Глава 2. Я собираюсь задушить своих друзей.

Когда Маркус и Лилиан подошли ко мне с другой стороны парапета, я обняла их обоих. От них пахло потом, дождем и адреналином — от жизни. И слава богу за это. Я долго не отпускала их. Хотя я знала, что мы все тренировались годами для этого момента, но в Квадранте Всадников никто и никогда не был в полной безопасности. Не здесь. Мне даже думать не хотелось о том, что бы случилось, если бы кто-то из них не выжил. Смерть матери сломила меня. Я не могла потерять ещё и самых близких для меня людей. Не тогда, когда они были единственной оставшейся у меня семьей, которую я все еще чувствовала как свою. Мы стояли у парапета, спиной к каменной стене, соприкасаясь плечами, желая увидеть как пройдут другие кандидаты. Несколько из них незаметно кивнули, проходя мимо меня. Мои люди. Большинство из них не знают, что я — Гнев, моё кодовое имя, они думают, что я тоже работаю на Гнева, как и они. Нельзя допустить, чтобы все вокруг знали мою личность. Каждое знакомое лицо было словно дыхание, которое я, сама того не осознавая, задерживала. Каждый раз, когда я видел того, кем командовала, с моих плеч спадал груз. Хотя я никогда никого не принуждала бы к вступлению в этот Квадрант, многие решили присоединиться только после того, как узнали об опасностях за его пределами. И хотя я никогда не чувствовала бы себя виноватой за то, что говорю людям правду, я бы чувствовала себя виноватой, если бы они погибли из-за решений, принятых ими только потому, что я им об этом рассказала. Правда имеет свою цену, и я живу с этим каждый день. Даже некоторые из более опытных всадников, находившихся поблизости, незаметно кивнули мне. С некоторыми из них я не общалась с тех пор, как они присоединились к «Квадранту», поскольку слишком много постоянных писем от других всадников вызвало бы подозрения. Многие из тех, кто мне писал, думали, что я посредник, они не знали, что на самом деле пишут Гневу. Их лица слегка постарели. Ожесточенные войной, смягченные временем. Но преданность в их глазах не померкла. Не говоря уже о том, что мой отец был параноиком и проверял всю мою почту, поэтому всё приходилось писать зашифрованным языком или говорить лично. Иногда я задавалась вопросом, способен ли он вообще читать между строк — или же единственное, что он видит в каждом письме, — это предательство, готовое расцвести. Я уже собиралась спросить Маркуса и Лилиан, не хотят ли они пройти дальше во двор — честно говоря, это уже начинало надоедать — как тут началось развлечение. В образе этой чертовой Вайолет Сорренгейл, бегущей по теперь уже промокшему парапету, как сумасшедшая. С ее кожаной одежды стекали капли дождя, коса развевалась за спиной, словно боевое знамя, и, клянусь, я слышала как минимум три вздоха от курсантов вокруг нас. А затем, чтобы сделать ситуацию еще интереснее, она в буквальном смысле приставили нож к яичкам мужчины. Я моргнула. И дважды перепроверила увиденное. Чёрт возьми, этот чёртов Даин Аэтос и его тупая печать! Вайолет могла бы стать моим человеком. Но нет. Дайн взял и всё испортил, как и подобает этому чёртовому придурку. Вайолет уже назвала свое имя, и теперь она и мистер, которому скоро станет плохо, застряли в каком-то молчаливом соревновании взглядов. Идиот. Ему, наверное, пора начать попрошайничать. На моем месте я бы уже убил его и продолжил жить своей жизнью. —Назови своё имя— снова требует третьекурсница, поднимая взгляд вверх. —Джек Барлоу. Какое жалкое имя. Он даже не аристократ. А ведь его чертово эго заполняет весь квадрант. —Ну что ж, Джек, — начал другой всадник, до этого молчавший, — кадет Сорренгейл держит тебя за яйца, и в прямом смысле. Она права. В правилах говорится, что в строю между всадниками царит только уважение — хочешь её убить, придётся сделать это на тренировочном ринге или в свободное время». Я уверена, он попытается. —То есть, если она решит отпустить тебя с парапета. Я бы не стала, но готова поставить на кон всё своё оружие, что Вайолет это сделает. Она хороший человек. —Потому что технически ты ещё не на территории академии, поэтому ты не кадет. А она — кадет. Я не знаю, кто этот случайный всадник, но он стал моим новым лучшим другом, потому что это было чертовски смешно. Нужно поспрашивать у знакомых, может, мы сможем его завербовать. —А что, если я решу сломать ей шею в тот же миг, как наступлю? — рычит Джек. Честно говоря, я думаю, он может быть идиотом. У него буквально нож в паху, и он пытается угрожать. Да, я передумала. Я бы не убила его. Я бы отрубила ему пах. Пусть он какое-то время поживет с этим унижением, а потом умрет. —Ты станешь лакомым кусочком для драконов, — отвечаю я, решив высказаться, потому что это, пожалуй, самая нелепая ситуация, которую я когда-либо видела. Джек бросает на меня сердитый взгляд, но, проявив благоразумие, решает ничего не говорить. Возможно, он чувствует, что я без колебаний столкну его с парапета. —Что ты собираешься сделать, Сорренгейл?— спрашивает Лилиан—Ты собираешься, чтобы Джек начал свою жизнь в качестве евнуха? —О боже, пожалуйста, Ви, я тебя умоляю. Это будет чертовски смешно, — говорю я, и я не шучу. Это может сделать мой год по настоящему счастливым. Вайолет фыркает, но игнорирует меня. —Ты собираешься соблюдать правила?— спрашивает она Джека. —Фу, скучно, — говорит Маркус рядом со мной, и я вижу, как мой лучший друг сдерживает смех, пытаясь сохранить профессиональное выражение лица. Краем глаза я заметил, что Джек разглядывает Маркуса. О да. Я полностью поддерживаю эту пару. —Похоже, у меня нет выбора, — усмехнулся Джек. Я закатываю глаза. Боже, этот парень — идиот. —Что ж, ты мог бы оказать нам всем услугу и выбрать вариант, при котором мы скормим тебя драконам, — вставляет Лилиан. Боже, она иногда такая смешная. Я тихонько рассмеялась, за что получаю сердитый взгляд от Джека. Я удивленно поднимаю бровь. Он меня совсем не пугает. В данный момент я больше боюсь бабочки, чем его. Его плечо касается плеча Вайолет. Он тихо наклоняется к ней, но его взгляд… его взгляд не отрывается от меня. —Ты мертва, Сорренгейл, и я убью тебя. А потом я приду за вами тремя. —Не сегодня,— отвечает Ви. Я не могу удержаться от истерического смеха над его «угрозой». Слышу, как Маркус и Лилиан смеются так же. —Какая милая угроза, Барлоу. Я дрожу от страха, — с трудом выговариваю я сквозь смех. —Да уж, мои зубы содрогнулись, — добавляет Маркус сквозь смех. И как раз в тот момент, когда я уже была уверена, что Джек вот-вот взорвется от стыда, Лилиан добавляет: —Ну и наглость с твоей стороны так угрожать нам. Наверное, тебе стоит поблагодарить Сорренгейл за то, что она позволила тебе их оставить. После этого мы втроём впали в истерику и ушли. Джек что-то кричит нам вслед, но, честно говоря, мне всё равно, и я не хочу слушать. Я смеялась так сильно впервые за долгое время

***

Нам потребовалось некоторое время, чтобы перестать смеяться, потому что каждый раз, когда кому-то из нас удавалось остановиться, мы смотрели на остальных и снова начинали смеяться. Другие курсанты немало раз странно на нас смотрели, но, честно говоря, это того стоило. И знаете что? Слух о том, что мы сумасшедшие, был бы не самым худшим на свете. Это определенно заставило бы людей дважды подумать, прежде чем пытаться нас убить. Успокоившись, мы прислонились к стене, выглядя невероятно самоуверенно и — если честно — невероятно привлекательно. Когда я заметила, возможно, самого горячего парня, которого когда-либо видела, на другой стороне двора. Боже, какой он был высокий — точно выше шести футов, с таким непринужденным видом, что выделялся в любой толпе. Его телосложение каким-то образом идеально сочетало в себе худощавость и мускулистость, словно каждый сантиметр его тела был выточен человеком, который действительно знал свое дело. Широкие плечи, сужающаяся талия, сильные руки, намекающие на мощь, но не громоздкие — он двигался так, словно мог драться и побеждать, но не нуждался в демонстрации этого. И боже, его глаза. Они были острыми и пронзительными, такими, что казалось, он мог разглядеть насквозь любую вашу ложь. Проницательные, умные, обрамленные густыми ресницами, которые, честно говоря, были несправедливы к мужчине. Глаза, которые могли заставить вас забыть свое имя, если вы смотрели на них слишком долго. У меня было целых две секунды блаженного воображения и надежды на то, что боги наконец-то решили ниспослать на меня свою благодать, когда я заметила метку, обвивающую его руку. —Трахни меня сбоку, - сердито бормочу я. Это тут же отвлекает внимание Маркуса и Лилиан от их «ненастоящего» спора о том, кто из них привлекательнее. —Что случилось? — спрашивает Лилиан. Ее взгляд уже сканирует двор в поисках угроз. —Н-ничего, - выдавила я из себя. Черт. Я звучу жалко. Взгляд Маркуса с недоумением встречается с моим, после чего на его лице появляется ухмылка. Мне хочется смахнуть это с его глупого лица, но прежде чем я успеваю это сделать, он уже поворачивается к Лилиан, его глупые, предательские глаза сверкают озорством. —Лилиан, мне кажется, наша дорогая предводительница в кого-то влюблена. Я открываю рот, чтобы возразить, но прежде чем я успеваю что-либо сказать, взгляд Лилиан уже устремляется на меня, и у неё хватает наглости ещё и ухмыльнуться. Меня никто, блять, не уважает. Я, по сути, их босс, а они меня, блять, дразнят. Ублюдки. —О, кажется, ты прав, Мар. Скажи же, Ава, кто из этих красавцев соответствует твоим невероятно высоким стандартам? Знаете что? Мне уже плевать на революцию. Я пойду скормлю их дракону. Спасу себя от этой ужасной пытки. —Да пошли вы оба нахуй!— рявкаю я, но не могу проявить свою обычную агрессию. Это, похоже, только подстегивает их. —О, Ава, он произвел на тебя сильное впечатление, правда? Наверное он красавец? Я задушу Маркуса. —Да, Ава, расскажи. Ну же, намекни. Кто так взволновал нашу крутую лидершу, которая считает, что мужчина ей не нужен? Я задушу Лилиан и Маркуса. —Отвалите оба. Или я начну рассказывать, как ты, Маркус, разглядывал того горячего парня в конце парапета. А Лилиан — тебе точно не нужно мое мнение о твоих прошлых отношениях. Ха. Это заставило этих ублюдков замолчать. ...всего на пять секунд, прежде чем Маркус открыл свой толстый ебаный рот, потому что, в отличие от Лилиан, у него не было ни капли стыда. —О, Ава, я бы с удовольствием рассказала о том привлекательном наезднике, который тоже на меня пялился. Но твой таинственный мужчина сейчас гораздо интереснее. И мой предательский взгляд снова скользит по всаднику. Всего на секунду. И, конечно же, они увидели на кого упал мой взгляд. Я мысленно проклинаю себя за то, что привила им такую наблюдательность. Мне просто нужно было отлично справляться со своей работой? Маркус одобрительно свистит, а улыбка Лилиан становится невероятно шире. —Он красавчик, это я признаю. Хотя я знаю, что он не в вкусе Маркуса, его слова всё равно на несколько мгновений пронзили меня ревностью. Черт. Я даже не знала этого парня. Я не могла его знать. И я уже тогда испытывала к нему собственнические чувства? Да, мне нужно держаться от него подальше. —Да это, блять, не имеет значения. Он меченый, —бормочу я. И я вижу, как Маркус открывает рот, явно собираясь возразить, что я могу сделать исключение, когда Лилиан открывает рот. —Да, ты точно умеешь выбирать, Ава. Ты разве не заметила? Это Боди Дюрран, кузен Ксейдена Риорсона. Черт возьми, это никак не может произойти без того, чтобы ты не раскрыла свою личность. Мои глаза расширились от шока, когда я снова взглянула на него, и, черт возьми, она была права. Я была так поглощена его красотой, что даже не заметила. Что, блять, со мной было не так? —Черт возьми, - бормочу я. Всё равно этого бы и не случилось, потому что он был меченый, и я должна была притворяться, что ненавижу их, но теперь это вдвойне невозможно. —Черт возьми, точно, — соглашается Маркус. —Теперь вы — несчастные влюбленные, как в тех любовных романах, которые читает Лилиан. Лилиан тут же шлёпает его по голове. —Это ты их читаешь, ублюдок! Их спор продолжается, но я не обращаю на это внимания. Глядя на Боди. Ни в коем случае не пялиться — это было бы жутко и неуместно, а я не какая-то влюблённая курсантка, которая забывает, как себя вести при виде привлекательного парня. Но всё же... смотрю. Наблюдаю. Стратегически. Тихо. Он стоял напротив, на фоне тусклого камня и серого неба, словно сошедший со страниц какой-то эпической истории о войне и горестях. Его плечи были расслаблены, осанка непринужденная, словно мир мог бы загореться, а он все равно не дрогнул бы. И тут, как раз когда я молча раздумывала, как долго смогу смотреть, не выдав своего негодования, он повернулся. И его глаза — боже, эти чертовы глаза — были прикованы к моим. У меня сердце замирает, черт возьми. Не в поэтическом, трепетном смысле. А в смысле удара в грудь, от которого перехватывает дыхание. Как будто мое тело на секунду забыло, как функционировать. Хорошо. Следует признать... Я, возможно, пристально смотрела на него. И тут этот мерзавец подмигивает. Он. Блять. Подмигивает. Это даже не застенчивость или неуверенность. Нет, это дерзость и обдуманность, словно он точно знает, какой хаос только что высвободил в моей голове. Я чувствую, как жар так быстро разливается по моим щекам, что это просто неловко. Всё моё тело замирает, я совершенно ошеломлена, просто смотрю на него так, будто никогда в жизни не видела мужчину. Проходит целых три секунды, прежде чем срабатывают мои инстинкты, и я вспоминаю, кто я, чёрт возьми. Публичный образ: холодный, безразличный, неприкасаемый. Ага. Я захлопываю эмоциональную дверь, расправляю плечи и выдавливаю из себя такой взгляд, от которого взрослые мужчины обалдели бы. Но, разумеется, его это нисколько не смущает. Он приподнимает одну бровь, и, черт возьми, это не должно быть так возбуждающе, но это так. Этот медленный, вызывающий жест, словно он бросает мне вызов, предлагая продолжать притворяться, что мне все равно. Затем его взгляд скользит — задерживается — вниз по моему телу и снова поднимается вверх, и делает он это с ухмылкой, в которой одновременно есть и веселье, и интерес. Абсолютно. Невозмутимо. Я громко фыркаю и закатываю глаза так сильно, что удивляюсь, как они не застревают. Отворачиваюсь, делая вид, что снова вовлечена в хаотичный беспорядок, которым является продолжающийся спор Маркуса и Лилиан. Слова просачиваются в мой мозг — что-то вроде того, чьи кубики пресса могли бы первыми отвлечь дракона, — но я не слушаю. Потому что я до сих пор чувствую на себе его взгляд. Словно тепло, прижимающееся к моей коже, скользящее по изгибу моей челюсти, по углу моих плеч, по напряжению в позвоночнике. Наконец, я больше не могу это терпеть. Я оглядываюсь назад. Всего лишь мельком. Большая ошибка. Потому что, конечно же, он всё ещё смотрит. Эта ухмылка — чёрт возьми, эта чёртова ухмылка — становится всё шире, словно это именно то, чего он ждал. Он ничего не говорит, даже не кивает. Просто этот взгляд, словно он уже что-то выиграл. И тут, как раз в тот момент, когда мне кажется, что я вот-вот сгорю на месте, он небрежно отводит взгляд — в сторону входа. И вот, слава богу, Ксейден Риорсон врывается во двор со всей грацией и яростью грозовой тучи. И впервые в моей чертовой жизни я так рада его видеть. Потому что это значит, что весь этот мучительно неловкий, наполненный электрическим током момент вот-вот прервется. И мне сейчас очень-очень нужно чем-нибудь отвлечься. Как и ожидалось, комендант Панчек вышел на сцену, и я, вместе со своими все еще спорящими сторожевыми собаками, подошла и встала вместе со всеми остальными. Я никогда не думала, что доживу до того дня, когда буду рад услышать выступление Панчека.