвлекать мать и друга от разговора. На другом конце трубки раздался голос Бокова. — Ирина, в общем, ты это, не переживай, но тут Лаваль. Он в больнице, в общем. У нехо травма черепно-мозховая. Мы все в институте мозха щас, с Николаевичем твоим ховорим… — Боков явно хотел сказать еще что-то, но Ирина, предупредив, что сейчас приедет, положила трубку. — Доча, что случилось? На тебе лица нет. — Спросила мать. Ирина ничего не ответила, судорожно схватив сумку, до этого покоившуюся на шкафу, и двинулась в сторону выхода из квартиры. — Ирин, что такое? — Переспросил Никита, проследовав с ней к выходу. — Дима в больнице. Что-то произошло… — Произнесла она, надевая туфли. — Понятно. Я тебя отвезу. — Утвердительно произнёс он. Попрощавшись с матерью, оба вышли из дома, скрывшись в теплом ночном мраке. В институте мозга они были уже минут через двадцать. Взлетев вверх по многочисленным лестницам и оставив Никиту где-то позади. В палате стояли Козырев и Боков, а Евгений Николаевич сидел на стуле перед бездыханным Димой. — Что с ним произошло? — В ужасе подойдя ближе к койке, спросила Ирина. — Удавиться попытался на месте преступления. — Ответил Валерий. — Да не убивал он. Не похож он на убийцу. Портрет не сходится. Мотивы не сходятся. Ничего не сходится. — Ирина начала дышать интенсивнее, а глаза её бегали вокруг. Ей казалось, что сердце её вот-вот выпрыгнет из груди. — И что вы планируете с ним делать? — Спросила она. — Операцию на мозге. Скорее всего. Она покажет, сам ли он это с собой сделал, или ему кто-то помог. — Вновь заговорил Валерий. — Нет. Нет. Нет. Вы и так чуть его не убили. Мы чуть не убили. Били его, пытали еще наверное. — Ирине вдруг показалось, что мир вокруг неё начинает сужаться, а стены рушиться. — Какие вы все суки. — Не выдержала она, сползая вниз по стене, словно в дешевой мелодраме. — Просто сволочи. — Так, Ирина. — Не выдержал Боков, двинувшись к ней. С легкостью подняв её на руки, словно испуганного котенка, Боков вынес уже начинающую сопротивляться столь близкому контакту с ним Ирину в коридор. Там её ждал Никита. — Отпусти меня сейчас же! — Завопила она, беспомощно начав бить Бокова в грудь. — Да что с тобой? — Шокированно произнёс Евгений, передавая Калинину в руки Никиты. Он ещё не видел, чтоб она хоть на что-то так эмоционально реагировала. — Тихо, Ир, ты чего? — Спросил Никита. Боков, презрительно посмотрев на Никиту, ушел обратно, оставив их вдвоем. — Подумай о ребенке. — Прошептал он. К его удивлению, Ирина почти тут же успокоилась, шмыгнув носом. — Отвезешь меня домой? — Спросила она. Никита кивнул. — Только погоди. — Попросила она. Аккуратно приоткрыв дверь, она засунула голову в образовавшийся проем. — Извините. До свидания, Евгений Николаевич. — Произнесла она, прежде чем вновь закрыть дверь. Никита, не выдержав, хохотнул, но, посмотрев на подругу, замолчал. Дома ей захотелось уснуть, а проснуться уже в Штатах. Следующим утром она, увы, открыла глаза в Москве.

***

— По моему мнению, улик более, чем достаточно. И в суд нам теперь идти не надо. У нас не судят живых трупов. — Сказал генпрокурор, нервно расхаживая по своему кабинету туда-сюда, в итоге присев рядом с Боковым на стул. — Все хватит. Дай бог, чтоб мы на это раз не ошиблись, и убийств больше не будет. А вам дадут премии, повышения, я доложу товарищу Горомыко и все у нас будет хорошо. Ну да, конечно все будет хорошо. Лучше не бывает. Подумала про себя Ирина, но вслух ничего не сказала, нервно ковыряя заусенец на пальце. — А вы, Ирина Вадимовна, ознакомьтесь. — Неожиданно сказал Рекунков, пододвинув к ней разноцветный лист бумаги. Это оказался буклет. Взяв его в руки, Ирина первым делом обратила внимание на самую большую надпись на всем листе. «The Fulbright Foreign Student Program» — красовался заголовок на первой странице. Боков попытался краем глаза заглянуть в буклет, но, поняв, что все равно ничего не поймёт, продолжил говорить с генпрокурором о своей жене. Ирина не могла поверить своим глазам. Она достигла своей цели. Но какой ценой? Стоили ли жизни Димы, Макурина, всех этих детей этой бумажки, которую она сейчас держала в руках. Радости она особо не чувствовала, только облегчение. Диму все равно не вернешь, он уже одной ногой в могиле. А она жива. И ребенок её жив. Все это закончилось. — Спасибо, товарищ Рекунков. — Коротко поблагодарила она. — Евгений Николаевич напишет вам характеристику. Самолет через неделю, полетите с работниками нашего посольства в США. — Проинструктировал он. — Анджеле Дэвис привет! — Пошутил он, поднявшись со стула. — Обязательно. — Так же в шутку ответила она. — Я могу идти? — Спросила Ирина, нервно теребя в руках брошюру. — Да, Ирина, вы свободны. — Утвердительно ответил генпрокурор. — Спасибо за содействие в поимке Фишера. Ирина лишь коротко кивнула в ответ, и, даже не посмотрев в сторону Бокова или остальных, вышла за дверь. Возвращаться она, конечно же, не планировала.