Часть 8

Российская Федерация, Москва, 1992 год

Боков сидел за столом в своем кабинете, заваленный всевозможными бумагами, отчетами, заключениями. Раньше он терпеть не мог все это заполнять, но теперь его это даже успокаивало. После смерти жены, он, чтобы не спиться, начал больше работать. Не то чтобы ему это особо помогало. Со смертью Марины пришло всепоглощающее, ноющее одиночество, а главное — больше свободного времени. Если раньше Женя был занят работой и Марининым лечением настолько, что иногда даже дату и день недели вспомнить не мог, то после её смерти в жизни его будто образовалась черная дыра. И тогда возникла она; вернее воспоминания о ней. Впервые подумал он об Ирине, когда у входа в прокуратуру встретил женщину в таком же плаще, какой носила она, курящую ментоловую сигарету. Затем, когда случайно нашел фотографию Ирины в досье на неё, которое зачем-то все ещё хранилось в прокуратуре. Поначалу он думал выкинуть всё это и не бередить душу, но когда уже почти разорвал досье и фото, понял, что все же не сможет. Досье он упрятал в глубины шкафа, а фотографию спрятал в кошельке, в отделе, где ничего не хранил. Вот и сейчас он планировал сходить за газировкой или чем-то покрепче, чтобы освежиться, и уже достал из кошелька пару купюр, как вдруг глаза его вновь наткнулись на фотографию Ирины. Она глядела на него со снимка усталыми глазами и слегка поджатыми губами. «Старая мельница Всё перемелется Только любовь никогда» По радио заиграла песня Игоря Николаева. Иронично, подумал Боков, усмехнувшись. Она его точно любила, а вот он её? Ещё пять лет назад, да даже два года назад, он сказал бы, что нет. Сейчас он уже не был в этом так уверен. Тогда он хотел от неё побыстрее избавиться, сейчас отдал бы все, только чтоб вновь услышать её голос. «Старая мельница Всё перемелется Только любовь никогда» Настойчиво повторяла песня. Не выдержав, Женя нажал на одну из кнопок магнитофона, борясь с желанием выкинуть казенную собственность из окна. Так проходили каждые его сутки. Не было дня, чтобы он не думал об Ирине или Марине, или об обеих своих женщинах (хотя Ирину своей он мог считать только номинально). Иногда он даже ловил себя на мысли о том, думает ли Ирина о нем там, за семь тысяч километров? Песня кончилась, и радио вернулось к своему привычному вещанию. Ведущий говорил обо всем и ни о чем одновременно, пока на радио не позвонила женщина. — Я мама Вани Логова из Одинцовского района, из Горок. — Трясущимся голосом начала женщина. — Мой сын пропал, помогите мне. Может быть, кто-то видел его. 12 лет. Ваня. Я боюсь, что его убил Фишер. Женя напрягся, отвлекаясь от попытки закурить сигарету (ни одна зажигалка все равно не работала). Он успел только попросить доложить о Логове, как с радио тут же позвонили. Надо было ехать к Козыреву.

***

— Мама? — Послышался голос с заднего сидения. — Долго ещё ехать? Ирина обернулась. Её сын с усталым лицом и закрывающимися глазами сидел позади неё, пытаясь не заснуть. — Женечка, поспи. — Попросила Ирина, дотянувшись до сына и нежно погладив ребенка по голове. — Нам ещё час минимум до бабушки добираться. Ребенок недовольно пробурчал себе что-то под нос. Ему не хватает ещё сигареты в зубах, будет вылитый папа, подумала Ирина. В Иринином сыне правда не было ни капли от нее; он был весь Женя, от макушки до пяток. У него даже уши были отцовские, что уж говорить о характере. — Вот черт! — Выругался водитель. Ирина сначала не поняла причину гнева, но потом посмотрела вперед и ей все стало понятно. Движение, кажется, перекрыли. Она вот-вот сошла с трапа самолета, а ей уже успело так не повезти, застряла в Горках. Машины двигались еле-еле. К каждой подходил милицейский с допросом. Прождали они так минут двадцать, если не все полчаса, пока оказались вторыми в очереди. Женя, тем временем, даже не думал закрывать глаза ни секунду, донимая мать вопросами. — Лучше бы в Хэмптонс поехали с дядей Никитой… — Вновь пожаловался ребенок. Она, впринципе, была с ним согласна, но хотела уже сделать Евгению замечание, чтоб он перестал капризничать, как вдруг услышала знакомый голос. — Вы че, не понимаете? Ты тупой? — Возмущалась, кажется, Наташа Добровольская. И правда, на дороге рядом с милицейской машиной стояла Добровольская, агрессивно объясняющая что-то ГАИшнику. Тот ей, конечно, не верил. — Щас, погодите. — Сказала она водителю, отстегивая ремень и выходя из машины. — Наташ, что случилось? — Спросила она вместо приветствия, подойдя к спорящим работникам внутренних органов. — Здравствуйте, товарищ милицейский. — Поздоровалась она с человеком в форме. — Да он не понимает, я — старший следователь прокуратуры. — Ответила Добровольская. Выглядела она не очень: одежда несвежая, волосы нерасчесанные, обувь грязная. Не зря он ей не поверил. — Да это правда, товарищ лейтенант. Мы работали над одним делом вместе в прокуратуре. — Попыталась поддержать Добровольскую она. — Удостоверение покажите кто-нибудь. — Потребовал в свою очередь милицейский. — Ой, я не работаю уже лет шесть почти… — Тут же призналась Ирина. — Да нет у меня с собой документов. — Сказала Добровольская, нервно качаясь из стороны в сторону. Выпившая что ли, подумала про себя Ирина, но вслух ничего не сказала. Милиционер, кажется, тоже это подметил, и когда она сказала, что в лесу нашла части тела, попросил её дыхнуть. Добровольская, которая обычно за словом в карман не лезла, начала орать на него и оскорблять. Вот это уже было плохо, и Ирина засобиралась уходить, прихватив за собой Добровольскую. — Стоять. — Тут же сказал милицейский. Видимо, было уже поздно. — Наряд можно на восемнадцатый? Тут одна гражданка дебоширит, а вторая с этой дебоширкой пытается куда-то скрыться. Класс, подумала Ирина. Отличное начало поездки. Через час они все уже были в ментовке. — А ты чего вернулась? — Спросила Наташа, сидящая вместе с ней за решеткой. — Да мать звала, мы почти шесть лет же не виделись. Она недавно в больничку загремела, ничего серьезного вроде, но она уже старая, сама понимаешь. Жалуется, что деньки свои последние доживает, а Женьку так и не видела. Внука увидеть хочет. Вот мы и прилетели повидаться. — Ответила Ирина, докуривая сигарету. — Так бы я ни ногой сюда. В кошмар этот. — А у Женьки папа..? — Задала ещё один вопрос Добровольская, затягиваясь истлевающей Мальборо с ментолом. Ирина многозначительно покивала, затушив истлевшую сигарету об один из прутьев клетки. — И что ты, планируешь ему рассказать? — Продолжила расспрашивать она. — Нет, зачем ему это. У него жена наверное выздоровела. Пусть живет спокойно. Это — моя карма, одной Женьку растить. — Честно ответила Ирина. — Марина умерла пару лет тому назад. Он запил, но сейчас вроде в порядок пришёл… — Наташа остановилась на полуслове, услышав мужской голос. Валера. Еще его не хватало, подумала Ирина. Добровольская тут же начала рассказывать ему про останки, которые нашла в кустах у шоссе, но Ирина не слушала. Она больше не была частью этого дела, и не хотела к нему возвращаться. Это могло звучать жестоко, но это было так: она не хотела больше подвергать себя опасности, ведь ей теперь нужно было думать не только о себе, но и о сыне. — Мама! — Тут же послышался голос Евгения-младшего, бежавшего вниз по лестнице. Обхватив её крошечными ручками, он сначала обнял Ирину, а потом и протянул к ней руки в безмолвной просьбе, чтоб она его подняла. — Ирина, это что, ребенок..? — Вместо приветствия спросил он. Ирина прервала его, пока он не назвал имени Бокова, чтоб у Евгения-младшего потом не возникло ещё больше вопросов. Он и так много спрашивал об отце. Ирина, конечно, рассказывала, но старалась не говорить лишнего, чтоб он не привязывался к образу человека, которого не видел никогда. Сейчас же у неё не было желания что-то объяснять вообще. Она хотела просто доехать до дома, поесть и принять душ, чтобы от неё не воняло обезьянником. — Валера, не тупи, а? — Попросила она, поднимая Женю на руки. Ничего больше не сказав, она двинулась к выходу. — Спасибо, что вытащил. — Поблагодарила она вместо прощания Валеру. — До свидания, товарищ лейтенант. — Попрощалась она с представителем власти. Однако, Валерий отпускать её явно не планировал. — Ирина, постой. — Попросил он, выйдя за ней на улицу. Ирина спешно попыталась уйти, чуть не забыв чемодан. — Я же все равно ему расскажу. Он должен знать. — Предупредил Валера. — Давай вас хоть сотрудник домой отвезет? — Наконец предложил он. Ирина призадумалась. Деньги, у неё, конечно были, но на улице уже темнело и таксофона поблизости нигде не было. — Ну хорошо. — Согласилась она. — Только пусть чемодан наш заберёт сходит. Только по дороге домой она поняла, что это было всего лишь вопросом времени, когда Боков придет.

***

Уже через пару часов после встречи с Валерой Боков был у дверей квартиры, адрес которой ему дал коллега. За то время, что он сюда добирался, он уже успел пожевать жвачку, побрызгаться одеколоном, который мать подарила ему на день рождения или Новый год, чтоб от него не так сильно пахло ментовкой, застегнуть рубашку сначала до самой первой пуговицы, а потом расстегнуть снова. Наконец-то собравшись с мыслями, Женя постучал в дверь, ожидая ответа. В двери зашевелился ключ, и вскоре она открылась на цепочку. Открыл, судя по всему, ребенок: на Бокова сквозь щель смотрел один карий глаз. — Здарова. А Калинины тут живут? — Спросил он, присаживаясь на корточки, чтоб быть с ребенком на одном уровне. — А кто конкретно вас интересует? — Ответил вопросом на вопрос малыш. — Нас тут трое, и все Калинины. Но тут прописана только бабушка, мы с мамой живем в Штатах. — Ну, судя по всему мама твоя, Ирина. — Ответил ему Боков. Вот Ирка, а, уже успела от американца родить, подумал про себя Женя, но вслух ничего не сказал. — А что вам надо от моей мамы? Она с вами все равно на свидание не пойдет, мы в Америке же живем. — Продолжил ребенок, все еще не открывая дверь до конца. — Евгений-младший, ты с кем там разговариваешь? — Вдруг послышался голос Ирины. Захлопнув за собой дверь ванной, она прошла в коридор, встав рядом с ребенком и посмотрев в глазок. Евгений-младший? В то время пронеслось в голове у Бокова. — Дядя к тебе пришел зачем-то. — Ответил ей ребенок. Ирина уже знала, кто это. Дверь со скрипом открылась: за ней Боков увидел сначала Ирину, а затем и маленького мальчика, с недоверием глядящего на него большими, карими глазами. Бокову не нужно было много времени, чтоб сложить дважды два: пацан выглядел лет на пять, кожа у него была такая же смуглая, как у него, тот же цвет глаз, те же узкие губы, даже волосы те же, только у мелкого они были длиннее и кудрявились, и то если б Боков не стригся, у него тоже такие бы были. В дверях гостиной вдруг возникла невысокая, крупноватая женщина. Мать Ирины, кажется. — Женечка, внучок, пойдём, сейчас по телевизору «Приключения Карика и Вали» начнутся. — Позвала его бабушка. Ребенок ещё раз посмотрел сначала на мать, потом на Бокова, и в итоге все же ушел в гостиную. Вытащив из кармана пачку сигарет, Женя махнул рукой, жестом зовя Ирину выйти в подъезд. Та подошла к своей куртке, и, порывшись в кармане, тоже достала пачку сигарет. Ментоловые Мальборо. Боков усмехнулся, поднося к своей сигарете спичку и затягиваясь. — Валера рассказал? — Спросила Ирина, как только вышла из квартиры, закрыв за собой дверь. — Конечно, не Добровольская же. — Усмехнулся Женя, затягиваясь вновь. — Вот жук… — Ирина тоже закурила, щелкнув зажигалкой и затянувшись. Повисла неловкая тишина. — Как ты? — Спросила она, не найдя вопроса лучше. — Маринка умерла. А так вроде ничехо. Как обычно. — Ответил Боков, докуривая. Он уже лет пять жил в Москве, но акцент его никуда не делся, заметила Ирина. Она даже по нему скучала, в Штатах у всех русских, включая неё, акцент был более-менее одинаковый. — Женя… — Не найдя, что сказать, произнесла Ирина. Решив не нарушать его личных границ, Ирина положила руку ему на плечо, чуть погладив его, наблюдая за реакцией Бокова. — Ты ведь так её любил. Мне правда жаль. Очень. Реакция Бокова её удивила. Ирина ожидала, что он уберет её руку, скажет что-то грубое, а он, быстро сократив расстояние между ними, обхватил её руками и уткнулся Ирине в шею. Он все еще, спустя столько лет, помнил, как пахла Ирина. Наташа пахла лесом и рябиновой, Марина — больницей и лекарствами, мать Игоря — алкоголем, а вот Ирина пахла смесью ментоловых сигарет с чем-то свежим. Сейчас он снова вдыхал этот запах, и не смотря на целый день поисков детского тела и улик, ему становилось легче. — Жень… — Позвала его Ирина, все еще гладящая мужчину по спине. — Давай присядем, а? Боков не хотел её отпускать, но выбора не было. Через пару секунд они уже сидели на лестничной ступеньке, закуривая по еще одной сигарете. — А ты как? — Спросил он. — Хорошо, на самом деле. Более-менее. Переезд и роды мне пошли только на пользу, кажется. — Призналась она. — Я никогда не думала, что смогу быть нормальной матерью, но теперь не могу представить свою жизнь без Жени. Все, что я сделала, я сделала для него. У меня в Штатах частная практика, я даже сама к психиатру хожу. Домик маленький, у моря. Мерседес старый. — Зачем тебе к психиатру? — Вдруг перебил её Боков. — Ты ж сама мозхоправ. — Там законы такие. Если ты практикующий психолог, но сам врача не посещаешь, тебя могут лицензии лишить. — Пояснила она. — Плюс когда я только туда приехала, у меня депрессия началась. Я была на третьем месяце как раз, и на меня все так навалилось: и акклиматизация, и беременность, и учеба, и чувство вины перед Лавалем и Мариной. Ну а таблетки беременным нельзя, вот и пришлось ходить, проговаривать все это. — Ну и как, помохло? — Спросил Женя. Хотя судя по всему, да. Ирина казалась уже не той эгоистичной девчонкой, которую он встретил шесть лет назад. Что-то в ней изменилось. Может, материнство и походы к психиатру действительно сыграли в этом роль. — Да, только меня до сих пор иногда кошмары мучают. Ну, знаешь, трупы детские, или Дима в больнице. — Призналась Ирина. Женя вдруг взял её за руку. Сначала просто накрыл её ладонь своей, а потом вложил свою ладонь в её, переплетая их пальцы. — Я даже таблетки начала пить. Вроде помогает. А так, если бы не Женька и переезд, я б пила наверное, как ты или Наташка. — Закончила она. Пальцы их все ещё были сплетены, и Боков, как кажется и Ирина, не хотел отпускать. Хотелось просто сидеть здесь вечно, слышать биение её сердца, держаться за руки, наслаждаться её запахом. — А ты уже там узнала, что беременна? — Спросил Боков. Ему надо было знать. — Нет, за неделю до переезда где-то. — Ответила она. — А чего мне не сказала? — Задал ещё один вопрос Боков. Говорил он спокойно, без обвинений. — Не видела смысла. Я бы никогда не заставила тебя выбирать между больной женой и беременной любовницей. Это было бы нечестно по отношению как к ней, так и к тебе. Я не особо горжусь тем, что спала с мужем больной женщины. — С долей горечи произнесла она. — Да ладно тебе. Ничехо хорошехо, конечно, но я тоже виноват. Взрослый мужик, мох бы контролировать себя получше. — Попытался поддержать её Женя. — Да и время такое было, мы в кошмаре жили. Вот ты и искала мужика посильнее, к которому прибиться можно. А я бабу, с которой обо всем на свете забыть. Я сам после этого пиздеца ночами не сплю. Ирина ничего не сказала в ответ, лишь положив ему голову на плечо и прижавшись ещё ближе. — И чего теперь делать будем? — Задал самый насущный вопрос Женя. Он боялся, что она скажет, что не хочет, чтоб он с ребенком общался, ведь так будет легче. И что они все равно уедут. Раньше она так бы и сделала, но сейчас уже понимала, что запретить ребенку общаться с отцом из-за собственной злости и страха - не выход. — Пока не знаю. Мне надо будет подумать, и с Женей поговорить. Нам же все равно уезжать, а ты тут останешься, не знаю, как он на такое отреагирует. — Ответила она, успокаивающе поглаживая его по внутренней стороне ладони, чтоб он не вспылил. Женя было подумал, что сможет уговорить её остаться здесь. Не тут то было. — Хорошо. — Тяжело выдохнул Боков. — Ты ему хоть рассказывала, шо у него папка есть? — Конечно, Женька же не дурак, понимает, что не из пробирки получился. — Хохотнула Ирина. — Рассказывала. Сказала, что ты - храбрый, сильный и справедливый человек, который очень сильно любит своих близких. Но что мы оба, к сожалению, сделали много сомнительных выборов и вместе быть не смогли. — На этом голос её предательски дрогнул. — Прости меня, Ириш. — Попросил он, покрепче сжав её руку. — Дурак я. — Да ладно тебе. Мы все равно уже ничего не исправим, да мне и не хотелось бы. Я жизни без Жени не представляю. — Ответила она, сильнее прижимаясь к Бокову. — Какая ты красивая, Ирин. С ходами только краше стала. — Женя сам от себя таких слов не ожидал. Чуть наклонив голову, он аккуратно положил палец ей на подбородок. Ирина тут же поняла, что он сейчас её поцелует. Сопротивляться она больше не могла, и уже наклонилась, как вдруг послышался скрип открывающейся двери. На лестничную площадку вышли мать с Женей, и Ирина с Боковым тут же отстранились друг от друга, но руки её из своей он не выпускал. — Мама, я хочу спать. — Сказал ребенок, подойдя к Ирине вплотную и обхватив её шею руками. — Пойдём спать, я не могу на новом месте без тебя. — Сейчас, малыш. Мы с дядей договорим, и я приду, «Тома Сойера» читать будем. — Пообещала Ирина, легонько чмокнув сына в щеку. Женя вздохнул. Вот так для собственного сына он был просто дядей. Просто по дурацкому стечению обстоятельств и по своей же глупости он пропустил уже пять лет жизни собственного ребенка. — Мам, какао ему сделай, пожалуйста. Молока побольше. Я щас приду. — Обратилась уже к матери она. Ребенок ещё раз внимательно посмотрел сначала на Бокова, потом на мать, и все таки двинулся обратно к двери, утопав пить какао. — Вон как на тебя смотрит, как ты на подозреваемых. — Улыбнулась Ирина. — Конечно, у него же все - твое. От меня ничего не унаследовал. Догадывается, наверное. Женя хохотнул. — Ага, даже ухи. — Уши, Жень. — Поправила Ирина, уже приподнимаясь с лестницы. Боков ничего не ответил, вместо этого поднеся её руку к губам и нежно коснувшись ими костяшек её пальцев. — Ну всё, поздно уже, Женька спать хочет. — Намекнула, что им пора расходиться Ирина. — Езжай домой, переоденься, поспи, а то от тебя так ментовкой прёт, что даже парфюм не перебивает. — Улыбнулась она. Они стояли друг напротив друга, все ещё держась за руку. — Я тебе позвоню, как только решу, что делать, хорошо? — Сказала Ирина. Боков лишь кивнул в ответ, ещё раз прижав её к себе и поцеловав в макушку. — Буду ждать. — Пообещал он, прежде чем остался один на лестничной клетке. Больше это его так сильно не угнетало: он знал, что в мире есть целых два человека, с которыми ему больше никогда не будет одиноко.