Узел второй. Серый шарф

      — Что ты думаешь о связывании, Паркинсон?       Вопрос Невилла повис в воздухе на несколько невероятно длинных для обеих сторон минут. Зелёные глаза Пэнси широко распахнулись от услышанного. Девушка пыталась найти подходящие слова, а мужчина выжидал ответ.       — А что я должна думать о связывании? — спросила она.       То, что в её голосе не было ничего, кроме любопытства, оказалась для Невилла неожиданностью. Обычно, стоило ему лишь упомянуть в интимном разговоре о своём нетипичном пристрастии, как его прежние собеседницы тут же менялись в лице и очень быстро прекращали с ним общение. Для удовлетворения своих сексуальных фантазий и потребностей Невилл прибегал к услугам профессионалок. Желание завести нормальные отношения, а затем семью заставляло мужчину искать способ избавиться от своего необычного пристрастия к веревкам. Предложение Паркинсон привело Невилла к мысли, что если его сексуальная партнёрша будет вызывать антипатию, то она перенесётся и на его фетиш.       «Неужели она настолько отчаялась? — мелькнула мысль в его голове. — Так же, как я?».       Такое незначительное сходство их положений подталкивало мужчину быть откровенным с девушкой. Невилл посмотрел прямо ей в глаза и приступил к объяснению:       — Ты рассказала мне о своей… э-э… проблеме. Я хорошо понимаю твой страх потерять магию и готов… помочь тебе. Но у меня есть условие…       — Какое условие? — с замирающим сердцем спросила Пэнси. Слова Невилла заставляли её нервничать. Сначала его странный вопрос про связывание и почти сразу же упоминание о каком-то условии.       Мужчина протянул к собеседнице руку, взял девушку за левую кисть, развернул кверху её ладонь и стал водить пальцами по линиям. От движений Невилла у Пэнси побежали мурашки. Она даже не предполагала, что у него такие тёплые руки. По сравнению с ними её кожа казалась ледяной. Каждое его прикосновение отзывалось в её теле, словно лёгкий удар током.       — Есть у меня одна слабость… — продолжая гладить ладонь девушки, вкрадчиво произнёс Невилл.       — Какая слабость? — заглянув в его ореховые глаза, поинтересовалась Пэнси.       Пальцы мужчины скользнули вверх. Быстрым движением он обхватил девичье запястье и потянул его на себя, тем самым заставив податься вперёд и девушку. Их лица сблизились так, что расстояние между ними было не больше длины ладони.       — Понимаешь, чтобы у нас что-то получилось, ты должна уметь хорошо вязать узлы, — пристально вглядываясь в лицо собеседницы, серьёзным тоном ответил Невилл.

***

      — Пэнси, ты меня слушаешь? — вклинился в мысли девушки требовательный голос матери.       — Слушаю, и очень внимательно, — мгновенно соврала дочь, так как её мысли крутились вокруг минувшей и грядущей встречи с Долгопупсом, а слова миссис Паркинсон служили фоном, словно журчание реки или городской шум.       — Допустим, я верю каждому твоему слову, — с доброй долей скепсиса сказала мать, — и не стану тебя перепроверять.       — Спасибо тебе за такое доверие, мам, — ответила она, не забыв добавить в свои слова капельку яда.       — Именно. Пэнси, ты должна быть благодарна мне за ту мягкотелость, что я проявляю по отношению к тебе, — в тон ей сказала мать, затем вздохнула и вернула разговор на прежние рельсы: — Ну так вот, я, наконец, получила письмо от этого венгерского коллекционера, которого мне посоветовали…       Мать во всех подробностях рассказывала ей о своей намечающейся сделке с неким Фаркашем Мадьяри, коллекционером и скупщиком антикварных вещей, которому она решила продать свой фарфор. После того, как тот пострадал от рук Пэнси, миссис Паркинсон не могла на него спокойно смотреть, так как при взгляде на дорогие сердцу тарелки и статуэтки тут же вспоминала, что они потеряли свою изначальную целостность. Этот факт причинял её тонкой душе особую боль. Мадьяри пообещал встретиться по поводу фарфора миссис Паркинсон в конце месяца. Любящая матушка то и дело вставляла в своё повествование замечания в адрес дочери, которая стала виновницей того, что ей теперь приходится делать лишние телодвижения. «Прости, мама, я виновата!» — с напускным смирением отвечала Пэнси на каждый выпад. Сегодня ей не хотелось вступать в пререкания с матерью: она и так находилась на иголках из-за встречи с Долгопупсом, которая была назначена через несколько часов.       — Знаешь, Пэнси, а у меня для тебя есть подарок, — в конце своего монолога, как бы невзначай обронила миссис Паркинсон.       — Подарок? — удивлённо выдохнула дочь.       — Не смотри на меня, как Салазар на полукровок, — фыркнула мать. — Ты, конечно, не заслуживаешь его, но раз я уже купила, — произнесла мать таким голосом, будто находится в безвыходном положении. Ни дать ни взять — героиня сентиментальной трагедии.       Она вынула из сумки бледно-розовую прямоугольную коробку с пышным белым бантом и подтолкнула по столу в сторону дочери. Пэнси притянула её к себе, затем дёрнула за концы атласной ленты, развязав красиво завязанный узел, и подняла крышку. Внутри коробки лежал серый с зеленоватым отливом газовый шарфик. В уголках шарфа были вышиты фиалки Виттрока. Мать всегда помечала вещи дочери своим любимым цветком. Миссис Паркинсон никогда не скрывала, что имя для дочери выбрала, опираясь на ботаническое пристрастие.       — Какая прелесть! — вынув шарф из коробки, сказала Пэнси. Тонкая, почти невесомая ткань приятно касалась кончиков пальцев       — Как только увидела его, тут же решила, что он прекрасно подойдёт по цвету к твоим глазам, — прокомментировала мать.       Девушка накинула шарфик на шею и решила сделать ей приятно: наклонилась и поцеловала маму в щёку. Мать Пэнси хоть и являлась ещё той язвой, но в то же время к её змеиному характеру примешивалась добрая доля сентиментальности.       — Спасибо, мамочка, — прибавила Пэнси к открытому жесту нежности.       — Салазар, как же давно ты меня так не называла, — сказала миссис Паркинсон, тронутая неожиданной ласковостью со стороны дочери. Голос женщины напоминал мурлыканье сытой кошки.       — Я же уже взрослая, чтобы так тебя звать, — не без смущения ответила дочь.       — Знаю, Пэнси, — махнула кистью мать и со вздохом добавила: — Но иногда ты бы могла меня так называть? Если, конечно, моей взрослой дочери не сложно…       — Несложно, мамочка, — поглаживая концы шарфа с мягкой улыбкой ответила Пэнси.

***

      Летнее солнце уже преодолело три четвертых от своего дневного пути. Тени постепенно стали расти и удлиняться. Послеобеденная жара стала плавно преобразовываться в вечернюю духоту. Невилл занимался пасынкованием плотоядных томатов, росших в палисаднике перед небольшим коттеджем, в котором он проживал уже третий год. Руки мужчины совершали быстрые и выверенные движения, так как хоть основным рационом растения и являлись мыши, воробьи, садовые гномы и другие мелкие вредители, помидоры были не против добавить в него человеческое мясо.       От кропотливой работы Невилла отвлекло липкое ощущение чужого взгляда, буравящего спину. Он выпрямился, отошёл на шаг от растений и повернулся, чтобы посмотреть, кто же находится позади. Его гостем, точнее гостьей, оказалась Пэнси. Девушка стояла, облокотившись на калитку, и пристально смотрела на него.       — Привет, — с натянутой улыбкой поздоровалась она.       — Здравствуй, — ответил мужчина и, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, добавил: — Не думал, что ты придёшь.       — Мы же договорились, — чуть нахмурилась Пэнси, затем скрестила руки на груди и с вызовом в голосе спросила: — Думал, я струшу?       — Была такая мысль, — криво улыбнулся Невилл.       — Ты же понимаешь, что у меня нет особой альтернативы…       Между ними повисло пронизанное неловкостью и смущением молчание. Каждый понимал, почему они сейчас здесь. Вместе.       — Зачем тебе плотоядные томаты? — прервав молчание, поинтересовалась колдунья. — У них крайне скверный характер.       — Согласен, — кивнул мужчина. — Данное растение обладает весьма вредным характером, но в целом полезное, особенно в борьбе против садовых гномов.       — Но почему ты выбрал ту разновидность, которой требуется дополнительный уход? Ведь если зазеваешься при пасынковании или подвязывании, они тут же откусят полпальца.       — С ними гораздо интереснее, — с особой нежностью в голосе сказал Невилл, — держат в тонусе.       Пэнси, прикрыв рот ладошкой, рассмеялась. Лёгкий румянец тронул её щёки, а в глазах заиграли искорки.       — Ты такой смешной, — наклонив голову на бок, сказала девушка.       «Она очень даже миленькая», — подумал мужчина.       Он окинул её пристальным взглядом. Лучи заходящего солнца пронизывали светло-мятное платье, вырисовывая сквозь муслин контуры молодого подтянутого тела. Две горошинки, проступающие в области груди, недвусмысленно намекали, что их обладательница без бюстгальтера. Темно-каштановые волосы были подвязаны серым платком, который отливал зелёным.       — Давай пройдём в дом, — предложил Невилл.       Пэнси вместо ответа лишь коротко кивнула. Девушка открыла калитку и вошла во двор. Некоторая нервозность вновь вернулась в её движения. Он и сам чувствовал нервное напряжение. Они поднялись на крыльцо, затем зашли в дом, где их встретила приятная прохлада.       — Ты можешь пока осмотреться, — гостеприимным тоном сказал Невилл.       — А ты куда? — спросила Пэнси, заметив, что тот оставляет её одну.       — Мне нужно принять душ, — пояснил он. — В отличие от тебя, после работы в саду я пахну отнюдь не духами.       — А-а-а, — понимающе кивнула девушка. Он не успел отойти, как она воскликнула: — Постой!       — Что такое? Вдруг захотела мне спинку потереть? — шутливым тоном поддразнил её мужчина.       «Хочешь меня смутить — обойдешься, — подумала его собеседница. — Я тебе не зелёная девчонка».       — Конечно! Заодно посмотрю, что у тебя под одеждой, — сохраняя серьёзность в голосе, ответила Пэнси. Она не собиралась поддаваться на его шуточку.       — Ну, пошли, — пожал плечами он и со смешком добавил: — Утолишь своё любопытство.       Девушка последовала за Невиллом сначала по коридору, затем вверх по лестнице на второй этаж, мысленно ругая себя за то, что вовремя не прикусила язык. Но с другой стороны, она не могла поступить иначе. Ведь на кону стояла безопасность её честного имени. Её подруги часто заявлялись к ней домой без предупреждения, почему бы и друзьям Долгопупса так не поступать. Просто картина маслом: Пэнси рассматривает от скуки колдоснимки или безделушку в гостиной или зашла на кухню за стаканом воды, и тут туда вваливается либо вся гриффиндорская троица целиком или по отдельности. Девушка ярко представила разговор с начальницей: «Здравствуйте… Что я делаю в доме вашего друга?.. Да ничего особенного, мы просто договорились заняться с ним сексом… Не считайте нас чокнутыми, это всё ради поддержания магического здоровья…». Чтобы избежать нежеланной встречи, она хотела подняться наверх, и так вышло, сама же вызвалась помочь Долгопупсу с принятием душа. Но нет худа без добра: так она хоть узнает, какой кот скрывается в его мешке.       Когда они вошли в спальню, Невилл сказал ей:       — Оставайся здесь.       — А как же потереть тебе спинку? — хмыкнула она, но всё-таки внутри испытала облегчение.       — Я уже большой мальчик, справлюсь сам, — ответил мужчина. Но прежде чем скрылся за ведущей в ванную комнату дверью, он подмигнул ей и добавил: — Пока что…       — Дурак, — беззлобно фыркнула Пэнси.       Невилл по-мальчишески улыбнулся в ответ и закрыл за собой дверь. Девушка начала беглый осмотр комнаты. Некоторое время спустя она услышала звуки льющейся воды. Ни книги, ни колдоснимки не вызвали у неё никакого интереса. На окне стояли два горшка с геранью желтой и розовой окраски. Пэнси подошла к цветам, погладила их бархатистые лепестки, вздохнула от неожиданно подступившего уныния, затем подошла к кровати и села на неё. Чуть-чуть попрыгав на ней, она удостоверилась в жесткости матраса и затем откинулась на спину.       «Салазар, что же можно так долго намывать?» — задалась про себя вопросом Панси, рассматривая потолок, украшенный нарисованным узором из переплетений плюща, и вслушиваясь в доносящиеся из ванной комнаты звуки.       Когда Невилл вышел из ванной, то обнаружил, что его гостья уснула. Задумавшись на некоторое время над тем, будить её или нет, мужчина выбрал второе. Он подошёл к окну и задернул шторы, затем вынул из шкафа плотную простынь и укрыл ею Пэнси. После Невилл вышел из спальни, направившись в рабочий кабинет.