Глава 6 : Даже у сильных женщин бывают травмы :(

—«Тебе просто необходимо было покрасоваться, не так ли?» — дразнит Лилиан, прислонившись к стене рядом со мной и скрестив руки, словно самодовольная прорицательница. Я стону, проводя рукой по лицу. Данн, помоги мне. —«Ты только об этом и говоришь с обеда». Она пожимает плечами, ничуть не извиняясь. —«Ну, вы практически заслужили овации стоя во время краткого инструктажа по бою». Маркус фыркает с другой стороны от меня. —«Она вела себя так, будто не собиралась срываться. Мы все знали, что ты можешь это». Они до сих пор продолжают об этом говорить, как будто мы ничего не обсуждали заранее. Как будто я не изложила им в точности, что собираюсь сказать, а они оба не кивнули с заговорщическими улыбками. Клянусь, они будут вспоминать об этом, когда мы состаримся и поседеем, будем сидеть в креслах-качалках на какой-нибудь разрушенной войной веранде и всё ещё подшучивать надо мной из-за этого глупого момента. —«О боже мой, если вы оба не заткнетесь насчёт инструктажа, я найду себе новых друзей», — рявкаю я, но при этом ухмыляюсь. Это смягчает остроту, и они знают меня достаточно хорошо, чтобы услышать смех за моими словами. Впрочем, это не имеет значения. Лилиан, вероятно, поняла бы это, даже если бы я не улыбалась. Она читает людей так, словно родилась с печатью интинсика. —«Хорошо, ладно, хватит разговоров об инструктаже «, — говорит Маркус, поднимая руки в знак капитуляции. —«Ну спасибо», — бормочу я. Он замолчал. После решил продолжить начатое: —«Так можем ли мы поговорить о том, как ты постоянно пялишься на командира нашего отряда?» Я бью его. Сильно. Прямо по затылку. Я не собираюсь отвечать на его глупость. Но в то же время и не могу отвернуться от этого горячего мужчины. Он стоит напротив, в окружении других второкурсников и третьекурсников. Они разгуливают, словно им здесь все принадлежит — с озорными улыбками, скрещенными руками и непринужденной надменностью. И, честно говоря, так оно и есть. Все они пережили как минимум год этого безумия. Они, вероятно, легко справились бы с большинством первокурсников. С большинством. Потому что меня обучал сам генерал Мельгрен.И если кто-то меня недооценивает, это их ошибка. Тем не менее, за исключением нескольких спаррингов с Маркусом и Лилиан — я больше ни с кем не дралась. Так что, возможно, я так же высокомерна, как и все остальные. Но я также регулярно отбиваюсь от убийц. Так что, возможно, моя самоуверенность вполне оправдана. Прежде чем кто-либо из этих идиотов, которых я называю лучшими друзьями, успевает сказать хоть слово, Лилиан внезапно замирает. Ее тело напрягается, позвоночник выпрямляется, словно ее дергают за проволоку. Прежде чем я успеваю спросить, что случилось, она начинает говорить. —«Он сломает этому мальчишке шею». У нее тихий, ровный, уверенный голос. Вот и всё, что нужно. Я резко поворачиваю голову к матам, осматривая бойцов, — и вижу это. Рука Джека Барлоу крепко обхватила шею противника, тело его сжалось, как у хищника, лицо исказилось от чего-то среднего между презрительной усмешкой и сосредоточенным взглядом. Я открываю рот, чтобы позвать — чтобы крикнуть, чтобы предупредить кого-нибудь, что угодно — но я слишком медлительная Хруст Звук слишком громкий. Это слишком реально. Голос инструктора разносится по всему спортзалу, его ботинки с грохотом стучат по мату. —«Что я сказал?!» — взревел он. «Ты сломал ему чертову шею!» Весь спортзал замер. У меня перехватило дыхание, я была в ярости. Он должен был это предвидеть. Профессор. Он должен был это заметить. Лилиан даже не обращала на это должного внимания, но она всё равно всё понимала. Так что же, чёрт возьми, он делал? Джек же лишь пожимает плечами, выглядя до отвращения небрежно. —«Откуда я мог знать, что у него такая слабая шея?» Я хочу его убить. Не в переносном смысле. Не словами и не ругательствами. Я хочу его убить. Он такой небрежный. Такой легкомысленный. Человек мертв и выглядит скучающим. Человек с семьей. С людьми, которые, вероятно, ждали его, молясь, чтобы он пережил первый год. А Джек стоит там, руки его в крови, и в глазах у него ни капли раскаяния. Я убивала. Я не идеалена. Но я никогда не убивала бездумно. И я никогда не была жёсткой. Даже тех, кто пытался меня убить, я позаботилась о том, чтобы их смерть была чистой. Быстрой. Мирной. Потому что, независимо от преступления, независимо от греха — каждый заслуживает хотя бы этого. —«Смотрите прямо перед собой», — приказывает Эметтерио, и на этот раз его голос звучит мягче, тише. Словно он знает, сколько из нас всё ещё смотрят на тело. Большинство людей отворачиваются. Я не. Я не могу. Следующие его слова звучат как мягкий приказ: —«К этому не нужно привыкать. Но с этим нужно научиться справляться». Он называет имена двух человек из отряда Вайолет и приказывает им выйти на ковер. Но я почти не могу вспомнить, кто именно. Потому что мои глаза всё ещё устремлены на мёртвого мальчика. Он всё ещё мертв, его конечности не двигаются. Рука Лилиан находит мою — твердую, уверенную. —«Не чувствуй себя виноватой, Ава, — говорит она, в ее голосе слышится тихая уверенность. — Он не был одним из твоих. И ты не можешь спасти всех». Она права. Но от этого ничуть не становится лучше.У меня нет возможности ответить. —«Ты и ты», — снова окликает Эметтерио, и на этот раз он указывает на меня. Я запихиваю все чувства куда подальше. Запираю всё в коробку, как меня учили делать с тех пор, как я научилась ходить. В спарринге не место для чувств. —«От чувств можно погибнуть», — как всегда говорил мой отец. Я начинаю снимать оружие — по крайней мере, видимое. Я хочу выглядеть менее угрожающе, а не быть менее угрожающей. На другом конце ковра я вижу еще одного второкурсника, делающего то же самое. В нем есть что-то знакомое, но я не могу понять, что именно. Закончив, я бросаю взгляд на Маркуса и Лилиан. Они ничего не говорят. Никаких пожеланий удачи. Никаких советов. Они нам давно уже не нужны. Если я до сих пор не знаю, что делаю, то уже слишком поздно. Когда я ступаю на ковер и начинаю внимательно рассматривать своего противника, на моем лице расплывается улыбка. —«О боже, будет интересно!» Наступает растерянная тишина. Вокруг раздается несколько отдельных смешков — публика явно увеличивается, поскольку дочь генерала Мельгрена вот-вот вступит в бой. Парень моргнул, совершенно ошеломленный. —"Э-э… что?» Я машу рукой, бодрая и энергичная, голос мой такой же тихий, как у тех поверхностных аристократок на придворном приеме. —"О да, я знаю, это звучит странно, но я видела тебя после парапета! Ты был просто смешным, когда моя подруга Ви угрожала Джеку Барлоу!» Он ухмыляется. Высокомерно. Надменно. Я хочу стереть это выражение с его лица. —«Ага, — лениво отвечает он. — Ты была с тем симпатичным парнем». Я невинно моргаю. —"Ага, это…» —«Это не светское мероприятие. Чёрт возьми, деритесь!» — рявкает Эметтерио. Толпа едва успевает рассмеяться, как я уже ухожу. Я набрасываюсь. Мой кулак попадает ему в лицо, прежде чем он успевает осознать происходящее. Он все еще шатается, когда я низко пригибаюсь, подсекая ему ноги. Он падает. Удивление на его лице приносит удовлетворение. Но я колеблюсь. Потому что я привыкла сражаться с тем, кто знает каждый мой шаг. Это длилось всего секунду. И эта секунда стоила мне многово. И всё же толпа ошеломлена. Он тоже. Я вижу, как Ксейден осматривает меня, словно я — новая головоломка, которую он раньше не видел. У Боди, стоящего рядом, синяк на челюсти и самодовольная ухмылка на лице. Словно он ничуть не удивлен. У меня нет времени об этом думать. Не тогда, когда я ещё в разгаре боя. Я имитирую удар ногой — очевидно, небрежно — и когда он тянется, чтобы схватить меня за ногу, я резко бросаюсь вперед и перекатываюсь. Я приземляюсь позади него, хватаю его за руку, поворачиваю и фиксирую ее. Он падает на колени. На этом я не останавливаюсь. Я никогда на этом не останавливаюсь. Удар коленом в спину сбивает его с ног. Я наступаю ему на другое запястье, прижимая его к полу. Вся комната наблюдает. —» Сдавайся.» Мой голос холодный. Спокойный.Он прорезает шум, как лезвие. Он один раз кашляет. —"Я сдаюсь.» И тут… я замираю. Я не знаю, что делать дальше. Я раньше никогда не побеждала. Именно так. Я выигрывала бои и мы сразу начинали следующий. Что мне делать? Я слышу, как кто-то прочищает горло. Маркус кивает в сторону пустого коврика рядом со мной. Верно. Мне бы следовало отцепиться от бедняги. Я отпускаю его руку, отступаю от его запястья и отхожу назад, пока он переворачивается на спину и лежит, словно все еще осмысливая произошедшее. Я бросаю взгляд на своих друзей. Маркус выглядит так, будто вот-вот начнет меня дразнить, но Лилиан незаметно указывает на мою руку, а затем на парня, который все еще лежит на мате. …Ага. Точно. Я медленно протягиваю ему руку, ожидая подтверждения от Лилиан. Она одобрительно кивает. Я завершаю жест, неловкий, но искренний. Он моргает, затем смеется и берет это. —«Боже мой, Мельгрен, ты просто невероятно сильна!» —"Э-э… спасибо», — бормочу я, чувствуя на себе всю тяжесть взглядов окружающих. —«Меня зовут Бэйн Вритон», — говорит он с ухмылкой. «Нам бы как-нибудь еще поспарринговать, Мельгрен». Он уходит, а я возвращаюсь к друзьям, не обращая внимания на его взгляды. Маркус открывает рот, но, к его удивлению, Лилиан его прерывает. —«Сейчас не время, Маркус». Слава Данн. Потому что внутри я разваливаюсь. В голове проносятся образы — старые раны, сломанные кости, отвратительный треск суставов, которые никогда не должны были быть вывихнуты. Я почти не замечаю их ссор. Думаю, Вайолет ранена. Но я не могу сосредоточиться достаточно, чтобы быть уверенной. И на этом всё заканчивается. Все уходят. Я слышу, как говорю им, что обязательно их догоню. И внезапно — Я одна в спортзале. Только я, мои призраки и мои дрожащие руки. И я не могу пошевелиться.

***

Боди Дюрран

Я всё ещё стою рядом с Ксейденом, синяк на челюсти слабо пульсирует. Это единственный удар, который я получил в последнем матче, но, чёрт возьми, было больно. Конечно, Ксейден весь день издевался надо мной из-за этого. Он делал это с той сухой, бесстрастной манерой, из-за которой трудно понять, дразнит он или искренне разочарован, но я замечаю, как он поглядывает на синяк, словно боится, что он может превратиться во что-то худшее, пока он не смотрит. В этом-то и вся фишка Ксейдена — он делает вид, что ему всё равно, а потом поступает вот так. Мы должны следить за матчами, выискивая всех, кто может представлять угрозу. Особенно тех, кто находится под прицелом. Особенно таких, как она. Ава Мельгрен. Я уже знаю, какая битва нас ждет, еще до того, как прозвучит ее имя. Я узнаю, как Эметтерио осматривает поле — теперь он делает тщательный выбор. Он выбирает Бэйна Вритона из моего курса, и это говорит мне все, что нужно знать. Он хочет посмотреть, на что способна Ава. Хочет испытать ее, и, возможно, увидеть, что произойдет, когда клинок, поднятый из тени, встретится с клинком, выкованным в огне. Ава начинает доставать свое оружие, и я слегка поднимаю брови, наблюдая, как оно продолжает появляться. Кинжалы, метательные ножи, бог знает что еще. Я бормочу себе под нос: —«Это небольшой арсенал, а не набор». Ксейден не смеется, но я вижу, как в уголке его рта появляется легкая улыбка. Затем она поднимает взгляд. И на секунду я забываю, зачем мы здесь. Ее взгляд скользит по толпе, словно она ищет угрозу, но не останавливается на мне. Он едва скользит мимо. Это не должно меня разочаровывать, но разочаровывает. Потому что я не могу перестать смотреть на нее. Ксейден сильно толкает меня локтем. —«Черт, зачем это было?» — рявкаю я. Он ничего не говорит. Просто бросает на меня многозначительный взгляд, приподняв свою израненную бровь, словно он какой-то там покровитель здравых решений. Такой взгляд, который говорит: —«Боди, может, не стоит пялиться на дочь человека, который помог убить наших родителей?» Просто мысль. И да, он прав. Но это не значит, что я его слушаю. Она начинает разговаривать с Бейном так, будто они старые друзья, встретившиеся на светском приеме у знатного особы. Словно ей скучно. Словно она играет с ним. Я наклоняюсь ближе к Ксейдену и тихо бормочу: —«Она его провоцирует». Ксейден кивает. —«Она также провоцировала Барлоу на инструктаже. Она не так наивна, как кажется». И тут — совершенно неожиданно — Эметтерио начинает на них лаять. Ава двигается так, словно её выпустили из клетки. Всё происходит мгновенно. Мгновение ока. Противник едва замечает её приближение. Она сбивает Бэйна с ног, словно он всего лишь груз на её плечах, который она устала нести. Весь спортзал замирает в тишине. Я наблюдаю за выражением её лица в этот момент. Она удивлена. На самом деле удивлена, что это сработало. На моих губах появляется медленная, непроизвольная ухмылка. Я ничего не могу с этим поделать. Девушка только что без труда одолела одного из лучших второкурсников, и смотрит на него так, будто не хотела этого. Словно это произошло случайно. Словно она не была уверена, что это сработает. Ее взгляд снова скользит по комнате, и на этот раз он встречается с моим. Всего на секунду. Но в ту секунду кажется, что она видит меня насквозь. Не так, чтобы я чувствовал себя уязвимым, — а так, чтобы мне захотелось увидеть ее снова. Оставаться в ее поле зрения еще секунду. А потом она снова двигается. Исчезает в драке, словно этого момента и не было. Дальше следует бескомпромиссная, сокрушительная жестокость. Каждое ее движение обдуманно. Она ломает его шаг за шагом, конечность за конечностью, пока не оказывается над ним, поставив одну ногу ему на запястье, а руки сцепив с его рукой. У него нет выбора, кроме как сдаться. Но не это привлекает мое внимание. Это то, что происходит потом. Она замирает на месте. Она не ведет себя высокомерно. И не наслаждается моментом. Она выглядит… растерянной. Неопределенной. Я никогда не видел её такой. Ни после парапета. Ни во время инструктажа. Наступает пауза. Достаточно долгая, чтобы начать казаться неловкой. Кто-то откашливается — кажется, её друзья, — и она снова двигается. Сходит с Бейна. Отступает назад. Но она не уходит. Она просто стоит там, застыв в каком-то невидимом колебании, словно не знает, что делать дальше. Словно никто никогда не говорил ей, что делать после победы. Я слышу, как Ксейден шепчет рядом со мной: —«Ее друзья ее тренируют». И я тихо говорю, потому что эта мысль уже начинает формироваться в тот момент, когда я это произношу: —«Она никогда раньше не выигрывала драку на публике». Ксейден резко оборачивается. —«Но она хороша». —«Она слишком хороша», — отвечаю я, не отрывая от неё взгляда. —«Если её тренировал Мельгрен…» «—тогда ей никогда не позволяли победить». Мы долгое время ничего больше не говорим. А потом она протягивает руку Бэйну. Неловко. Неуверенно. Словно копирует то, что видела только своими глазами, но сама никогда не испытывала. И когда она сходит с ковра, она не вышагивает с высоко поднятой головой. Она даже не уверена в себе. Кажется, что она держится на плаву лишь благодаря силе воли и ничему больше. Ксейден уходит, отвлеченный какой-то новой катастрофой, которую затевает Имоджен с Сорренгейл. Но я не могу отвести взгляд от Авы. Даже когда начнётся следующий матч. Её здесь уже нет. Её как будто нет. Я вижу признаки этого — пожимание рук, рассеянный взгляд. Её друзья стараются вести себя как обычно, и когда их призывают на драку, она остаётся. Говорит, что догонит. Но она этого не делает. Выйдя из спортзала, я вижу их на улице. Лилиан и Маркус. Они оглядываются на двери. Тихо. Нервничают. Они оставили её там одну. Я знаю, что мне следует уйти. Я хочу это сделать. Она не моя ответственность. Она даже не моя подруга. И в этой ситуации нет ничего разумного. Но я не могу. Поэтому я возвращаюсь назад. Сделав глубокий вдох. И открыв двери спортзала. Она всё ещё там. И когда она наконец-то посмотрела на меня по-настоящему… Ее глаза не сужаются. Они не расширяются. Они даже не фокусируются. Такое ощущение, будто меня там и нет. Словно я всего лишь ещё один призрак в комнате, и без того полной призраков.