Борьба с кошмарами

      — Люмин, ты забыла добавить соли, — наблюдая за неторопливыми движениями подруги, заметила Паймон.               — Ах да. Соль, — не отрываясь от своих глубоких мыслей, безэмоционально подтвердила девушка.               Её руки работали без веления сознания. Она машинально нарезала овощи, слонялась от одного чана к другому, словно обречённый на вечное скитание призрак. Люмин находилась в обществе людей, но её мысли были далеко за пределами развёрнутого у подножья Заоблачного предела лагеря. От некогда лучезарного лица не осталось и следа. За последние пару дней она улыбалась так мало, что можно было пересчитать на пальцах одной руки. Её порадовала встреча с живыми друзьями и сцена воссоединения уцелевших солдат с их семьями, остальное же навевало лишь мрак.               Многим людям некуда было пойти. Гавань оставалась непригодна для скорого заселения из-за потопа и отчасти разрушенных домов, несколько деревень сгорело, оставив после себя чёрную горстку пепла. Жители остались без крова, и Цисин развернули огромный полевой лагерь. От непогоды укрывались в палатках и возведённых из подручных материалов шатрах. Когда к израненному страданиями войску присоединилось мирное население Ли Юэ, обстановка чуть преобразилась. Лекарям не пришлось разрываться между ранеными. Женщины помогали им в этом отнюдь не лёгком труде. Обезумевших от боли мужчин становилось всё больше. Они ругались, сопротивлялись и порой бросались на тех, кто хотел им помочь. Их измученные муками головы с трудом отличали действительность от картин того ужаса, что буйствовал всего пару дней назад. Многие видели страшных поражённых в людях, что пытались им помочь. Обстановка становилась опасной, особенно когда раненые кидались на окружающих, не сумев отделить реальность от галлюцинаций. Бай Чжу пришлось на время оставить изувеченных, чтобы приготовить целый чан с успокаивающим лекарством.              Смотреть на чужие страдания стойко, без капли слёз Люмин долго не смогла. Паймон предложила ей присоединиться к женщинам, что готовили для большого лагеря, и она без колебаний согласилась. Это оказалось лучшим решением. Сломанная рука почти не беспокоила её, лишь усталость тяжёлым покрывалом давила на всё тело. Путешественница поспала всего пару часов за последние дни, не в силах довольствоваться бо́льшим. Кошмар с горьким привкусом смерти вырвал её из дремоты, откинув любое желание ещё раз сомкнуть глаза.               Если вялость конечностей можно было снять покоем, то мысли оказались лишены такой привилегии. Даже шинкование овощей и короткие разговоры не смогли отвлечь её голову. Люмин думала слишком много, ненамеренно сжимая грудь горем и тревогой. Её друзей, как и других погибших, похоронили под шелест взволнованных золотых листьев у подножия озера Лухуа. Казалось, лившихся из множества глаз слёз достаточно, чтобы растопить лёд и омыть долину солёными водами. Страдающие от горя люди не сдерживали своей боли, падая на колени и хватаясь за плечи товарищей. Все они были едины в жгучей, разрывающей на осколки сердце боли. Она растекалась по телу отравляющим ядом, убивая душу сильнее оружия. Одни часами рыдали у могил, другие с маской смирения прощались с некогда живыми, полными энергии воинами. Прошедшие события ещё раз явили истинную жестокость мироустройства. Жизнь — штука мимолётная, такая хрупкая, что может разрушиться в короткий миг. Можно создать тысячи храмов, запастись миллионами моры, возвыситься до божеств, но всё равно пасть. Никто не может нарушить законы природы, даже Архонты со своим долголетием. Всё однажды обернётся вспять. Земля дала жизнь, и она же вбирала её в себя.              Как бы Люмин ни старалась отгородиться от мыслей о прошлом, от воспоминаний, они поглощали её, как объятия близкого друга. Путешественница не думала о прошедшей битве, старалась не вспоминать тот колючий страх. Её голова была занята совершенно другим. Сердце словно хотело удержать в этом мире тех, кто больше никогда не вступит на родные земли. Она воспроизводила лица товарищей, вспоминала, как часами говорила с ними, шутила и вела себя порой совершенно по-детски. Картинки прошлого не приносили ожидаемой несметной боли, скорее они наполняли душу тоской и каким-то необъяснимым светом. Они ушли, но оставили после себя нетлеющее пламя добрых воспоминаний. Люмин не могла забыть о них и не собиралась отгораживаться, позволив мыслям утонуть в прошлом.              За своими думами девушка не заметила, как помогла сварить суп и приготовить рис. Всё происходило вне той грани, за которой находился её разум, словно тело отделилось от души.              — Вкусно, — коротко заключила Паймон и отставила пустую тарелку.              Звон посуды доносился со всех уголков лагеря. Голодные люди молча поглощали приготовленную еду почти не разжёвывая, пока она была ещё горячей. Пусть ранее накрывший регион холод потихоньку начал отступать, на улице по-прежнему было не обойтись без обжигающего пламени и тёплой одежды.              Люмин с трудом проглотила небольшую порцию риса. Есть совсем не хотелось, и ей приходилось через силу вталкивать в себя еду, дабы не свалиться замертво. Пусть ком в горле мешал насладиться пищей, желудок радовался подачкам, разбрасывая лучистое тепло по болевшим мышцам. Головокружение быстро проходило, а вместе с тем и веки наливались свинцом. После каждого приёма пищи Люмин страшно клонило в необходимый организму сон, но она сопротивлялась, боясь кошмаров и того, что пропустит что-то необычайно важное. И этот раз не стал исключением.              Протерев наполненные песком веки, девушка поднялась с бревна. Ещё минута покоя погрузила бы её голову в омуты сна, и она решила немного прогуляться. Ноги уже выучили маршрут от полевой кухни до сжимающего в колючие оковы сооружения. Созданные из найденных в округе веток, брёвен, палок и обрывков ткани шатры были разбросаны по всему лагерю, но Люмин ни разу не заблудилась в этом разнообразии.              Временное укрытие для Яксы не располагалось где-то в отдалении, не пряталось, как прежде, от людей. Оно находилось в их обществе без опасений. Лекарство принималось телом Адепта, подавляя бежавший в жилах яд. Он не представлял угрозы для других. Посетителей у Сяо было немного. Большинство старалось его не беспокоить, интересуясь лишь его состоянием. Только Люмин боялась уходить от него больше чем на пару часов.              Жар продолжал мучить Охотника на демонов. Бледное тело стало липким не только из-за крови. От него пахло горьким лекарством и дымом от курильниц. Его погружённое в глубины сна тело всё ещё шептало об опасном положении. Перевязки меняли раз в несколько часов. Кровь не убегала больше из своего заточения ужасающими ручейками, а лишь слегка смачивала пропитанные лекарствами марли.              Всё вновь повторялось. Не прошло и полугода, как Сяо снова встал на тонкую нить, что соединяла его настоящие и глубокое забвение. Сможет ли он победить в схватке со смертью, узнает ли кого-либо после пробуждения, настигнет ли его прозрение — всё решалось временем. Снова ожидание. Оно стало частью существования Люмин, и от этого не было легче. Напряжение не отпускало Путешественницу, даже когда она всё ещё слышала его хриплое дыхание и подрагивающие в муках конечности. Каждую секунду девушка ожидала улучшений, пробуждения Сяо, убеждая себя, что смертный час уже миновал. Он должен был выкарабкаться. Обязан.              Очередной осмотр не принёс ни плохих, ни хороших новостей. Состояние Адепта не менялось. Люмин хватило одного короткого осмотра, чтобы понять, что в её отсутствие приходили лекари. Повязки выглядели свежими, грязное покрывало, закрывающее его полуобнажённое тело, разгладилось.              — Кажется, раны стали потихоньку заживать, — негромко проговорила Паймон, указав на красную полосу на плече Яксы.              — Так и было, Паймон, — ответила Люмин и едва ощутимо дотронулась до его предплечья.              Кожа горела так, что хотелось отдёрнуть ладонь, но девушка только увереннее сжала пальцы. Он хоть и пылал, но в жилах всё ещё текла жизнь. Под тонкой оболочкой пряталось его существо, что всеми силами цеплялось за едва осязаемую надежду. То, что Сяо борется, никто не сомневался. Таких, как он, в лагере имелось около двух десятков. Трое не встретило рассвета, ещё один ушёл в забвение за час до обеда. Не меньше пугала мысль, что пробуждение может быть обманчивым. Рослый воин, раненный в голову, очнулся и даже смог выдать пару едва разборчивых фраз. Казалось, самое страшное миновало. Его жена и седой отец обрадовались чуду, но счастье оказалось быстротечным. Не прошло и часа, как мужчина вновь уснул, но на этот раз навечно. Люмин молилась неведомо кому, лишь бы он не присоединился к усопшим.              Постояв недолго возле вздрагивающего юноши, подружки продолжили свой обход. Люмин сквозь тяжёлые веки разглядывала лагерь, разыскивая знакомые фигуры, и, не найдя, двинулась в сторону большой алой палатки.              Чжун Ли на пару с уцелевшими Адептами, Ху Тао и Син Цю отправился на осмотр территории с целью найти бреши в земле, по которым выбрались поражённые. Опасность появления новой волны противника оставалась открытой, оттого всего за час было решено отправить экспедицию. Они ушли ещё вчерашним днём и до сих пор никаких вестей до Люмин не долетало. В лагере имелось лишь одно место, где могли храниться сведения.              Окружённая небольшими сооружениями из веток и обрывков тканей просторная палатка легко привлекала взгляд. Именно в ней залечивала свои раны глава Цисин и принимала недолгие совещания. Нин Гуан ранили ещё при защите гавани в грудь и ногу, но Бай Чжу так хорошо поколдовал над ней, что никакая угроза жизни больше не преследовала её.               У входа в палатку всегда дежурило два солдата, но они скорее несли косвенную защиту. Никому в лагере не было дела до Воли Небес. Люмин и Паймон они встретили одобрительным кивком и известили Нин Гуан об их прибытии глубоким басом. Женщина сама разрешила Путешественнице приходить по любому поводу, оттого девушка не стала дожидаться разрешения и откинула полог.              Палатка, больше походившая на шатёр, была куда просторнее, чем все другие сооружения лагеря. В ней даже имелся шкаф со множеством перевязанных свитков, стол со стопками бумаг, большие светильники. Нин Гуан не оставляла свою работу даже несмотря на своё самочувствие. Стоило войти в помещение, как в нос тут же ударял запах бумаги, чернил и тонкий аромат духов. Женщине её положения приходилось держаться достойно будь то в роскошном дворце или же в полевом лагере.              Люмин прошла вперёд и остановилась у стола. Поначалу ей показалось, что в палатке никого нет, но, заглянув за ширму, притихла. Нин Гуан отдыхала на сколоченной кровати, укутавшись предоставленным кем-то одеялом. Её ровное сопение едва долетало до ушей.              — Эх, она спит. Пойдём, — прошептала Паймон и развернулась к выходу.              Красные от недосыпа глаза пробежались по столу Воли Небес и зацепились за раскрытый лист. Заметив на нём знакомое имя, Люмин остановилась. Ровный, без единой помарки текст предстал перед её взором, и она не смогла сдержать сухого любопытства.              

«Главе группировки Цисин 

Нин Гуан

Уважаемая Нин Гуан и жители Ли Юэ!

      От имени Ордо Фавониус и от себя лично выражаю искренние соболезнования в связи с постигшим ваш регион несчастьем. Передайте наши глубокие чувства сострадания родным и близким погибших. Мы разделяем вашу душевную боль и скорбим вместе с вами. Тяжело поверить в случившееся, и ещё сложнее принять.       Мондштадт вместе с вами оплакивает погибших и молится о выздоровлении всех пострадавших. В этот трудный период пусть силы не покидают вас.       Ордо Фавониус и неравнодушные жители Мондштадта просят вас принять нашу безвозмездную помощь. Пусть провизия не сможет утешить вашу боль, но, мы надеемся, согреет холодными ночами. Если потребуется помощь ещё в чём-либо, прошу немедленно отослать письмо. Мы готовы оказать содействие.       Выдержки и сил вам в этот тяжёлый период. Примите наши соболезнования и добрые пожелания всему вашему народу.               Магистр Ордо Фавониус       Джинн»               Люмин оторвалась от письма и протёрла глаза. Теперь ей стало предельно ясно, откуда взялись свежие овощи, которые она бездумно нарезала. Наверняка о провизии многие в её окружении говорили, но она пропустила мимо себя. Мир вокруг неё стал слишком туманным, чтобы цепляться за каждую болтовню.              Выбравшись из палатки, путешественницы надумали пройтись по знакомым и друзьям. Подружки с утра коротко беседовали с ними, новых новостей не появилось, но и оставаться без движения не хотелось, ведь сон так и дышал в затылок.               Ноги болели от напряжения, все кости словно надламывались при каждом усилии что-либо сделать. Организм уже не просто требовал отдыха, он кричал о своём изнеможении. Лицо Люмин осунулось, синяки стали ярче, в глазах потух свет жизни. Она, как блуждающий в ночи светлячёк, искала выход из мрака. Вокруг было много людей, но одиночество не отпускало душу. Паймон о чём-то щебетала, но она не слышала её речей. Мысли стали слишком тяжёлыми, чтобы вести связные беседы.              Подружки как раз проходили мимо полевой столовой, где женщины отсыпали особенно голодным мужчинам добавки, как их окликнули:              — Знал, что найду вас где-то здесь.              Люмин резко обернулась. Звенящий и мелодичный голос коснулся её ушей, и она не сразу поверила им. Увидеть среди солдат и жителей Ли Юэ странствующего барда из Мондштадта девушка совсем не ожидала.              — Выглядите не очень здорово, — продолжил он так легко, словно вокруг не стонали раненые.              — Венти, что ты здесь делаешь? — подхватив удивление подруги, воскликнула Паймон.              — То же, что и все остальные — помогаю, — бард указал на свою лиру и уже без толики весёлости завершил: — Музыка успокаивает потревоженный разум. Я смотрю, вам она тоже не помешает.              — Боюсь, я сразу усну, — качнула головой Люмин.              Венти усмехнулся и просто махнул им рукой. Его яркие зелёные одеяния резко контрастировали на фоне жёлтой формы Милеллитов и коричневых с серым оттенком балахонов простого народа. Походка Венти была такой лёгкой, что, казалось, он шёл по воздуху. Люмин при всём желании не могла так порхать по земле. Ноги едва волоклись.              Они отошли чуть поодаль от скопления людей к невысокому холму. Путешественница шла за ним молча, не имея даже желания спросить, куда несут их ноги. Паймон интересовалась у Венти, как Мондштадт узнал о сражении, какие слухи ходят в свободном крае, но девушка не особо слушала их беседы. Она вообще почти ни о чём не думала и с трудом боролась с желанием упасть в пропасть.              — Давайте присядем на эти ветки. Думаю, тот, кто их тут сложил, не сильно огорчится, — бард первым сел и положил на колени лиру.              Люмин застыла в нерешительности. Расслабиться — значит окунуться в кошмары. Вновь переживать ушедшее не было и малейшего желания.              — Тут удобно. Не сомневайся, — улыбнулся Венти простой улыбкой.              В его голосе слышались какие-то странные, даже чарующие нотки, и Путешественница всё же сдалась.               — Только недолго. Мне нужно найти Чжун Ли.              — А я его видел. С их отрядом всё в порядке, — Венти наклонился вперёд, и его рука коснулась спутанных волос Люмин. — Тебе стоит отдохнуть. Ужасы остались позади.              — Я не могу спать, — призналась девушка, поджав губы. — Лучше мучиться от усталости, чем от кошмаров.              Бард понимающе кивнул и пригладил музыкальный инструмент.              — Я здесь, чтобы помочь. Прислонись к камню и позволь телу расслабиться. Кошмаров не будет.              — Паймон останется с тобой. Никто тебя не потревожит, — подключилась девочка и взялась тёплой ладошкой за руку Люмин.              Его речи ласкали слух, как летний ветер зелёную травку. Путешественница поверила ему и устало припала к холодному камню. Каждая мышца, каждая косточка болезненно заныла, пуская под кожей режущую боль. Сломанная рука запульсировала, заставив с силой сжать зубы. Люмин, может, и хотела бы расслабиться, но тело сопротивлялось.              Пока девушка пыталась удобно расположиться, бард провёл пальцами по струнам лиры, словно проверяя её целостность. Его лицо украсила сосредоточенная улыбка, когда первая нота сорвалась с инструмента. Расположившиеся рядом холмы вторили его мелодии, умело пародируя каждый звук, создавая бесконечный коридор завораживающей музыки.              Пальцы Венти легко танцевали на струнах, отследить их усталому глазу совсем не удавалось. Люмин наблюдала за его игрой и чувствовала, как звук впитывается каждой клеточкой её тела. Боль словно поутихла, голова опустела. Только всполохи чего-то приятного проносились под кожей, отпуская напряжение мышц. Мир вокруг медленно растворился. Перед глазами гуляла лишь пустота, а уши нежно ласкала спокойная и мягкая мелодия. Ничего подобного Люмин ещё не приходилось слышать. Она чувствовала, как сознание улетает, подхваченное мягкими потоками. Девушка не сопротивлялась. Её веки сами сомкнулись, будто ждали этого момента покоя немыслимо долго.              Люмин спала, но и в то же время слышала отзвуки сладкой мелодии. Она блуждала в её сознании, не позволяя тьме преобразиться и превратиться в кошмар. Чувство полного спокойствия впервые накрыло её за последние несколько месяцев. Оно пронизывало, отбрасывало боль, горе и опасения. Всё осталось за пределами сознания, подарив такой долгожданный покой.              Несколько часов беспробудного хорошего сна изменили в Путешественнице не только тело, но и душу. С неё словно спал тот невыносимый груз отравляющей ноши, позволив вдохнуть полной грудью. Когда она проснулась, Венти рядом не было, а вот Паймон тихо сопела возле её бока.              Наступил вечер, когда длинные ресницы раскрыли просветлевшие глаза. Люмин тихонько качнула Паймон в бок. Пока та недовольно что-то бурчала, девушка сообщила, что собирается дойти до Сяо. Вставать маленькой подруге совсем не хотелось, но и оставаться среди большинства незнакомых людей не думала.              Якса оставался без изменений. Его бледная мокрая кожа подсвечивалась единственным светильником. Сухие губы потрескались, и Люмин осторожно протянула ему воду. Даже находясь в забвении, он продолжал глотать. Без еды Сяо мог довольно долго прожить, пусть и в мучениях, но без воды смерть сразила бы его раньше. Отставив кувшин, Люмин наклонилась к нему и прислушалась. Дыхание прерывистое, жаркое, неровное. Перевязанная грудь то быстро поднималась, то замирала. Капельки пота, пропитанные горьким лекарством, блестели на коже, как роса на листьях. Жар мучил его, и девушке оставалось надеяться, что скоро он спадёт. Бай Чжу давал достаточно лекарств, чтобы ему хоть как-то помочь.              — Раны не истончают характерный запах гноя, так что это уже хороший знак, — сказал травник, смазывая глубокие царапины прозрачной мазью.              — Значит, есть шансы, что он поправится? — негромко, словно боясь ответа, спросила Паймон.              — Мне не впервой приходится его лечить, — Бай Чжу распрямился и передал малышке Ци Ци баночку. — Один раз было при вас. Якса интересный экземпляр для изучения, вы уж простите мою прямоту. Я смог установить, как быстро на нём идёт заживление и какие раны требуют серьёзного внимания. Всего пару дней назад даже мелкие царапины стягивались хуже, чем у обычного человека. Сейчас, — он раскрыл голень Сяо, — от них и следа не осталось. И всё же за ним нужно наблюдать. Прогнозы рано делать, но я думаю, что он выкарабкается. По рекомендации учёного из Сумеру, мы можем ввести в его тело ещё один сосуд с лекарством, но не более. Остаётся надеяться, что этого достаточно.              Бай Чжу взял у помощницы пропитанную лекарством марлю и подошёл к изголовью Сяо.              — А что насчёт глаз? — не сказала, а едва выдавила из себя Люмин. — Неужели нет никаких шансов?              Мужчина ничего не ответил. Его длинные узловатые пальцы легко разматывали старую марлю, постепенно являя глубокие порезы. Путешественница не видела лица Сяо с момента битвы. Она старалась избегать холодящего сердце зрелища, но на этот раз решила остаться. Когда последний слой ткани был снят, Люмин сжала кулак, стараясь сохранить самообладание.              Несколько швов тянулось от высокого лба до самых скул. Багрово-синие веки скрывали за собой едва уцелевшие глаза, что опухшим бугорком выпирали из глазниц. Страшно. Слишком страшно выглядело его лицо, сжимая всё внутри в жгучий узел. Дыхание перехватило.              — Какой ужас! — только и воскликнула Паймон.              — Сами видите. Он попытался защитить глаза веками, но давление было слишком большим. Роговицы повредились сразу. Если бы увечье сместилось чуть-чуть в сторону, регенерация бы могла справиться. Из-за яда упущено драгоценное время.              — Очень жаль, — прошептала себе под нос Ци Ци и склонила голову.              Значит, шансов не осталось. Ему придётся до конца своих долгих дней проблуждать во тьме. Ни лекарства, ни его регенерация не могли ему помочь. Бай Чжу в силах лишь остановить заражение, не более.              Люмин присела на небольшой камень, бездумно глядя в землю, пока травник совершал перевязку. Как он сообщил, лагерь скоро тронется в путь. Часть людей уже собрали вещи, чтобы вернуться в уцелевшие деревни. В гавань с утра отправили отряд окрепших мужчин и несколько магов, чтобы те уже приступили к восстановлению города. Что бы ни случилось, время не прекращает свой ход.              Весь вечер Люмин просидела рядом с Сяо, протирая его тело сухой тряпкой. Только ближе к ночи она и Паймон прогулялись по лагерю и посетили Нин Гуан. Как и рассчитывали, у неё хранились первые отчёты группы, что отправилась осматривать территорию. Им удалось отыскать два вырытых прохода, откуда вышли поражённые. Первое заключение порадовало. Пещеры были пусты. Враг выпустил на поверхность все накопленные силы. Повторного нападения можно было не опасаться.              В последующие пару дней всё больше людей покинуло лагерь. Родственники забирали раненых и увозили их на запряжённых повозках в родные края. Отдохнувшие и работоспособные мужчины ушли в гавань, чтобы подготовить хотя бы часть города к прибытию населения. Жизнь вновь закипела, лишь в глазах мрачнел тот мучительный страх, который, вероятно, останется с людьми до самой их кончины.