Глава 3. Почему мужчины так одержимы раздачей бесполезных советов и демонстрацией власти?

—«Сегодня триста один из вас пережил парапет и стал курсантом», — начинает Панчек, и когда я вижу, как по его лицу расплывается эта приторная улыбка — та самая самодовольная ухмылка, с которой я уже слишком хорошо знакома, — я чувствую, как воздух в груди переворачивается. Такое же выражение лица, которое бывает у моего отца, когда он манипулирует кем-то, заставляя его делать именно то, что он хочет. И вот так, мимолетный проблеск гордости, который я почувствовала, услышав число выживших, испаряется. Мне больше не доставляет удовольствия слушать его речь. —«Хорошая работа. Шестьдесят семь — нет.» —«Черт возьми», — пробормотал Маркус позади меня тихим голосом, полным недоверия, и я невольно повторила эти слова. Вайолет всегда лучше меня разбиралась в статистике, но даже я понимаю, что это определенно завышенная цифра. Столько смертей на парапете? Наверное, большинство людей не были подготовлены к дождю так, как я. Большинство вообще ни к чему не были подготовлены. —«Я слышала, что эта должность для него всего лишь ступенька на пути к чему-то большему», — говорит девушка в нескольких шагах передо мной. Ее голос слишком громкий, чтобы быть настоящим шепотом, в нем слышится насмешка. —«Он хочет занять место Сорренгейл. А потом и генерала Мельгрена». Я тихонько фыркаю. Да уж, вряд ли такое когда-нибудь случится. Печать моего отца — его способность предвидеть исход битвы — означает, что его никогда не сместят с должности, ни силой, ни голосованием. И та же самая печать также означает, что его нельзя убить, потому что он предвидит это. Это одна из самых сложных проблем, над решением которой я работала всю свою жизнь. Как свергнуть человека, который может предсказать каждое ваше движение? Я знаю его стиль лучше, чем кто-либо другой. Я знаю его ограничения, лазейки. Я изучала их так же, как другие дети изучали сказки. Но даже если бы нам каким-то образом удалось застать его врасплох, он все равно остался бы невероятным бойцом. Я никогда не побеждала его на тренировках. Ни разу. Даже близко. Если Панчеку удастся занять место моего отца, я пришлю ему подарочную корзину. С ленточкой. Потому что этого человека было бы гораздо проще свергнуть. —«Как сказано в Кодексе, теперь начинается настоящее испытание!» — кричит Панчек, его голос эхом разносится над пятьюстами курсантами, собравшимися во дворе. «Вас будут испытывать ваши начальники, преследовать ваши товарищи, и вы будете руководствоваться своими инстинктами. Если вы доживете до Молтьбы и если вас выберут, вы станете всадниками. Тогда мы увидим, сколько из вас дойдут до выпуска». Большинство из нас не доживёт до выпуска. Так уж устроено. Всадник никогда не в безопасности. Ни во время обучения, ни после установления связи, ни даже после окончания обучения. И всё же я никогда не хотела быть кем-то другим. Знаю, это может показаться безумием, но мне никогда не нравилась мысль о том, что у других людей больше власти, чем у меня. Не думаю, что смогла бы жить с мыслью, что была возможность установить связь с драконом, а я ею не воспользовалась. Не то чтобы у меня когда-либо был реальный выбор. В отличие от генерала Сорренгейл, мой отец не стал бы ждать шести месяцев до дня призыва, чтобы сообщить мне, что я вступаю в Квадрант Всадников. Если бы я хоть намекнул на желание чего-то другого, он бы позаботился о том, чтобы изменить мое мнение — любыми необходимыми средствами. —«Вас будут учить ваши инструкторы», — говорит Панчек, театрально взмахнув рукой в сторону ряда профессоров, стоящих у дверей учебного корпуса. —«Только от вас зависит, насколько хорошо вы усвоите материал». Затем он поднимает один палец и взмахивает им в нашу сторону, словно накладывая проклятие.—«Дисциплина — это дело ваших подразделений, и последнее слово за вашим командиром крыла. Если мне придётся вмешаться…» Он делает паузу, позволяя тишине затянуться и нагнетаться. Медленная, зловещая улыбка искажает его лицо.—"Вы не захотите того, чтобы я был замешан в ваших разборках." —«С этими словами я оставляю вас на произвол судьбы вашим командирам. Мой совет? Не умирайте». Он спускается с трибуны вместе с исполнительным комендантом, оставляя позади себя на каменной сцене только всадников. —«Ух ты, я бы никогда об этом не подумала. Так рада, что он упомянул», — шепчу я себе под нос, но конечно же мои друзья это услышали. Слышу, как они тихо смеются, стараясь не привлекать к себе внимания. Лилиан наклоняется вперед, ее голос сухой и саркастический. —«Да, я сейчас же побегу к парапету и случайно упаду». Я оглядываюсь через плечо, и вижу на лице Маркуса эту глупую ухмылку, ту, которая говорит о том, что он вот-вот скажет что-нибудь глупое. —«Сука, я тоже хотел», — говорит он с драматическим вздохом. —«Он полностью испортил мои планы на вечер своим советом». Когда женщина подходит ко мне, я открываю рот, чтобы ответить чем-нибудь столь же глупым. Она поразительна — высокая, уверенная в себе, с осанкой, достаточно резкой, чтобы разрезать стекло. Она красивая. Абсолютно в стиле Лилиан. —«Даже не думай об этом, Лили. Ты же не будешь спать с командиром крыла», — бормочу я себе под нос. Слышу, как она что-то невнятно бормочет в ответ, но прежде чем я успеваю спросить, что она сказала, женщина начинает говорить. «Я Найра, старший командир крыльев и командир Первого крыла. Командиры секций и командиры крыльев, занимайте свои места». Я замечаю, как Даин Аэтос занимает позицию во Втором крыле, и мысленно молюсь всем богам, которых только могу вспомнить, чтобы не оказаться рядом с ним. Я не хочу проводить каждую минуту бодрствования, гадая, не копается ли он в моих воспоминаниях. Затем, когда мой взгляд устремился дальше вниз по построению, я замерла. На посту командира секции Четвертого крыла стоит, блин, Боди Дюрран. И словно обладая каким-то шестым чувством, он резко поднимает голову. Его взгляд мгновенно встречается с моим. Как будто он всё знает. На этот раз — слава богу — он не подмигивает. Но и не отводит взгляд. Он изучает меня, словно я какая-то сложная головоломка, которую ему не терпится разгадать. И поскольку этот взгляд меня смутил — и озадачил — я даже не успеваю среагировать. Мое лицо просто застывает. Мне требуется больше времени, чем следовало бы, чтобы вспомнить, что со мной происходит, чтобы усмехнуться ему в ответ, как будто мне наплевать. Но к тому моменту, когда я это делаю, он уже отводит взгляд, с улыбкой на лице. Мне нужно взять себя в руки. Никогда раньше я так плохо не скрывала свои чувства. Я играю в эту игру, чтобы выжить после смерти матери, с самого детства, и за пять лет, прошедших после восстания, я стала только лучше. Так почему же, черт возьми, Боди Дюрран заставляет меня забыть, как притворяться? Почему мое тело реагирует так, будто хочет умереть? «Первый отряд! Секция когтя! Первое крыло!» — кричит Найра. Мужчина, стоящий ближе к трибуне, поднимает руку в знак приветствия. —«Кадеты, когда вас назовут по имени, займите строй позади командира отряда», — инструктирует Найра. Да уж. Невольно задаешься вопросом, насколько неподготовлены были кадеты раньше, если им понадобилось это объяснять. Рыжеволосая девушка выходит вперед, выкрикивая имена из своего списка. Один за другим курсанты отделяются от толпы и выстраиваются в строй. Я узнаю некоторых из них — это мои люди, но большинство мне незнакомы. Вайолет вызывают во второе крыло. В отряд Даина Аэтоса. Облегчение пронзило меня насквозь. Слава богам, я не вовлёкла Вайолет в свою революцию. Иначе к завтрашнему вечеру мы все были бы мертвы. После этого я перестала обращать внимание на большинство имен, позволяя ритму голосов и шагов захлестнуть меня. Пока не появился Ксейден Риорсон, и ни одно из наших имен еще не было названо. Это значит, что мы все трое — я, Маркус и Лилиан — будем находиться под его командованием. Блять. В пизду это всё. Я слышу, как Маркус, стоя рядом со мной, повторяет мои мысли в бормочущем стоне. —«Второй отряд! Секция хвоста! Четвертое крыло! Лиам Майри, Маркус Джонс, Лилиан Харт, Ава Мельгрен...» Это всё, что мне нужно было услышать. Я без колебаний иду к своему участку, Маркус и Лилиан следуют за мной, словно две тени. Амари, должно быть, сегодня нам улыбается, потому что я была уверена, что нас разделят. А то, что мы втроём оказались в одном отряде? Это кажется чудом. По крайней мере, так казалось. Всего на две секунды — пока я не увидела, кто является старшим офицером секции хвоста. Боди—мать твою— Дюрран. Ну всё, я в жопе. И как будто этот день и так не был полным хаосом и катастрофой, я слышу ровный, самоуверенный голос Ксейдена Риорсона, объявляющего, что отряд Вайолет перебирается в Четвертое крыло. Потому что, конечно же, это так. Как будто у меня и так не хватало проблем. Теперь мне нужно сохранить жизнь Вайолет и избежать эмоционального потрясения от Боди Дюррана. Мне кажется, боги меня ненавидят. Ксейден снова начинает говорить, его слова обдуманные и резкие, и мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что он всех провоцирует — смотрит, кто вздрогнет, а кто нет. Я перестаю его слушать. Мне и так хватает этого позёрства от отца. Мне не нужно слушать чужое эгоистичное поведение. И тут я чувствую это — эту тяжесть. Словно кто-то смотрит на меня. Я оглядываю толпу, и, конечно же, это Боди Дюрран. Его взгляд прикован ко мне, острый и нечитаемый. О, наверное, в такие моменты от меня ожидают аплодисментов или вдохновения. Может, я сыграю так, будто я выше всего этого? Да, так и сделаю. Я уже выгляжу скучающей — потому что так оно и есть. Я несколько секунд смотрю на него с презрением, а затем опускаю взгляд на ногти, осматривая край кутикулы так, будто это интереснее, чем речь его кузена. Честно говоря, это так. Именно тогда я это и слышу. Неповторимый звук крыльев. Я поднимаю глаза и вижу, как к нам спускается целая стая драконов. «О боги», — говорит кто-то рядом со мной, кажется, Лилиан. И я не могу не согласиться. Я выросла среди драконов. Мы все трое выросли среди них. Но мне никогда не надоедает их видеть. Когда они с оглушительной силой садятся на стену, я замираю от изумления. Некоторые кадеты кричат. Если это не просто шок, а страх, то они не выживут. Никто из тех кадетов, что сейчас бояться, не смогут пережить даже Презентацию. Мой отец заставлял меня часами стоять перед Кодагом, чтобы доказать, что я не боюсь. Просто чтобы убедиться. Кто-то убегает. Они подписывают себе смертный приговор, прежде чем я успеваю почувствовать прилив жара. Затем следуют еще двое — и, в каком-то смысле, я думаю, им удается сбежать. Ещё семьдесят погибших. Какая ужасная трата человеческих жизней. Зелёный дракон смотрит прямо на меня, и я, как полный идиот, встречаюсь с ним взглядом. Я напрягаюсь. Напрягаюсь. Ожидаю пламени. Но я не убегаю. Если мне суждено умереть, я не буду бежать. Пламя так и не появляется. Я стою, затаив дыхание, и смотрю на это великолепное существо. И тут — оно кивает мне. Если бы я не видела это своими глазами, я бы не поверила. Драконы не признают людей, которые не являются их всадниками. И всё же, этот случай произошёл. —«Кто-нибудь ещё хочет передумать?» — кричит Ксейден. —«Нет? Отлично. Примерно половина из вас к этому времени следующим летом уже будет мертва». Во дворе воцаряется тишина, слышны лишь несколько всхлипов слева от меня. Еще больше людей, которым не суждено выжить. Чтобы выжить здесь, нужно уметь контролировать свои эмоции. Но сегодня? Сегодня стало ясно, что я чертова лицемерка. Хотя.. нет, я всегда это знала. «Через год после этого вас станет на треть меньше, и столько же в следующем году. Никого здесь не волнует, кто ваши мама или папа. Даже второй сын короля Таури погиб во время молотьбы. Так скажите мне еще раз: чувствуете ли вы себя непобедимыми теперь, когда попали в Квадрант Всадников? Неприкасаемыми? Элитой?» Никто не отвечает. Никто не аплодирует. Имя моего отца здесь только помешает. Оно сделает меня мишенью. Еще один поток жара устремляется к крылу Вайолет. Это пар, а не огонь, но темно-синий дракон, выпускающий его, смотрит прямо на Вайолет. Хм. Может, мне всё-таки не так уж и не повезло. По крайней мере, мой поединок взглядов закончился кивком. —«Потому что вы для них не неприкасаемые и не особенные», — говорит Ксейден, указывая на синего дракона. Он слегка наклоняется вперед, его голос понижается почти до заговорщического тона. «Для них вы всего лишь добыча». Ладно. Он довольно страшный, это я признаю. Но, к сожалению для него, он и рядом не стоял с моим отцом. После речи старшекурсники начинают расходиться, и нам говорят забрать свою форму. Лиам — меченый курсант в нашем отряде — подходит к нам с улыбкой, явно собираясь представиться. Но Маркус перебивает его, холодный как мороз. —«Да, мы не собираемся с тобой дружить, так что даже не пытайся». Несмотря на то, что от этого у меня сжимается сердце, я добавляю: —«Да, Майри, у нас есть свои принципы. Не разговаривай с нами». Мы уходим, оставляя его одного. Он не выглядит сердитым. Просто... сдержанно. И это меня просто сломило. Я знаю, что это ради революции. Логически я понимаю, почему необходимо действовать именно так. Но иногда... Интересно, не становлюсь ли я постепенно своим отцом? Если я придумываю красивые отговорки, чтобы не заметить. Неужели я постепенно превращаюсь в того самого монстра, с которым пытаюсь бороться? И если да... Стоит ли свобода того? Стоит ли бороться за правду, если это обойдется тебе в душу?