Холодное решение

      Дождь барабанил по крыше всю ночь. Некогда накрывшие регион холода отступили. Природное равновесие восстановилось. Больше не наблюдалось роста энергии, что неумолимо меняла климат Ли Юэ. Казалось, всё встало в правильную и единственно верную колею, лишь вид из окна напоминал о стихшей буре.              Завалы до сих пор разгребали. Несколько домов не удалось восстановить, и людям пришлось возводить их заново. Вода по-прежнему не отступила от нижних ярусов города. Причал разрушился, и Цисин пришлось потратить немало средств, чтобы заключить множественные контракты, в том числе и со Снежной, что не за дёшево поставляла материал для строительства. Прошедшие события аукались во всех сферах, и только время могло всё расставить по полочкам.              Сян Лин приютила в доме своего отца Люмин и Паймон. Девушки вместе помогли прибраться в комнатах, починить крышу и просушить помещения. Несколько дней подряд печь не остывала и чудом выдержала жар. Дом у Сян Лин был уютным и пах приправами и копчёными колбасами. Казалось, даже стены пропитались запахом еды. Именно так и представляла Люмин дом талантливых поваров. Но всё же, как бы тепло ни приняли их, как бы не было спокойно в комнатах, девушка не могла долго усидеть в четырёх стенах. Когда Сян Лин и её отец уходили в ресторан, путешественницы отправлялись по уже изученному маршруту.              Сяо и ещё несколько сильно раненных воинов Бай Чжу взял себе под наблюдение. У него не осталось свободных комнат, чтобы Путешественница могла остаться. Мужчина заверил, что немедленно сообщит, если Якса вдруг придёт в себя, но она всё равно каждый день приходила и наблюдала, как затягиваются его раны, как жар постепенно спадает. Он шёл на поправку, и сердцу от этого становилось спокойнее.              Бо́льшую часть ночи Люмин не могла сомкнуть глаз. Она ворочалась, пыталась уснуть, но всё без толку. Пока Паймон о чём-то несвязно болтала во сне, девушка смотрела в окно. Дождь не был сильным, но затяжным. Пахло свежестью и лёгкой тоской. Когда ужасы битвы и смертей перестали быть такими яркими, она задумалась о брате. Раньше они любили гулять под дождём, если погода ласкала кожу своей теплотой. В такие моменты они почти не разговаривали, а наслаждались тишиной и мелодией капель, что танцевали на крышах и мостовых. Всё становилось каким-то подвижным, живым. Лужи отражали серое небо и бегущие в неизвестные края облака. С тех пор прошло неведомо сколько времени, но воспоминания по-прежнему оседали тёплым осадком на сердце. С тех событий утекло много воды, и вряд ли нечто подобное удастся повторить, ведь и она, и он переменились. Итэр закрылся от неё, затаил свои секреты. Он ждёт её, но не позволяет себе приблизиться. Что за тайну хранит и почему не может о ней рассказать? Всё между ними стало слишком сложно и непонятно. Чем дальше Люмин шла, тем меньше его понимала. Ей оставалось лишь надеяться, что его замысел однажды предстанет перед ней, и она сможет увидеть все мотивы. Путешественнице следовало продолжить путь и приблизиться к разгадке тайн, но не могла этого сделать, пока Сяо по-прежнему не пришёл в себя.              К утру дождь прекратился. Пелена серого неба лопнула, явив куски голубого полотна. День обещал быть тёплым. На улице словно наступила весна. Птицы без конца щебетали, перелетая с крыши на крышу, чайки донимали людей своими визгами. Люмин десять раз подумала, прежде чем всё же решилась открыть окно и впустить свежий и влажный воздух. Усилившийся крик чаек разбудил Паймон. Новый день начался.              Спустя пару часов после пробуждения подружки уже шагали к дому травника. Гавань вновь топила своей обычной быстрой жизнью. Кругом велись работы, стучали молотки, рычали пилы, громыхали брёвна. Выглянувшее из-за туч солнце обливало мостовую тёплыми лучами, быстро подсушивая истёртый камень. Первое время люди с опаской поглядывали в сторону спокойного моря, помня, как оттуда пришло несчастье, но со временем их взгляды перестали цепляться за прошлое. Слёзы на красных глазах высохли, ум сосредоточился на деле.              По дороге путешественницам встретилась Ху Тао, что практически не вылезала из своего бюро. В битве она не пострадала, если не считать уже почти зажившей царапины на шее. Девушка практически не изменилась. Она осталась такой же активной и инициативной. Работы ей хватало с излишком. Ху Тао лишь парой фраз перекинулась с Люмин и тут же скрылась за поворотом, ведущим к ритуальному бюро.              До дома Бай Чжу подружки добрались не глядя. Это место стало самым посещаемым за последнюю неделю. Паймон подшучивала, что они наверняка надоели травнику своим присутствием. На такое замечание мужчина лишь улыбался и заверял, что никакого неудобства путешественницы с собой не приносят.              Этим солнечным днём не только Люмин с Паймон пришли навестить раненых. Ещё вчера царившая в доме тишина лопнула от множества голосов. Путешественница прошла в зал и глянула в сторону комнаты, где когда-то ночевала. За приоткрытой дверью виднелись чьи-то фигуры и громкие восклицания женщины.              — Сегодня ещё один пришёл в себя, — пояснил Бай Чжу, встретив гостий доброй улыбкой.              — Рас-с-сшумелись, — просвистела недовольно змея на его плече.              — Должно быть, это очень приятно, когда твоя работа возвращает людей с того света, — заметила Паймон, стараясь заглянуть за приоткрытую дверь.              — Разумеется. Это лучшая награда для лекаря, — мужчина повёл ухом, когда что-то хлопнуло под полом, где находился его кабинет. — А сейчас прошу меня извинить. Кажется, Ци Ци не справляется. А вы проходите и откройте там окно. Пусть подышит.              Бай Чжу разместил Сяо в той же комнате, что и почти два года назад. В ней всё оставалось по-прежнему. Стол, балкон, заваленные книгами шкафы. Обстановка не изменилась ничуть, чего не скажешь о людях, что посещали это помещение. Люмин показалось удивительным, как же переменчивы бывают живые существа и как постоянны окружающие предметы.              Свежесть ворвалась в затхлое помещение сразу, как только девушка распахнула небольшое оконце. Воздух ещё не успел прогреться, оттого она закрылась от улицы занавесками, чтобы ветер не выдул всё тепло.              Сяо лежал в постели почти недвижимо, лишь грудь тихо поднималась при каждом спокойном вдохе. Лекарство больше не вливалось в его вены, большинство ран затянулось, оставив лишь неровные красные шрамы. Кожа порозовела, лишившись смертельной бледности. Он шёл на поправку, и Люмин перестала мучить тяжесть в груди. Она не сомневалась, что теперь его жизни ничто не угрожало. Юноша пережил самый страшный период своей борьбы и вот-вот должен был выйти с победой.              Пока Паймон наливала стакан воды, девушка поправила подушку и улыбнулась. Он вызывал в ней целую бурю сильных чувств. Она безмерно гордилась им. Эта гордость читалась в её сияющих глазах, бьющемся сердце, в розовых губах. Таких упрямых, самоотверженных и сильных людей и существ ей доводилось встречать очень редко. Он был всего лишь Адептом, не божеством, но справлялся со всем с поразительной стойкостью. Пусть порой Сяо переусердствовал, но всё равно добивался желаемого. Его стержню могли позавидовать даже Архонты.              — Кажется, его снова помыли, — заметила Паймон, протягивая Люмин воду.              Бай Чжу следил не только за физическим состоянием пациентов, но и за их внешними составляющими. Он не позволил ни одному из них затухнуть в грязи. Считал чистоту одним из путей к выздоровлению, в чём сомневаться не приходилось.              Когда Сяо проглотил половину стакана, Люмин прошла к столу. Ещё вчера она начала читать об исследованиях разных учёных в области врачевания и остановилась за миг, как веки сомкнулись. Девушка заметила, что кто-то передвигал пособие, но не закрыл страницу, на которой та прервалась. Её правая рука ещё не успела зажить, чтобы принести большую пользу городу, оттого она зачастую коротала время в комнате и занимала себя чтением.               Закинув ногу на ногу, Люмин положила руки на стол и обратила взгляд на страницу. Она и Паймон мало что понимали в научных терминах, но продолжали бегать глазами по строчкам. Опыты, формулы, механики — всё звучало ново и непонятно. Им приходилось отрываться от чтения и подолгу обсуждать, чем может являться тот или иной предмет, как холодная вода при добавлении вещества вдруг закипала. Люмин думала, что во всём можно разобраться при подробном пояснении, но чем больше они читали, тем яснее становилось, что эта книга не для их ума.              Пролистав около тридцати страниц, подружки сдались и взяли другую книгу. Ботаника выглядела куда понятнее и к тому же имела приятные зарисовки. Строение листьев, лепестков, ареалы произрастания — всё могло помочь им в путешествии. Паймон отыскала чистый листок, и они вместе принялись записывать интересную для себя информацию.              Люмин едва успела заполнить ровным почерком один листок, как её рука дрогнула и небольшая клякса закрыла собой иероглифы. Почти неслышимое шуршание ткани показалось таким громким, что она дёрнулась и мигом обернулась.              Обнимавшее тело одеяло оживилось, заставив Путешественницу забыть обо всём, что хотела записать. Её сердце оглушающе забилось в ушах, грудь задрожала от частых вдохов. Под кожей пронеслись маленькие разряды горячих молний, когда в постели дрогнули сначала стопы, а потом руки. Дыхание Сяо углубилось, сухие губы сжались. Пока Люмин обходила его кровать, он вырвал из-под одеяла руку и потянулся к смоченной лекарством повязке.              — Нет, не трогай, — перехватила его тёплую ладонь Люмин, не замечая, как дрожит её тело, как слабеют от счастья ноги.              Путешественница поджала губы, чтобы удержать свои эмоции и не дать глазам прослезиться. Она так долго находилась в напряжении, что с трудом сдержала порывы топнуть от радости.              Сяо мгновение подержал ладонь у своего лица, видимо, не до конца понимая, где находится и что происходит, а потом тяжело уронил руку себе на грудь. Его губы шевелились, но он ничего не говорил.              — Как ты себя чувствуешь? — тут же вмешалась Паймон, нависнув над ним. С её лица не сходила широкая улыбка. — Ты узнаёшь наш голос?              Последовавшее после этого молчание пустило в голове Люмин тревожные сети. Только что пляшущие в глазах огоньки начали гаснуть. Множество опасений тут же зароились, кончики пальцев неприятно закололо.              — Сяо? Ты слышишь?              — Может, он ещё не очнулся? — зависнув рядом с плечом подруги, предположила Паймон.              — Слышу, — хриплый, надломленный голос прострелил голову обеих путешественниц, вернув улыбку на их лица.              — У тебя болит что-нибудь? — Люмин наклонилась ближе, чтобы каждым мускулом впитать его невероятно приятный голос, пусть и не совсем привычный.              — Где мы? Почему я тебя не вижу? — Сяо чуть наклонил голову, пытаясь уловить доносившийся голос.              — Мы в доме Бай Чжу, — как можно спокойнее и мягче ответила девушка и взяла его за ладонь. — Сейчас позовём его, чтобы он осмотрел тебя.              — Не надо.              Сил в теле Адепта накопилось немного, но он смог сжать ладонь Люмин. Она не знала, что ему сказать, да и не хотела перегружать его голову, просто молчала, всеми фибрами души наслаждаясь благодатью сбывшихся надежд. День и вправду наладился.              — Паймон, пожалуй, всё же сообщит Бай Чжу, что ты очнулся, — помяв неловко пальцы, нарушила молчание девочка и быстро вылетела за дверь, пока не услышала ответа.              Дыхание Сяо оставалось таким же спокойным, но глубоким. Он не шевелился, и Люмин не могла понять, уснул ли юноша или же всё ещё в сознании. Она поглаживала его широкую ладонь, не спуская нежную улыбку. Казалось, ничто на свете не имело больше значения.              — Я хочу увидеть тебя. Сними с меня эту… что у меня лежит на глазах.              Люмин крепче сжала ладонь, но более не шевельнулась. Радость от воссоединения начала сменяться жалостью, что раскалённым комом подкралась к горлу.              — Это компресс. Чтобы уменьшить боль. Бай Чжу не велел снимать, — уклончиво ответила Люмин, всеми силами стараясь сдержать дрожь в голосе. — Тебе сейчас больно?              — Нет.              Уголки его рта дрогнули, и девушка догадалась, что он лжёт.              — Всё пройдёт. Главное, что ты жив.              Для проявления чувств было не самое лучшее время, но Путешественница подалась вперёд и мягко прикоснулась своими мягкими губами к его. Одного короткого поцелуя хватило, чтобы по коже пронеслись молнии, а в груди разлилось тепло.              — Ты в порядке? — он чуть наклонил голову в сторону, являя на слегка бледном лице лёгкий румянец.              — Конечно. Я же благодаря кому-то была в Мондштадте, — с улыбкой слукавила Люмин и почувствовала, как слеза скатилась по щеке. — Ни о чём не думай и быстрее поправляйся.              Сяо кивнул и шевельнул пальцами. Он прикоснулся к её царапине на тыльной стороне ладони, и под кожей тут же распустились огненные цветы. Люмин с дрожью наблюдала, как обжигающие кончики пальцев ползли по её руке всё выше и выше. Когда такая родная и желанная ладонь обняла девичью щеку, она придержала его кисть и сильнее прижала к себе.              — Почему ты плачешь? — прошептал он, тяжело выдохнув.              — Я не плачу. Просто рада, что ты очнулся.              — Ты не должна переживать из-за меня.              Рука Сяо вырвалась из её ладони и бессильно упала вдоль тела. Желваки на его щеках заходили, выдавая напряжение. Он молчал, но Люмин догадывалась, что в лохматой голове формируются неподвластные ей недобрые мысли.              — Позови, пожалуйста, Бай Чжу.              Люмин тревожно вернула взгляд к его лицу.              — Тебе плохо?              Он качнул головой.              — Просто позови. Только прикрой за собой дверь.              Испуг поразил Путешественницу. Она быстро поднялась с края кровати и вылетела за дверь. Бай Чжу разговаривал с Паймон и родственниками пришедшего в себя воина. Когда Люмин подозвала травника, он извинился перед гостями и широкими шагами направился к лестнице. Его лицо выглядело расслабленным, спокойным, именно таким, каким должно быть лицо лекаря, спасшего не один десяток жизней.              Прошло совсем немного времени, но когда они вошли в комнату, Сяо нашёл в себе силы и присел. Его голова смотрела прямо на вход, но лицо исказилось в немыслимых усилиях. Люмин закусила губу, чувствуя, как заслезились глаза. Отослал её лишь для того, чтобы завершить начатое. Он сорвал марлю с век и сжал её в кулаке, пока мутные с красными точками зрачки застыли в одном положении. Сяо моргал, щурился, напрягался, но никак не мог найти глазами шагнувших в комнату людей.              — Я ничего не вижу, — хрипло прорычал он. — Что вы налепили мне на глаза?              — Ничего, — ответил Бай Чжу ровным голосом.              — Врёшь. Я чувствую, что на них что-то давит, — злость читалась на его лице, делая синие веки ещё темнее.              — Тебе сейчас нельзя нервничать. Наберись сил. И компресс должен держаться, пока не спадёт отёк.              Когда Бай Чжу подошёл и захотел забрать у него марлю, Сяо ещё сильнее сжал кулак и попытался схватить другой ладонью руку лекаря, но не с первого раза её нашёл.              — Скажи, что с моими глазами? Сейчас, — прорычал он не своим голосом, заставив мужчину чуть отстраниться.               Сердце Люмин на миг замерло. Она совершенно не представляла, как Сяо отреагирует на правду и как это ударит по его ещё ослабленному организму. Девушка интуитивно шагнула назад и нашла спиной стену, послужившую ей опорой. Повиснувшее в воздухе молчание, казалось, растянулось на мучительные часы, всё сильнее натягивая полотно напряжения, уже треснувшее по швам.              — Они подверглись большому давлению извне, — наконец, ответил Бай Чжу, и ноздри его дрогнули, выдав лёгкое волнение. — Должно быть, боль ещё не ушла, как и отёк. Лучше не открывай их сейчас. Более я ничем не могу помочь.               Сяо с минуту напряжённо сверлил пустоту. На его лице рисовалась целая гамма чувств, но он не смел выдавить из себя хоть что-то. Смотреть на то, как осознание пожирает его голову, для Люмин было невыносимее, чем каждый день лицезреть поражённое сном тело. Юноша не был глуп, чтобы понять, в каком оказался положении, и это больно било по сердцу.              Затянувшееся затишье лопнуло, когда острые плечи Адепта поникли, а вздувшиеся на руках вены спрятались под оболочкой. Его организм не успел окрепнуть достаточно, чтобы выдержать тяготы существования. Когда голова бессильно склонилась, а тело поползло вниз, Бай Чжу помог ему снова лечь и уже без лишних трудностей уложил на закрытые веки смоченную марлю. У Сяо не было больше сил сопротивляться; лишь подрагивающие мышцы лица выдавали его раздражение.              — Ему можно поесть? — спросила Люмин, когда они вместе двинулись к выходу.              — Думаю, что даже Адепт не откажется от лёгкой еды, — уже в коридоре ответил мужчина. — Пусть он не так нуждается в этом, как люди, но всё же дополнительные источники силы не помешают. Сяо нельзя сейчас тяжёлой пищи. Только супы или пюре.              — А миндальный тофу? — встряла Паймон.              — Думаю, что вреда не будет.               Блюдо отлично подошло бы под вкус Адепта и под рекомендации травника. Люмин лишь надеялась сделать Сяо хоть чуть-чуть приятно, пусть и понимала, что ему не до еды.               Пока Якса отдыхал и потихоньку приходил в себя, путешественницы прогулялись до ресторана «Народный выбор». Приближался час обеда, и Сян Лин была занята подготовкой. Изнурённые мужчины каждый день заглядывали и стачивали всё, что она подавала. Работа делала их невообразимо голодными. Люмин не собиралась подкидывать ей лишней работы, изначально решив, что готовить будет сама. Подруга выделила ей местечко и тут же упорхнула по своим делам.              Готовка для любимого сердцу человека приносила только удовольствие. Люмин без труда замешивала ингредиенты и совсем не разозлилась, когда молоко пролилось на пол. Она лишь смутно могла представить, как ему тяжело поверить в случившееся с ним. Девушка измельчала миндаль и думала, что сможет помочь ему преодолеть этот период принятия. Для неё не было ничего важнее того, что он выжил и пришёл в себя, а не присоединился к тем покойным несчастным. Без зрения всё же можно жить, оставалось лишь с этим смириться.              Когда подружки вернулись в дом Бай Чжу, тишина вновь заполнила помещения. Жужжащие от радости родственники солдата ушли. Дверь в комнату раненого была приоткрыта, и Люмин увидела за ней лежащего на накрахмаленных простынях мужчину лет сорока. Бледная кожа и провалившиеся щёки ещё выдавали его перенесённые страдания. Он был также изнурён борьбой за свою жизнь, оттого погрузился в сон, издавая громкое сопение.              Тишина стала бальзамом для души. Дышалось легче. Бай Чжу раскрыл окна, впуская в пропахшие лекарствами помещения свежий воздух. Когда ветер легко заигрывал с занавесками, казалось, что комнаты расширились, наполнились невидимым простором, словно не было этих светлых стен. Люмин вдохнула лёгкую прохладу полной грудью и направилась на лестницу.              Пока путешественницы готовили, из комнаты Сяо улетучились режущие нос запахи, и свежесть заполнила все уголки. Паймон собиралась прикрыть окно, но кто-то уже решил этот вопрос, оставив распахнутыми лишь тяжёлые занавески.              Сяо лежал как и прежде — неподвижно. Его бессильное тело тонуло в матрасе. Он выглядел изнурённым, измученным. Люмин остановилась посреди комнаты, пытаясь понять, спит ли юноша. Ничто в его теле не дарило ответов.              — Ты спишь? — едва слышно даже для себя, прошептала девушка.              Ответа не последовало, но она успела заметить, как дрогнули пальцы на его руке.              — Тебе надо поесть. Мы приготовили миндальный тофу.              — Я не хочу есть, — ответил он одними губами.              Люмин сделала вид, что не услышала его слов, и подошла к постели. Немного поразмыслив, она наклонилась и подложила под голову ещё одну подушку, чтобы он не подавился.              — Не надо обращаться со мной как с беспомощным, — ровным тоном выдал Сяо, но мимо Путешественницы не проскользнули его напрягшиеся скулы и хмурый лоб.              — Никто так и не считает. Я просто подложила подушку, — улыбнулась Люмин, стараясь сделать голос как можно мягче.              — Все бы такие беспомощные дважды выбирались с того света, — фыркнула Паймон и уселась на стул у стола.              Не заметить, как на его губах уже повис ответ, было слишком сложно, но Сяо сдержался и промолчал. Раз он не терпел жалости к себе, Люмин решила действовать иначе. Она положила в его руки тарелку с тофу и сделала несколько шагов в сторону, словно собиралась продолжить заниматься своими делами.              — А ты ешь. Не кормить же тебя самой, раз ты такой упрямый.              Его аж передёрнуло от её слов. Он насупился, нащупал пальцами палочки и покрутил их, словно ещё раздумывал. Его руки дрожали от слабости. Это чувствовал и сам Сяо. Он напрягал мышцы, но от этого пальцы ещё сильнее тряслись. Понимая, что для него такой вид невыносим, Люмин села за стол и взяла книгу. Она сделала вид, что приступила к чтению. Её ладонь гуляла по шершавым страницам, имитируя чтение, а на деле же взгляд не отрывался от юноши.              Когда Путешественница перевернула страницу, Сяо поверил её иллюзии и перестал бороться с дрожью. Палочки не с первого раза нащупали тофу и поднесли его к пересохшим губам. Люмин с волнением наблюдала, как он борется с бессилием, и с трудом сдерживала порывы ему помочь. Держать себя в рамках и создавать видимость своей несокрушимости в минуты, когда только пришёл в себя, не было смысла, но он не собирался отступать от своего устоя.              Сяо ел дольше обычного. Когда тарелка опустела, Люмин не сдвинулась с места, как и Паймон. Лишь только когда Якса вытянул руку и принялся разыскивать рядом какую-нибудь поверхность, она поднялась.              — Как тебе миндальный тофу? Мы боялись, что он плохо застыл, — вопросила Паймон, нарушив молчание.              — Пристойный, — послышался сухой ответ.              Он всем своим видом показывал, что не настроен на разговоры. Люмин металась между решением оставить его наедине с собой и подарить всю нежность, на какую только была способна.              — Тебе лучше поспать. Так быстрее наберёшься сил, — посоветовала девушка и, не удержавшись, взяла его за тёплую и какую-то непривычно мягкую ладонь. — Если хочешь, мы оставим тебя, но только при условии, что ты никуда не исчезнешь из этой комнаты и действительно поспишь.              — Хорошо. Никуда не уйду. Да и идти, вероятно, мне больше некуда, — он чуть повернул голову в сторону, будто пытаясь закрыться от Люмин.              Сяо хотел побыть один. Он не говорил об этом напрямую, но его молчание, мимика, жесты раскрывали все карты. Путешественнице не хотелось утяжелять ношу и вызывать раздражение своим присутствием, оттого вместе с Паймон покинула комнату.              Дела находили подружек сами. Обедая в ресторане, они встретили мужчину, что невзначай попросил помощи. У него закончилась бумага для записей, а найти время для похода к торговой лавке он не мог. Вроде бы пустяк, но Люмин охотно предложила свои услуги, надеясь занять себя простеньким делом. Просить об оплате своих услуг им не приходилось. Люди потратили всю свою мору на материалы для восстановления домов. Впереди многих ждала затяжная экономия, и тратиться на подобные мелочи никто не стал бы.               Выглянувшее солнце подсушило мостовые. С крыши домов больше не спадали капли. Запахи обострились. Когда улицы наполнялись светом, тоска словно отступала, тёплые лучи отодвигали воспоминания о царившем всего несколько дней назад хаосе. Обо всём хотелось забыть, стереть из памяти, как вода смывает свежие чернила, но ночь возвращала всё вспять. Кошмары не уходили, они лишь на время прятались за тонкой, почти прозрачной дверью, тихим скрипом напоминая о своём присутствии.              Каплю тени на лившийся свет разгулявшегося дня опускали люди. Некоторые из жителей и до бедствия едва сводили концы с концами, теперь же рок судьбы нанёс оглушающий удар. Бедняки, чьи дома разрушились под натиском волн, не имели средств, чтобы хотя бы поставить стены и крышу. Они сидели на улицах с совершенно безучастными лицами и ждали. Им оставалось верить, что погибшие в битве мужья, отцы не будут вычеркнуты властью, что ритуальное бюро отправит прошение в Цисин. Это всё, на что они могли рассчитывать. Не все были безразличны к бедолагам. Зачастую люди кормили их едой, давали одежды, а некоторые и вовсе приглашали на время пожить у себя дома.              Одно дело пережить жестокость сражений, другое — научиться жить после. Многие носили в себе ношу боли. Семьям приходилось мириться с потерей близких и строить дальше свою жизнь, оставив в прошлом беседы и смех с близких погибших. Те, кто выжил, боролся со страхами. Ночью ни в одном окне не гасли светильники. Люди боялись темноты. День же проливал свет в затянутое страхом сознание и дарил силы работать. Мужчины вкладывались в дела без остатка, лишь бы только доползти потом до кровати и тут же провалиться в глубокий сон. Люмин хотелось того же, да вот с болевшей рукой мало чем могла себя занять.              Когда с бумагами было покончено, путешественницы прогулялись до Катерины. На их удивление, заданий по устранению лагерей хиличурлов не было, а вот мелких поручений в черте города оказалось предостаточно. Большой список с просьбами о помощи повесили рядом с информационной стойкой ещё утром, и некоторые из них уже были зачёркнуты. Работы хватало с лихвой.              Через пару часов беспрерывных поручений Люмин чуть измоталась. Она собиралась навестить Сяо, но встретившийся по дороге к дому Бай Чжу сообщил, что Якса спит. Ничего иного, как продолжить коротать время за делами, ей не пришло на ум.              Когда день подкрался к закату, путешественницы приволокли усталые ноги к чайной. Желудок сводило от голода, лёгкая тошнота подступила к горлу. Люмин и Паймон завладела раздражительность, и они, не сговариваясь, решили перекусить. Круглые столики были переполнены. Воздух пропитался запахом выпечки и листьями чая. Подружки пробежались глазами по столам, надеясь найти себе местечко, и улыбнулись, когда заметили призывающую их руку.              — Если Паймон сейчас не поест, она съест стол, — пробурчала девочка, когда Люмин опустилась на стул напротив друга.              Чжун Ли никак не мог пропустить вечернее чаепитие, несмотря на свою загруженность. Награждённое царапинами лицо было обращено в сторону закатного жёлтого неба, ловя на себе последние лучи солнца. Он выглядел, как и всегда, совершенно спокойным, чего не скажешь о ведущих шумные беседы людей.              — Должно быть, у вас много работы, — заметил мужчина, глянув на осунувшееся лицо Люмин.              — Больше, чем обычно, — подтвердила кивком девушка и озвучила заказ подошедшему официанту, не поскупившись на блюдах.              — Вряд ли вы сможете сейчас заработать перед отправлением в Натлан. По крайней мере, не в Ли Юэ.              — Мы не преследуем эту цель, — отозвалась Паймон. — Моры вроде бы хватит на первое время. Правда, Паймон теперь придётся меньше есть.              Чжун Ли по-доброму улыбнулся и отпил из кружки ещё горячий и ароматный чай.              — Думаю, подруга не даст тебе голодать. Ли Юэ снова в долгу перед вами.               — Бросьте, — отмахнулась Люмин. — Мы вложили вклад не больше, чем любой житель Ли Юэ.               Мужчина многозначительно хмыкнул и вновь повернулся лицом к закату. Путешественница смотрела на него и поражалась, каким с виду непоколебимым он казался. Ей не хватало этого спокойствия, стойкости и способности отпустить прошлое. Пусть с виду Чжун Ли проходил на этой земле не больше тридцати пяти лет, на деле же его голова хранила в себе опыт тысячелетий. Проживи Люмин столько же, возможно, она перестала бы так остро на всё реагировать.              — Когда планируете отправиться в путь? — когда принесли заказанные блюда, спросил Чжун Ли.              — Точно не могу сказать. Нужно немного прийти в себя, запастись провизией, убедиться, что новой угрозы не предвидится, — Люмин решила умолчать, что хотела бы дождаться полного выздоровления Сяо. — Да и людям сейчас помощь не покажется лишней.              — Это правильно. В Натлане силы вам пригодятся. Если подумать, а где они не пригодятся? — улыбнулся мужчина и опустошил уже четвёртую кружку.              — Вы знаете, что Сяо очнулся? — не успев прожевать мясо, невнятно спросила Паймон.              — Да, я уже навестил его.              Люмин оторвала взгляд от тарелки с простым супом и вонзила его в Чжун Ли.              — Вы сказали ему?              — К сожалению, наш разговор не был долгим, — глаза мужчины чуть помрачнели, и он опустил их на сложенные в замок широкие ладони. — Ему нужно время, чтобы всё принять. Как и большинству людей. Чем хорош человеческий разум, так это способностью обесцветить ужасающие воспоминания. Всё однажды вернётся в прежние воды. А чтобы это произошло как можно скорее, мне нужно приступить к своей работе.              — Хорошего вечера, господин Чжун Ли, — кивнула ему Люмин, когда он поднялся.              — И вам. Не цепляйтесь за кошмары. Попытайтесь ухватиться за приятные воспоминания и пейте на ночь чай с душицей.              Как только Чжун Ли покинул их, подружки обсудили планы на вечер и неспешно опустошили тарелки. Ноги гудели от целого дня ходьбы. Хотелось лечь и больше не вставать, но сердце не позволило бы спокойствию наполнить тело. Оно не решило свои вопросы.              Расплатившись за ужин, путешественницы поспешили в дом Бай Чжу. К их приходу травник уже вернулся и на пару с Ци Ци завершал вечернюю трапезу. Люмин жутко не хотелось доставлять ему неудобств, но иного выбора у неё не было.              — Проходите, — улыбнулся их растрёпанному виду Бай Чжу. — Он уже не спит. Марлю я сменил, так что проследите, чтобы она оставалась на месте.              Путешественница помедлила. Ей хотелось поговорить с ним наедине, и она глянула на Паймон, надеясь на её понимание. Девочка уловила умоляющие золотые глаза и откинула своё рвение. Она явно была недовольна и не постеснялась показать это раздражённым вздохом.               — Хорошо, — промычала Паймон и, сложив ручки на груди, выгнула от обиды губу. — Только недолго.              — Паймон, ты играешь в шахматы? — вмешался Бай Чжу, тут же переключив внимание надутой девочки на себя.              Люмин с благодарностью улыбнулась мужчине и поспешила наверх. Лёгкое волнение схватило её ладонь, заставив застыть возле ручки. Ей стоило обдумать, что говорить и как вести себя с юношей, но в голове метались слишком спутанные мысли. Они слышали лишь колотящееся в груди сердце. Тело вздрогнуло от возникшего напряжения и даже глубокий вдох не помог с ним справиться. Выпустив горячий воздух из лёгких, Люмин взялась за холодную ручку и тихо толкнула дверь.              Тёплый свет от светильника коснулся её замершей в проходе фигуры. Люмин думала, что сможет держаться так же стойко, как Чжун Ли, но сердце остро кольнуло где-то глубоко внутри. Горло обжёг болезненны ком, когда влажные глаза зацепились за Сяо.              Якса не лежал бессильно в постели. Его едва окрепшее тело держалось на трясущихся ногах, а ладони ощупывали воздух. Перевязанные марлей глаза видели лишь пустоту, и ему словно хотелось её развеять. Он мелкими шагами шаркал по комнате, случайно уронил стулья, опрокинул чашку, что стояла на тумбе у стола. Сяо был обречён вот так блуждать в темноте. Он всю жизнь прожил во мраке своих мыслей, а теперь окунулся в него и наяву. Блуждающий в ночи мотылёк, лишённый возможности вернуться к свету.               Вид Сяо вызывал боль в сердце Люмин. Она была бессильна. Ничем не могла помочь, и это ранило ещё сильнее. Когда он в очередной раз споткнулся о половицу и врезался в угол тумбочки, чуть не перевернув вазу, струна внутри девушки лопнула. Она подбежала к нему и, прежде чем юноша повёл ухом в сторону доносящихся шагов, утопила в объятиях. Путешественница прижимала его к себе так нежно, так трепетно, что он бросил все свои попытки ухватиться за этот мир и уцепился лишь за неё. Перевязанные руки обхватили талию Люмин и ненастойчиво притянули к себе. Его запах, перемешанный с мягким ароматом трав, вскружил голову девушки, и она не сдержалась. Слёзы градом полились из глаз. Хотелось разрыдаться от несправедливости, но Путешественница останавливала всхлипы и скрывала замирающее дыхание, лишь бы он не почувствовал её горя. Ей до безумия было жаль его, жаль их обоих. Жизнь несправедлива ко многим.              Тёплая ладонь непроизвольно блуждала по его напряжённой спине. Она ощущала рельеф его мышц даже сквозь натянутую не по размеру длинную рубашку. Он дрожал. Сил не было, чтобы крепко держаться за Люмин, но и отпускать её не хотел. Когда девушка пожелала отстраниться, чтобы помочь ему добраться до кровати, Сяо сжал пальцы на её пояснице и не позволил выбраться из объятий.              Мир растворялся в медленном дыхании и бьющемся в груди сердце. Всё казалось неважным, незначительным. Не хотелось думать ни о чём, лишь ощущать его под своими ладонями. Он был живой, тёплый, настоящий. Люмин прикрыла глаза и мокрой щекой прижалась к его уху, как прижимается кошка зимой к печке, надеясь отыскать уют. Сяо стал для неё так близок, что одно его молчаливое присутствие разливало свет в её груди. Ей хотелось держаться за Сяо, прикасаться, вдыхать ставший родным аромат. Ощущение нужности, надёжности, домашнего тепла наполняло её каждый раз, когда его руки прижимали к себе. Она даже представить не могла, как бы смогла жить дальше, если бы он не выкарабкался. Люмин лишилась связи с братом, но обрела горячее пламя, что согревало одинокими ночами.              — Может, тебе прилечь? — чувствуя его лёгкие покачивания, прошептала Люмин.              — Нет, — едва слышно ответил он и зарылся носом во взлохмаченных светлых волосах.              Сяо держался за её тепло так же, как и она за него. Его ладонь оторвалась от плавного изгиба поясницы и медленно поползла вверх. Он прикасался к её платью одними лишь пальцами, но Люмин ощущала их столь же ярко, как и оголённой кожей. Волны колющего тепла растекались по венам, принося с собой необъяснимое спокойствие. Слёзы перестали сбегать по щекам, дыхание успокоилось. Девушка глубоко вздохнула и оторвала голову от острого плеча, но не чтобы отстраниться. Её сухие, горячие губы нежно прикоснулись к горькой от лекарств щеке, ощущая его тепло сполна. На одном поцелуе Люмин не смогла остановиться. Она посыпала его своей трепетной любовью, оставляя на коже лёгкие прикосновения.              Мягкие губы неспешно блуждали по дорогому сердцу лицу и шее, распуская в душе благоухающие цветы. Сяо млел от поцелуев. Его ладонь замерла на спине Люмин, а голова интуитивно потянулась к ней. Боли, страданий за всю жизнь ему хватило сполна, а вот ласки совсем недоставало. Он всем своим видом показал, что ему всё равно на усталость, лишь бы она не уходила. Путешественница улыбалась от радости, что может доставить ему хоть чуть-чуть удовольствия в такой тяжёлый для него период.              — И всё же тебе лучше прилечь, — прошептала Люмин, когда его рука бессильно скатилась по её спине.              На этот раз Сяо не стал сопротивляться. Он сам сделал пару шагов и, уперевшись в кровать, забрался под одеяло. Пока юноша устраивался в постели, Люмин подняла упавшие стулья и треснувшую кружку. Уходить она не собиралась, оттого села рядом с ним. После сна Сяо выглядел куда спокойнее.              — Ты не послушала меня, — выдохнул он.              — О чём ты?              — Чжун Ли всё рассказал.              Люмин поджала губы. Она совсем забыла предупредить, что Сяо не стоит знать таких подробностей.              — Это уже неважно. Не стоит начинать эту тему.              Сяо вытянул руку в её сторону и на ощупь нашёл поцарапанную ладонь.              — Мне очень жаль. Ты знала их куда больше, чем я.              Колючая пробка подступила к горлу, губы задрожали. Люмин сжала его длинные пальцы, не сразу сумев преодолеть прежнюю болезненную волну скорби. Она прекрасно поняла, о чём он.              — Они живы. Живут в моих воспоминаниях. Ничего уже не вернуть, — голос Люмин надломился.              Юноша крепче обхватил её ладонь и провёл большим пальцем по нежной коже тыльной стороны. Это оказало на неё более сильное воздействие, чем тысячи слов. Он был рядом и принимал её чувства.              — Зато у этого наступления появились свои положительные стороны, если их вообще можно так назвать, — Люмин смахнула покатившуюся слезу и через силу улыбнулась. — Тебе Чжун Ли ведь сказал, какой обряд он провёл?               — Мы с ним недолго проговорили, — лицо Сяо чуть скривилось. — Я был немного не в себе.              — Надеюсь, он не обидится, что я тебе об этом скажу. Тела Архонтов не смогут больше воздействовать на поверхность Ли Юэ.              Сяо так резко повернул голову в сторону Люмин, что его шея хрустнула. Он прекрасно осознавал, что это может значить.              — Он запер их за магическим барьером в одной из шахт, не допустив ошибки прошлого. Вход завалили. Они больше не выберутся, а с Азалом ты покончил сам. Сяо, тебе больше не придётся сражаться.              Молчание вмиг повисло между ними. Юноша поджал в задумчивости губы, и Люмин не захотела прерывать его мысли. Наверняка поверить в то, что растянувшаяся на тысячелетия работа может однажды закончиться, было слишком сложно. Это казалось таким же невозможным, как и дотянуться до небес. И такой исход, пожалуй, был единственным большим плюсом.              — Это не конец, — Сяо сам прервал тишину, качнув головой. — Я всё ещё чувствую присутствие яда. Нашли тоннели, что вывели их на поверхность?              — Адепты искали проходы. Но тебе лучше поговорить об этом с Чжун Ли.              — Хорошо, не бери это сейчас в голову. Я сам всё выясню, — он отпустил ладонь девушки и опёрся на локти, намереваясь подняться.              — Ты куда? Сейчас уже время позднее. Он сам к тебе зайдёт.              Якса устало вновь опустился на подушку и шевельнул головой, когда откуда-то снизу послышались громкие, но неразборчивые восклицания Паймон.              — Что там происходит?              — Они в шахматы играют, — посторонний шум напомнил, что они остались не одни в этом мире. — Помнишь, как Бай Чжу обыгрывал тебя?              — Помню, — уголки губ Сяо чуть дрогнули, но улыбка так и не созрела. — Кажется, я тогда очень хотел выиграть, чтобы произвести впечатление на тебя.              Щёки Люмин вспыхнули. Тогда всё было куда проще. Ради чего они оба так сдерживали свои чувства? Теперь всё это казалось таким пустяком. Люмин собиралась поделиться своими мыслями, но дверь распахнулась, развеяв остатки идиллии.              — Он нечестно играет! — воскликнула влетевшая Паймон. — Всё время его слон оказывается рядом с королём Паймон.              — Может быть, ты ходишь всегда одинаково? — улыбнулась Люмин её разгорячённому от злости лицу.               — Неправда. Паймон… — она замешкалась и сложила руки на груди. — Паймон умеет играть. Просто спать уже хочется.              Девушка перевела взгляд к окну и заметила, что небо окончательно потемнело и в каждом окне дома загорелись светильники              — Вы где ночуете?              — У Сян Лин. Она любезно приютила нас. Даже выделила свою комнату, отчего нам неловко, — ответила Сяо Паймон и невольно зевнула. — Ну мы там ненадолго. Ты поправишься, и отправимся в Натлан.              Тёмные брови юноши сгрудились на переносице, но он ничего не добавил. На его лице вновь созрела пелена глубоких мыслей, и Люмин от этого становилось не по себе.              — Это пока не в ближайшее время, — поспешила приободрить она его, но это не сняло с него мрачного наваждения.               — Идите отдыхайте. Я никуда не денусь.              — Я приду завтра сразу, как проснусь, — пообещала Люмин и, не постеснявшись подруги, поцеловала его в лоб. — Сам никуда не уходи. Набирайся сил.              Когда Сяо утвердительно кивнул, подружки покинули его. На душе у Путешественницы не правило то ожидаемое спокойствие, какое она так ждала. Юноша хоть и скрывал свои чувства, но он был разбит изнутри. Впереди у него лежал лишь тяжёлый путь смирения.              

***

      Хватило двух недель, чтобы поставки в город ресурсов наладились. В первую очередь восстановили причал. Корабли с провизией и материалами прибывали каждый день. Неравнодушные путешественники со всего Тейвата навещали Ли Юэ и предлагали свою помощь за мелкие вознаграждения. Список просьб уменьшался каждый день и вскоре почти опустел. Люди потихоньку вставали на ноги, налаживали свою прежнюю жизнь. Открылись торговые лавки, мастерские, кузница не переставала выколачивать материалы для строительства. С каждым днём следы ушедшего несчастия стирались с лица города.              Через неделю после пробуждения и к Сяо вернулись силы. Если поначалу он с трудом держался на ногах, то вскоре смог самостоятельно выйти на улицу. Люмин была рядом и помогала ему нащупать почву под ступнями. Юноша старался делать вид, что слепота ничуть не мешает ему, что он остался таким же, как и прежде. Его шаги не были осторожными, оттого ноги постоянно за что-то запинались, или он неуклюже во всё врезался. Путешественница старалась перевести эту неловкость в шутку, но он сердито отмахивался и просил уйти. Свою слабость, неполноценность ему не хотелось ей показывать.               Бывали дни, когда у Сяо прослеживалось хорошее настроение. В такие моменты он меньше ворчал и всё больше проявлял инициативы. Предлагал выйти за город, чтобы послушать, как волны бьются о скалы. Люмин и Паймон старались не держать долгих пауз и часто заводили с виду пустые разговоры. Они рассказывали ему, кто проходит мимо, как низко летают птицы, как бегут облака. Весна растопила холод неожиданно наступившей зимы. Дороги подсохли, солнце приятно целовало кожу.              — Этого бедолагу снова ждёт скандал, — глянув на прошедшего мимо шатающегося мужчину, заметила Паймон. — Он опять пьян.              — А у мальчика, что вчера потерпел неудачу, в этот раз наверняка получится запустить воздушного змея, — добавила Люмин, описывая происходящее.              — Сегодня хороший ветер, — подтвердил кивком Сяо и запнулся за тот же камень, что и вчера, что и два дня назад.              Люмин лишь придерживала юношу за локоть и мягко направляла. Сяо слишком резко реагировал, когда она вела его как ребёнка, что только научился ходить, оттого пришлось мириться с частыми падениями и руганью людей, в которых он случайно врезался. Смириться со своим новым положением Якса так и не смог.              За городом дышалось легче. Просторы расстилались под ногами. Высота кружила голову. Этот маршрут они обнаружили три дня назад, и Сяо тут понравилось. Ещё прохладный ветер трепал его копну волос и широкие штаны, и он наслаждался его прикосновениями. Они втроём садились на край обрыва и, свесив ноги, слушали пения птиц и шёпот моря. Только в такие минуты единения с окружающим миром подружки затихали.               Солнце обогревало кожу, не позволяя продрогнуть. Пока Сяо прислушивался к звукам, Люмин наблюдала за бежавшими вдаль пушистыми, как вата, облаками. Одни были похожи на птиц, другие — на волны. У неё не было впечатления, что она упускает время, что находится не там, где должна. Её душа наслаждалась покоем, впитывая всеми фибрами умиротворение. Она могла бы уйти в Натлан ещё пару дней назад. Провизии уже имелось предостаточно, меч подлатали, рука почти перестала болеть, больше не нуждаясь в бандаже. И всё же ей не хватало смелости вновь тронуться в путь, чтобы вскоре опять погрузиться в проблемы чужого региона. Паймон тоже не торопилась, ловя минуты спокойствия, но всё же в их речах всё чаще стали проскальзывать дальнейшие планы. Пока Итэр не вернётся, не решится с ним вопрос, Люмин не могла полноценно отдохнуть.              Перед самым закатом они покинули утёс, опустошив все прихваченные с собой припасы. После такого спокойного времяпрепровождения Сяо шагал легче, словно с плеч слетал тяжкий груз и тонул в пенных водах. Он не выглядел таким болезненным и осунувшимся, будто солнце дарило ему свои силы.              — Бай Чжу сказал, завтра будет дождь. У него обострился кашель, — когда они вышли на дорогу, спокойно вымолвил Сяо.              — Да, скорее всего. На горизонте кучкуются облака, — подтвердила Люмин.              — Когда вы хотите уйти? — юноша придержал руку девушки, заставив остановиться.              Люмин опустила взгляд. Сколько бы она ни оттягивала расставание, оно всё равно неизбежно наступило бы.              — Не знаю. Может быть, как погода наладится.              — Хорошо. Ты не должна забывать, зачем здесь. И даже…              Голос Сяо оборвался, когда где-то вдали послышался лай. Кто-то приближался, и он обернулся на звук. Никто не видел источника шума, но лицо Сяо просветлело, и он впервые за неделю озарился искренней улыбкой.              — Монеточка, — только и прошептал он.              Сопровождая себя лаем, чёрно-белое пятно выскочило на дорогу и, положив язык на плечо, неслось к ним навстречу, поднимая тонкую линию пыли.              — Приготовься, она снесёт тебя с ног, — посмеялась Люмин. Собака пережила разрушение «Ваншу» и уже с искренней радостью летела к знакомой фигуре.              Сяо отставил ногу для равновесия за миг, как Монеточка кинулась лапами ему на грудь. Всё её тело извивалось в стремительном горячем танце любви. Она выглядела худой, грязной, но до безумия счастливой. Её летающий хвост довольно больно бил по ногам, льющиеся с розового языка слюни пачкали одежду. Собака без конца прыгала, тёрлась о ноги юноши и звонко лаяла, тепло приветствуя родного человека.              — Как же ты нашла нас? — когда Монеточка чуть успокоилась, тепло произнёс Сяо и почесал её за ушами.              — Кажется, Бай Чжу придётся принять ещё одного гостя, — улыбнулась Люмин и погладила тяжело дышащую собаку. — Теперь она от тебя никуда не уйдёт.              И Монеточка не собиралась отставать. Она привыкла жить под открытым небом, оттого травнику не пришлось беспокоиться о своём имуществе. Собака легла у дверей дома и съела всё, что ей принесли. Появление Монеточки порадовало Люмин. Даже когда они покинут Сяо, он не останется одинок.              — Комната освободилась, — когда подружки направились на выход, сказал Бай Чжу. — Чтобы не метаться между домами, можете пока пожить тут. И Ци Ци повеселее будет.              — Спасибо. Мы не будем долго смущать своим присутствием. Скоро нам придётся покинуть Ли Юэ.              Предложение Бай Чжу было принято тем же вечером. Подружки перетащили все свои вещи и расположились там, где ещё с утра жил мужчина. В комнате по-прежнему витал запах лекарств и какой-то тоски. Скоро и этот дом им придётся покинуть. Такой груз висел на сердце и омрачал даже с виду приятный день.              Люмин стоило трудов, чтобы договориться с Паймон. В последние деньки ей хотелось больше проводить время с Сяо, пыталась насытиться его присутствием, но пустота никуда не отступала. Юноша держался от неё на расстоянии вытянутой руки и подолгу молчал. Они редко говорили, когда оставались наедине. Его одолевали мысли, с которыми он не хотел делиться. Это беспокоило Люмин.              — Что с тобой происходит?              Девушка намеревалась выудить из него хоть какую-то информацию. Он не пожелал, чтобы она осталась с ним рядом на ночь, и это стало последней каплей, упавшей в омут беспокойства.              — Со мной всё в порядке, просто я сплю беспокойно, — отмахнулся Сяо.              — Это не так. Мы уже спали вместе. Ты лежишь неподвижно, что даже немного пугает, — улыбнулась девушка.              — Это раньше. Сейчас не так. Ты лучше иди к себе. Увидимся завтра.              Люмин поднялась с кровати и глянула в задумчивости на затянутое облаками небо.              — Ты отстраняешься от меня, — с грустью в голосе заключила она.              Губы Сяо сузились до тоненькой полоски. Его тело напряглось, а кулаки то сжимались, то разжимались. Люмин поняла, что угадала со своим предположением.              — Я хотел поговорить с тобой об этом перед уходом, — выдохнул он и резко сел, уронив на пол одеяло. — Не сейчас. Этот разговор не на ночь глядя.              Сердце девушки болезненно ударилось в груди, и она опустилась на стул. Ноги ослабли от нахлынувшей тревоги.              — Нет, я хочу услышать всё сейчас. Не смогу теперь спать.              — Прости, я не хотел снова беспокоить тебя, — он наклонился вперёд и облокотился на свои колени. — Я много думаю в последнее время о том, что произошло, о тебе, о нас. Понимаю, что не могу иначе. Эти мысли мучают меня днями и ночами.              — Я не понимаю, Сяо. Что ты хочешь сказать?              Всё внутри переворачивалось вверх дном. Хаотичные мысли выстраивали свои предположения, заставляя желудок свернуться узлом.              — Нам нужно набраться смелости и поставить на прошлом точку. Я уже не тот Сяо, с каким ты познакомилась.              Пол под стопами куда-то уплыл. Внезапное ощущение холода и тяжести поползло по позвоночнику, возвращая телу мрачную усталость. Люмин бегала по его силуэту расширенными глазами, но он размывался под накопившимися слезами.              — Ты хочешь расстаться? — не спросила, а ошарашенно прошептала девушка.              — Я думаю, это самое правильное решение. Люмин, — он протянул руку, но не смог дотянуться до неё, — мне было хорошо с тобой, но так больше не может продолжаться. Я этого не хочу.              — Нет, я не верю, — воздух застрял где-то в груди, помешав полноценно вздохнуть. — Не говори так. Ты просто ещё не поправился окончательно, поэтому эти мрачные… Нет, ты не должен так говорить.              — Я прошу тебя принять моё решение. Я всё обдумал. Мы останемся друзьями. Ты можешь позвать меня в любую секунду, если тебе понадобится помощь. Я найду тебя. По крайней мере, постараюсь. Я хочу остаться частью твоих многочисленных друзей, но не кем-то ближе.              Камень в горле разросся, дыхание углубилось. Она не могла поверить, что слышит такие болезненные слова из его уст. Руки и ноги тряслись от потрясения, но девушка нашла в себе силы подняться. Голова кружилась и ей захотелось впустить в комнату свежий воздух. Сяо тоже встал и надеялся приблизиться к ней, но запнулся о стул, и тот с грохотом упал.              — Почему ты решил, что мы не сможем сохранить чувства? Почему расставание для тебя — это выход?              — Потому что это так и есть. Ты не способна увидеть свои препятствия. Должна быть сейчас уже в Натлане, но по-прежнему здесь, хоть и отдохнула. То же самое было год назад. Я больше не хочу быть той горой, что стоит перед твоей истинной целью.              Сяо старался говорить как можно спокойнее, но дрожание его голоса выдавало всё волнение. Он пытался дотянуться до неё, нащупать руками, но она отстранялась.              — Ты решил за меня. Пусть я задерживаюсь, но это моя воля.              — Вот увидишь, что станет легче, как только балласт отвалится от тебя. Ты должна поверить мне. Да и я не могу жить своей прежней жизнью. Не могу спокойно просыпаться и заниматься своими обязанностями, зная, что ты где-то далеко. Я ждал твоих писем сильнее, чем ты можешь себе представить. Каждая строчка вызывала во мне неизлечимую тоску. Я не хочу вновь испытывать это бессилие. Уж лучше вернуть всё как было до нашего первого поцелуя, нежели так мучить друг друга. Я буду пытаться жить со своим изъяном, а ты должна закончить начатое. Наши дорожки никак не могут идти вместе. Я виноват, что не смог сдержать своих чувств.              Время словно замедлилось. Всё вокруг размылось, и Люмин бессильно прижалась к стене. Она не хотела верить ни одному его слову. Девушка никогда не считала его своим грузом. Пусть из-за него по большей части она задерживалась в Ли Юэ, но это приносило ей хоть какую-то радость, нежность и тепло.              — Прости меня, но я должен это сделать. Для нас обоих, — прошептал Сяо и снова присел на кровать. — Если ты меня возненавидишь за это решение, так будет даже лучше. Ты пришла в этот мир ради брата. И я искренне надеюсь, что достигнешь своей цели. Это самое важное.              Люмин всхлипнула, больше не в силах сдержать свою боль. Её разрывало на кусочки от одной лишь мысли, что она больше не сможет поцеловать его, как прежде. Вряд ли даже дружбу возможно будет сохранить. Он не хотел больше тёплых отношений с ней, и это уничтожало. Оторвавшись от стены, она подошла к сгорбленной фигуре. Сердце ещё хваталось за тоненькую ниточку надежды, но разум видел, что Сяо уже всё решил.               — Ты никогда не был для меня балластом, — сквозь слёзы, вылила Люмин и взяла его за сложенные в замок напряжённые руки. — Мне было хорошо с тобой. Я не хочу всё терять. Давай ты ещё раз подумаешь до утра.              — Я уже всё обдумал. Моё мнение не изменится. Тебе нужно двигаться вперёд, — его скулы напряглись, и он не смог больше сказать и слова.              Девушке ничего не оставалось, как принять это болезненное для них обоих решение. Сяо был и оставался слишком упрямым. Переубедить его в том, в чём он абсолютно уверен, было весьма трудно. Люмин отстранилась от него и без слов вышла.              На первом этаже, на её счастье, никого не было, и она мигом вылетела на улицу. Не хотелось слушать расспросы. Люмин желала лишь одного — одиночества. Её ноги сами неслись прочь из города, уводя на место, где всего несколько часов назад она мирно наблюдала за небом. На улицу опустилась прохлада, ветер усилился, но это уже не могло никак побеспокоить.              Люмин опустилась на холодную землю и закрыла красное от слёз лицо руками. Она сильная, останавливала множество противников, терпела туманящую боль, но вынести расколотое сердце была не вправе. Сяо хотел просто зачеркнуть всё, через что они вместе прошли. Принял решение, основываясь лишь на своих суждениях. Он ещё любил её, в этом она не сомневалась, и это ранило сильнее, ведь сердце шептало, что не всё потеряно. Разум лишь горько напоминал, что юноша — человек принципа. Для него нет ничего важнее достижения целей, даже если под удар попали их отношения.              Сорвавшиеся с неба первые капли дождя не спугнули девушку, а лишь остудили голову. Она протяжно вздохнула и подняла лицо к небесам. Понять Сяо не было для неё трудной задачей. Когда хлынувшие с небес прохладные стрелы смыли солёные слёзы, она смогла успокоиться. Люмин понимала, что не сможет окончательно смириться с этим решением, но всё же больше не планировала его отговаривать. Ей оставалось лишь надеяться, что боль в груди со временем пройдёт, что пылающая любовь потухнет под проливными потоками времени.              Что-то ударилось в её бок, оборвав вереницу болезненных мыслей. Люмин вздрогнула и опустила взгляд красных глаз. Только что пожирающее изнутри жжение ослабло, когда мокрый нос потёрся о её руку.               — Что же ты не осталась под крышей? — улыбнулась девушка и обняла усевшуюся рядом с ней Монеточку.              Запах сырой шерсти резко коснулся носа Люмин, но она не расцепила лёгких объятий. Путешественница и подумать не могла, что безмолвное животное может так легко снять боль с души. Девушка поглаживала собаку и чесала ей пузико, ощущая, как с груди спадают сжимающие оковы. Они вместе промокли до костей, прежде чем всё-таки решились вернуться домой.              Оказавшись в комнате, Люмин сняла с себя всю пропахшую псиной мокрую одежду и извинилась перед Паймон, что не предупредила о своём уходе. О Сяо она и словом не обмолвилась, словно не произнесённое вслух предложение могло вычеркнуть реальность происходящего.              Дождь лил несколько часов подряд, разбавляя тишину сонного дома. Люмин невольно прислушивалась к нему, не в силах уснуть даже на несколько минут. В голове блуждали свои умозаключения, планы, несказанные слова. Ещё утром ей никак не хотелось покидать Ли Юэ, теперь же она думала как можно быстрее скрыться от соблазна растаять в руках всё ещё любимого человека. Нахождение с ним в одном доме обязательно переросло бы в пытку. За целую ночь она обдумала все его слова и решила всё же уйти сразу, как закончится дождь.              «Чем быстрее я уйду, тем спокойнее станет нам обоим», — заключила она, наблюдая, как капли сбегают с соседних крыш.              Туча, накрывшая гавань, оказалась слишком большой, чтобы к утру закончиться. Это не обрадовало Люмин. Она вместе с ошарашенной столь необычной спешкой Паймон собрала все вещи и вышла к Бай Чжу.              — Как думаете, дождь надолго затянулся? — спросила она его, оторвав от разложенных на столе растений.              — Вроде бы виднелась светлая полоска. Возможно, к обеду закончится. А вы уже собрались? – глянув на затянутый пояс, удивился травник.              — Да. Мы уже и так слишком отстали от графика, — подтвердила Люмин.              Её взгляд сам устремился вверх по лестнице. Навестить ли его или уйти, не попрощавшись — эта дилемма встала перед её глазами. С одной стороны, она понимала Сяо, а с другой — затаила обиду. Он решил оставить её так же, как и брат, даже не прислушавшись к истинным желаниям девушки.              — Я сейчас вернусь, — не отрывая взгляд от закрытой двери, произнесла Люмин.              Юноша, как и все дни ранее, оставался в комнате. Но в этот раз он не лежал в постели. Его поникшая фигура сидела на стуле возле открытого балкона. Он выглядел подавленным, сломленным, но это не вызвало в путешественницы должного сочувствия, ведь это было его решение.              — Мы сегодня уходим, — без приветствия нарушила его идиллию Люмин.              — Тебе нужна какая-нибудь помощь? — услышав её голос, Сяо выпрямился и повернулся всем корпусом к ней.              — Нет. Мы уже всё собрали. Я пришла спросить в последний раз. Ты не передумал? — ей не хотелось как-то грубо с ним разговаривать, но обида так и лилась сквозь стиснутые зубы.              — Увидишь, что моё решение только поможет тебе на пути к искомому, — Сяо поднялся и двинулся к ней навстречу. Лишь только на середине пути он остановился и опустил голову. — Я желаю тебе успехов на пути. Мне действительно жаль, что всё так вышло. Я уверен в своём выборе.       — А как же ты? Ты перечеркнул всё, к чему мы пришли. Думаешь, я смогу так просто всё забыть и продолжить свой путь без мыслей о нас, о тебе? И сомневаюсь, что ты тоже.       — Мне нужно время. Я, как никто, знаю, что ничто не вечно. Мне нужно привыкнуть ко всему. И я бы хотел найти свой путь один. Не настаивай об обратном.              — Тогда я желаю тебе спокойствия. Надеюсь, теперь ты сможешь вдохнуть полной грудью. Прощай, Сяо.       — Прощай, Путешественница.              Люмин до боли прикусила губу, лишь бы ком вновь не подступил к горлу. Она не могла смотреть на него и не ощущать ещё державшихся в груди чувств. Ей очень хотелось подойти, обнять его, сказать, что по-прежнему любит, но он не позволил этого сделать. Девушка совершила всего шаг к нему навстречу, как он остановил её, качнув головой. Сяо больше не собирался подпускать Люмин к себе. Ей пришлось развернуться и уйти с болезненным покалыванием в груди.              Больше Путешественница не поднималась к нему. Она вместе с Паймон навестила друзей и, когда дождь прекратился, забрала вещи. Этот страшный и в то же время прекрасный эпизод её путешествия подошёл к концу.              На выходе из города Люмин обернулась. Тут она оставила не только свои переживания, мучения, боль, но и своё треснувшее сердце.        

Я ухожу не навсегда.

Это шепчет мне заря,

И птицы весело щебечут,

Бросая лёгкое: «До встречи».

Меня бросает в дрожь от мысли,

Что всё осталось позади.

Прогулки, встречи и свиданья

Сгорели пламенем в ночи.

      

Я помню милую улыбку,

Твои небрежные объятья,

Что согревали крепче лучшего вина

И отгоняли лишние сомненья.

Твой поцелуй по-прежнему со мной,

Он только горечью наполнил сердце мне.

Ты всё решил так резко, без обмана,

Оставив душу всю в изъянах.

      

Я ухожу не навсегда.

Твердили мысли без конца,

А сердце лопалось от боли,

Лишая жизни мокрые глаза.