Цена победы

      Люмин несколько раз вырвало. Позывы продолжались, пока желчь не обожгла горло. По округе словно прошёлся ураган и выплюнул всё, что насобирал по дороге. Тут человек, там хиличурл. Кругом лежали тела и то, что от них осталось. Воздух точно прогнил, пропитался ужасом и горьким привкусом смерти. Находиться там оставалось опасно, но ещё опаснее сбежать и вынести за пределы бывшего каменного леса яд поражённых.       Пока Бай Чжу и его помощники очищали кровь выживших и латали их повреждённые тела, Путешественница плутала по переворошённому полю брани. Одна быстро перевязанная рука тяжёлым жгутом болталась вдоль тела, другая крепилась бандажом к плечу. Всё болело. Каждая косточка, каждая мышца, даже зубы не прошли мимо. Множественные синяки расцвели на бледной, болезненной коже подобно цветам на снегу. Запёкшаяся кровь пропитала одежду и светлые волосы. Девушка хромала, не в силах опуститься всем весом на правую ногу. В бою на неё упал здоровенный мужчина, но она смогла отделаться лишь растяжением и большим ушибом. Но не физическая боль нескончаемо мучила Люмин, а её мысли и сердце. Они резали без ножа, совершенно безжалостно, отделяя всю какую-то туманную победу от того, что творилось вокруг.       Сколько продлилась битва, невозможно было понять даже по небесам. Мрачные тучи нависли над регионом недвижимыми парусами. Они казались такими тяжёлыми, что вполне могли бы рухнуть и покончить со всем. О ходе времени говорили лишь птицы. Пузатые зяблики попрятались в дуплах, а янтарнохвостый сокол вальяжно парил над хмурыми вершинами гор, выискивая себе плотный ужин. Хищная птица вылетала на охоту лишь ранним утром и поздним вечером. Пораскинув мыслями, некоторые из изнеможённых солдат предположили, что уже подкрадывалась ночь. Да и какое значение имело время суток, если вокруг лежало столько погибших.       В опухших красных глазах Люмин пряталась лишь боль. Та, которую нельзя зашить нитками или смазать мазью, нельзя сказать себе, что всё хорошо. Эти напыщенные слова о бравом деле, о необходимых жертвах никак не утешали, скорее больше злили. Её друзья были мертвы. Чун Юнь, Шэнь Хэ, Юнь Цзинь, Бэй Доу, множество знакомых Миллелитов больше не смогут улыбнуться, встретить утреннее солнце, повзрослеть и состариться. У них больше нет будущего. Тонкая жизнь лопнула, потушив в глазах задорную искру. И никакие слова не могли унять плачущее сердце. Ещё несколько друзей боролись за свою жизнь, и неизвестно, смогут ли они пережить наступающую ночь.       Всё выглядело хуже, чем в кошмарном сне. Ещё способные самостоятельно передвигаться уставшие люди бродили между телами, разыскивая выживших. На их грязных и окровавленных лицах мерцало то же самое горе, что и у Люмин. Ей хотелось побыть одной, без лишних утешений и разговоров. Даже Паймон она оставила с Бай Чжу, зная, что не вынесет любой болтовни. Хотелось послушать свои чувства, не сдерживаться, дать им волю, пока они не задушили её изнутри. Слёзы глубокого горя стекали по её щекам, оставляя на грязной коже влажные дорожки. Ноги с трудом поднимались, шаркая по осквернённой земле. Хотелось упасть и пролежать целые сутки, а то и двое, но мысли не давали покоя. Она так же, как и множество других выживших, разыскивала раненных.       — Ох, Архонты! — взревел кто-то сбоку.       Люмин вяло повернулась и посмотрела на Миллелита. Он бежал вперёд из последних сил, на ходу сбрасывая свой поцарапанный шлем. Лицо парня исказилось от целой бури убийственных чувств. Губы скривились от разрывающей нутро боли. Миллелит пробежал около десяти шагов и упал на колени рядом с чьим-то телом.       — Вэй! — не прокричал, а горестно простонал парень. Он приподнял недвижимое тело, и Люмин разглядела белое, впалое лицо юной девушки. Приоткрытые глаза остались в страшном, невообразимом смирении. — Почему ты была здесь?!       Миллелит попробовал осмотреть тело. В его глазах всего мгновение теплился свет надежды, но он быстро угас, как свеча на ветру. Девушка была мертва, и это осознание пришло к нему с невыносимой болью. Он истошно закричал, покачивая её в руках, как маленькое дитя. Ему было всё равно, сколько глаз обратилось в его сторону. От горя, казалось, задрожали скалы. Люмин не могла вынести это зрелище, оттого быстро отвернулась и зашагала в другую сторону.       Таких, как тот Милеллит, было много. Каждый здесь потерял кого-то. Все оказались едины в общем горе. Привыкнуть к плачу, проклятиям и зияющей пустоте в лицах было невозможно. Слишком острой оставалась боль, что пронизывала нутро раскалёнными иголками. В горле застрял не ком, а тяжёлый валун, из-за которого каждый вдох обжигал лёгкие. Мир вокруг словно замер, застыв во мраке бесконечных терзаний. Мысли не складывались в понятные предложения. Они то вспыхивали, то неумолимо угасали, закручивались, затягивая в водоворот скорби.       Когда несколько раненных людей оказались в руках лекарей, Люмин скрылась от всех глаз за большим валуном и бессильно скатилась по влажному камню. Тело отходило от текущего в крови во время битвы пыла, возвращая титаническую слабость. Она не могла больше и шага сделать. Мышцы гудели и подрагивали от напряжения, боли, немощности. Перед глазами плавали разноцветные круги, тяжесть в желудке то и дело желала вырваться. Люмин ещё никогда не теряла так много друзей, не видела столько смертей. Упёрто двигаясь в сторону противника, она не думала о том, как справится с увиденным, а теперь не знала, как избавиться от сцен, что так и кружились в мрачном танце перед глазами. Принять уже произошедшее оказалось сложнее, чем Путешественница себе воображала.       Стоило спине найти опору, а ногам вытянуться, дыхание Люмин замедлилось. У неё не осталось сил даже плакать. Их словно кто-то выкачивал за тоненькую нить, позволяя лишь опустошённо моргать. Кто-то окликнул её, но она даже не отозвалась. Меньше всего ей хотелось куда-то идти или же с кем-то разговаривать. Девушка хотела спрятаться, и валун оказался как никогда кстати. Он скрывал за собой те ужасы, на которые Люмин больше не могла смотреть. Пусть там, возможно, нужна помощь в погрузке тел, но ей было всё равно. Она достаточно насмотрелась.       Путешественница сидела неподвижно, даже безжизненно. Со стороны могло показаться, что она пополнила численность погибших, но слабое дыхание выдавало ещё теплящуюся жизнь. Она так обессилила от горя и боли, что даже не заметила, как тяжёлые веки сомкнулись.       Проспала Люмин недолго. Ослабленное тело наклонилось, и её сломанная рука вмиг прострелила голову. Девушка вяло распрямилась и вновь раскрыла глаза. Даже недолгой перезагрузки хватило, чтобы мысли перестали кружиться вихрем в голове. Случившегося уже не изменить — это она понимала, но унять боль в груди никак не удавалось.       Чьи-то шаркающие шаги вытащили Люмин из темноты собственной головы. Она перевела взгляд от скалы в сторону, ожидая, когда незваный гость нарушит её уединение. Кто-то шёл слишком медленно, и девушке начало казаться, что идут не к ней, но свистящий, надрывный кашель говорил об обратном.       — Так и думала, — с каким-то неестественным хрипом выдохнула показавшаяся из-за валуна Мадам Пин. Она попыталась выдавить улыбку, но вышло неважно. — Выпей.       Женщина протянула Люмин горячую деревянную кружку, и та без вопросов приняла её. Владыку Песен и Скитаний сильно ранили в ногу и голову, одарив хромой походкой и омрачив лицо большими чёрными кругами под потухшими глазами.       — Поможет согреться и успокоит, — пояснила женщина и, оперевшись всем весом на копьё, присела рядом с Люмин.       Горячий напиток оказался сладковатым на вкус с лёгким послевкусием мёда. Девушка ощущала, как жидкость спускается под грудью и прячется где-то под рёбрами, разливая лучистое тепло. В желудке правила лишь пустота, оттого он с блаженством принял напиток.       Люмин вернула пустую кружку женщине и вновь припала спиной к камню. Плывущее по телу тепло приносило какой-то покой в мысли. В опечаленных, потухших глазах вновь появились проблески жизни. Путешественница постаралась мысленно отгородиться от наплывающего волнами горя. Она с таким усердием отгоняла от себя сцены гибели своих друзей и воинов, что на её лбу образовалась глубокая траншея.       Ни девушка, ни Мадам Пин не выронили больше и слова из пересохших, потрескавшихся губ. Но это молчание стало их главным лекарством. Они сидели плечом к плечу, как замершие во век статуи. Люмин краем глаза поглядывала на Владыку Песен и Скитаний и ощущала её боль так же, как и свою. В этом они были едины.       Напиток подействовал на Путешественницу расслабляюще. Она ощущала, как окаменевшие мышцы наливались теплом и отпускали крепкое напряжение. Рука сразу заныла, раны защипало. И эта боль оказалась самой отрезвляющий. Люмин ощутила себя живой, настоящей, а не блуждающей во тьме тенью. Жгучая тяжесть в груди чуть отступила, позволив вдохнуть полной грудью.       — Как Владыка Лун? — голос Люмин надломился, словно лопнула какая-то нить.       — Тяжело, — пожала плечами Мадам Пин. — Без рогов ему будет трудно, но он оправится. Все мы оправимся. Не впервой проходить по этому пути. Как Паймон?       — Она в порядке. Ей повезло, что способность летать никуда не утратилась. Она с Бай Чжу. Я попросила её там остаться.       — Кажется, я видела там её светлую головушку.       Женщина закашляла, и разговор потух. Люмин было ещё о чём спросить, но она боялась даже произнести эти слова вслух, словно любой об этом разговор имел страшную силу. Девушка старалась мысленно успокоиться, засунуть свои опасения в глубокую пещеру, но те всё равно возвращались.       Сяо всё ещё оставался без сознания, и Бай Чжу выказал опасения, что юноша может не очнуться из-за яда, что в таком смертельном количестве нахлынул на него. Раны не заживали в привычном для Адептов темпе, а тех было слишком много. На поле брани некогда было разбираться, что сотворил Якса со скрюченным, иссохшим телом Азала, а после Чжун Ли вынес свои предположения. Сяо провёл обряд, благодаря которому яд Архонта и часть его души вошли в сосуд юноши. Это был рискованный, даже смертельный ход, за что Чжун Ли без конца его ругал. Охотник на демонов лишил Азала шанса вновь вернуться на эти земли, но поставил на чашу весов свою жизнь. Вся надежда теплилась в лекарстве, которое вливали ему уже привычным способом.       Любая минута, любой вдох могли стать для него последними, и Люмин не знала, как сможет это пережить. Дважды он играл со своей жизнью, с судьбой, словно испытывая её терпение. Девушка не подходила к нему с момента, как Бай Чжу зашил его раны и возложил оставшуюся работу на лекарство. Так ей казалось, что сможет избежать болезненного удара в сердце, но оно не успокаивалось, требуя вернуться к нему. Люмин надеялась спрятаться от своих страхов за мысленными преградами, но они разбивали их в щепки.       — Что-нибудь изменилось? — не сказала, а едва слышно прошептала Люмин, глядя мокрыми глазами в испачканные ладони. — Сяо стало хуже?       Молчание, последовавшее после вопроса, заставило сердце замереть. Уж не для скорбных вестей её искала Мадам Пин? Эта мысль прошибла Люмин насквозь, вызвав мелкую дрожь в теле. Кровь отхлынула от лица, дыхание вновь застряло в груди.       — Я знаю Сяо уже очень давно, — начала женщина спокойным, ровным голосом. — Он пришёл в наши ряды одичалым, недоверчивым, опасным. Даже сам Моракс не спускал с него глаз с момента, как сам привёл его. У нас был тяжёлый период. Мы незадолго до этого потеряли Гуй Чжун и не желали, чтобы слуга врага жил на наших землях. За его обучением на пост Яксы мы наблюдали со стороны, и я была жутко недовольна, что ему Властелин дал шанс влиться в наши ряды, — Мадам Пин прокашлялась и повернулась к Люмин, которая с болью и надеждой впитывала её слова. — Прошло уже много веков. Наш пыл остудился. Все мы устали от бремени и решили насладиться долгожданным покоем. Люди сами подарили нам эту возможность. А Охотник на демонов? Я ещё никогда так не ошибалась в людях. Сяо боец. Такой, каких уже не сыщешь на этих землях. Он всю жизнь боролся и, я абсолютно уверена, борется сейчас. Якса изменился за последние несколько лет, — она чуть улыбнулась, и её лицо спряталось за сеточкой морщин. — Он будет бороться за свою жизнь. Тебе стоит сходить до него, ведь Сяо ещё живой. Всё слышит и чувствует. Думаю, он ждёт твоего голоса.       Волна надежды и тепла разлилась под кожей Люмин. Она без сомнений поверила в слова Мадам Пин. Её лицо просветлело, ведь сердце не разбилось от скорбных вестей.       Уже через пару минут Путешественница и Владыка Песен и Скитаний вместе шагали в сторону спешно развёрнутого полевого лагеря. Девушка поддерживала свободной рукой женщину и старалась не смотреть по сторонам. Лишённые жизни тела людей уносили прочь, чтобы вскоре водрузить на тележки и отправить выжившим близким.       — А где големы? — не заметив каменных существ в поле, невзначай спросила Люмин.       — Ушли туда, где будут ожидать своего следующего призыва — в горы, — голос женщины наполнился хрипом, и Путешественница не стала ей больше задавать вопросов.       Они дошли до Чжун Ли, что в задумчивости осматривал побоище, как орёл свои владения. Глядя на его перебинтованное туловище и запёкшуюся кровь на руках, с трудом верилось, что этот человек когда-то был Архонтом.       — Ху Тао искала тебя, — разорвав свой мысленный поток, обратился к Мадам Пин Чжун Ли.       Оставив женщину, Люмин двинулась дальше. Её ноги так тяжело передвигались, словно к ним привязали мешки с камнями. Казалось, что ещё шаг, и она безжизненно рухнет, но этого не происходило. Девушка осторожно обходила стонавших раненых, усиленно отводя взгляд от их искажённых в агонии лиц. Одни были лишены конечностей, другие отделались глубокими, но неопасными ранами. От этого зрелища мороз проносился по коже, заставляя желудок завязаться в узел и подтаскивать к горлу тошноту. Ещё и запах крови, пота, гнили усугублял ситуацию.       Многообразие раненых сбивало с толку Люмин. Она заблудилась, и ей пришлось попросить помощи у бегавшего от человека к человеку травника. И всё же даже его слов не хватило, чтобы глаза сразу отыскали недвижимое тело.       Сяо лежал чуть в стороне от остальных из-за опасения, что яд может навредить и без того обессиленным людям. Когда взгляд зацепился за окровавленное тело, шаг девушки замедлился. Она не первый раз видела Яксу раненным, но никак не могла с этим свыкнуться. И знала, что никогда не привыкнет к такому его виду. Всё в нём источало запах смерти, который толкал до отчаяния. Она буквально висела над ним, уже занеся своё оружие. Люмин глубоко вздохнула и качнула болевшей головой.       — Он не умрёт, — твердила девушка сама себе, приближаясь всё ближе к нему.       Раны Яксы были плотно забинтованы, на лицо наложили несколько швов. Архонт чуть не снял скальп с его головы, и Бай Чжу пришлось приложить немало усилий, чтобы соединить неровную красную ткань. Он ещё оставался жив лишь благодаря своей природе. Обычный человек уже скончался бы от таких ран, но Люмин опасалась, что яд лишит Адепта его преимущества.       То, что Сяо не останется таким же, как прежде, стало ясно спустя несколько часов после операции. Заживление шло слишком медленно, и лекарь сделал неутешительное заключение. Забинтованные покрасневшей тканью глаза больше не смогут узреть мир. Даже если юноша придёт в себя, он останется слеп. Бай Чжу сделал всё возможное, чтобы избежать подобного, но его сил оказалось недостаточно. Хрусталики были повреждены. Это до глубины души расстроило Люмин, но она надеялась, что юноша хотя бы останется жив. Это всё, что ей оставалось. Судьба словно обозлилась на Сяо, сделав его жизнь за последний год совершенно невыносимой, словно за каждую улыбку, радость, веселье шла расплата. Путешественница проклинала её за эту несправедливую жестокость к нему.       — Ты всего этого не заслужил, — шептала Люмин, поглаживая его горевшую руку. Подаренное напитком спокойствие ослабло, выпустив из глаз ручейки обжигающих душу слёз. — Это жестоко, несправедливо. Так не должно быть. Даже страшные люди не заслуживают такой участи, а ты и подавно.       Люмин задержала дыхание, силясь усмирить дрожащий голос. Её руки подрагивали словно от озноба, губы превратились в тонкую полоску.       — Помнишь, как я привела тебя в гавань? — она решила отогнать мысли о неминуемом воспоминаниями. — Мы побаивались, что ты уйдёшь при любом удобном случае. Трудно было не заметить в тебе эту борьбу с собой. Ты боролся даже тогда, когда мы были наедине. Я не могу забыть тот вечер, когда мы сидели на крыше под грозой. Ты впервые раскрылся мне, пусть и старался сдержаться. Я только со временем поняла, как же отчаянно и сильно ты боролся с желанием сблизиться с кем-то, сблизиться со мной… — Люмин всхлипнула и закрыла лицо ладонями, будто надеясь скрыть от него свои слёзы. — Я молю тебя бороться и сейчас. Борись за свою жизнь. Не уходи. Вернись ко мне. Ты очень нужен…       Девушка не выдержала наплыва волны горьких чувств и тихо расплакалась. За несколько последних месяцев она утонула в нём безвозвратно. Знала, насколько это опасно и безнадёжно, но всё равно утонула. Они сблизились настолько, что отмахнуться от чувств стало всё равно, что потерять себя. Она любила его всего. Одна лишь мысль, что его тело также погрузят к остальным погибшим, сжигала её изнутри.       Горьковатый запах лекарства вонзился в её нос, позволив чуть успокоиться. Выпустив дрожащий выдох, Люмин вытерла ладонью сырые щёки и распрямилась.       — Я жду Вашего возвращения, Охотник на демонов. Вы задолжали мне, — как можно спокойнее и ровнее произнесла Люмин, в задумчивости повела бровью и вновь взяла его перевязанную ладонь. — ужин. Да, большой и вкусный ужин за то, что не прислушались к моей воле и утащили в Мондштадт. Моя спутница Паймон очень его ожидает.       Люмин перевела взгляд в сторону, когда чей-то короткий стон боли коснулся её уха. Оказывается, всего в трёх шагах от неё сидел мужчина. Он смотрел на неё с жалостью. Когда их взгляды пересеклись, ей вдруг стало не по себе, ведь тот наверняка всё слышал.       — Прости, я не хотел подслушивать, — смутившись пристального взгляда, мужчина прижался спиной к камню.       Его голова и половина лица были забинтованы, и Путешественница не сразу узнала По Яна. На сердце словно стало чуточку светлее: ведь его мать дождётся своего сына.       — Всё в порядке, — выдохнула девушка, но руку Сяо не выпустила, не думая о том, что вообразят другие. — Я рада, что ты жив.       — Это можно считать чудом, — невесело усмехнулся По Ян и опустил взгляд к своим ладоням. В его руку тоже вливалось небольшое количество лекарства, но это не помешало ему заниматься своим делом, которым так восхищалась бабушка Цин. Мужчина вырезал из найденной где-то ветки маленького журавля. — Всем нам, можно сказать, повезло.       Люмин кивнула и вернула взгляд к Сяо. Его грудь едва поднималась, из приоткрытых губ вылетало горячее дыхание. Им овладела лихорадка. Кожа раскалилась, покрылась липким потом.       — Я видел, как он сражался, — нарушил ненадолго повисшую тишину По Ян. — Его копьё летало как молния. Не встречал ещё таких ловких Миллелитов. Интересно, у какого учителя он обучался?       — Я не знаю, — пожала плечами Люмин. Такой вопрос напомнил ей, что она совсем ничего не знает о прошлом Сяо. Он не рассказывал ей, как жил до того, как стал Яксой, как познакомился с Мораксом.       — Жаль, я бы познакомился с ним. Держи, — мужчина протянул ей маленького деревянного журавля и зажмурился, явно испытав боль в теле. — Положи ему в карман. Символ долголетия всё-таки. Вдруг поможет.       Люмин с благодарностью приняла аккуратную фигурку и покрутила её. Журавль оказался как живой. Перья, маленькие глазки, тонкая шея — всё хорошо просматривалось. Девушка никак не могла вообразить, как можно создать такую фигурку большим кинжалом. Оружие, созданное для убийств, способно было сотворить нечто прекрасное. Люмин глянула на Сяо. Он тоже считал себя оружием, но она видела в нём героя кошмарной истории. Если верить словам Чжун Ли, она подошла к концу. Муки длиною в века должны были встретить свой закат, ему оставалось лишь выжить.       Путешественница осторожно вложила в его испачканный запёкшийся кровью карман журавля. Хотелось верить в даже самые невозможные вещи. В любую крохотную надежду.       — Если он переживёт час перед рассветом, то выживет, — заключил По Ян таким спокойным тоном, что у Люмин всё сжалось в груди. — Это самый страшный час для тех, кто борется.       — И он справится, — скорее не для него, а для себя утвердила девушка и поцеловала в красный горячий лоб. — Ты справишься.