Глава 8 : Объявление для общественности: Не ведите незаконные разговоры в общественных коридорах, идиоты!

Ава Мельгрен

Уже тем же вечером я иду по темному коридору. Я больше не могла выносить удушающую тишину казармы. Стены кажутся слишком близко. Кровать слишком пуста. В голове слишком много шума. Мне бы следовало спать — один из моих редких выходных от бесконечных совещаний, — но я не могу. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу лицо моей матери. Кулаки моего отца. Ту комнату. Тот момент. Каждый раз, когда я моргаю, Боди Дюрран всё ещё стоит передо мной, с таким видом, будто хочет поймать меня в момент падения. И я позволяю ему видеть моё падение. Вот я и иду, бесцельно расхаживая по заброшенному крылу академии, словно чертов призрак. Я уже собиралась завернуть за следующий угол, когда услышала голоса впереди. Я замерла на месте. После инстинктивно поворачиваюсь, чтобы пойти в другую сторону, но тут до меня доходит один из голосов. Боди. Ебать. Дюрран. Конечно, это он. Из всех людей, с которыми я столкнулась во время второго витка ночного срыва, вызванного горем, это, пожалуй, единственный человек, который пережил первый виток. Я избегаю его, как чумы, с самого начала. И вот он здесь. В моем коридоре. Разговаривает. Смеется. С друзьями. Как будто ничего и не было. Какой же он придурок. Ситуация усугубляется тем, что я слышу, как к ним присоединяется голос его кузена. И, по моим подсчетам? По меньшей мере, еще двое. Вот — именно вот — почему я держу свою революцию в секрете. Потому что они остановились, чтобы просто так, блядь, поболтать в коридоре. Посреди ночи. После комендантского часа. После вероятного сброса оружия. В общественном коридоре. Серьезно? У них есть комнаты. Личные помещения. Секретные туннели, ради бога. Но они решили тусоваться и рассуждать о государственной измене посреди ночи, как будто они на каком-то чаепитии. Честно говоря, это просто чудо, что их до сих пор не казнили. Им повезло, что на место происшествия наткнулась именно я. Любой другой бы пошел сразу к генералу за — СОВЕРШЕНИЕ ЧЁРТОВОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ! Но я совершенно спокойна по этому поводу. Профессионально. Взвешенно. Вовсе не погружение во внутреннюю ярость с примесью эмоционального потрясения. Я уже собиралась громко затоптать по коридору, чтобы их отпугнуть, когда увидела его. Даин Аэтос. Чёртов Даин Аэтос, помешанный на правилах, обожающий кодексы и чопорный. Твою ж. Мать У меня есть несколько секунд, прежде чем он меня увидит, а потом и их. Тогда он всё это соберёт воедино. А если Даин застанет этих идиотов за тайной встречей? Тогда их бунт будет исчерпан. Что, конечно, влияет на них. Но это влияет и на меня. На мою операцию. На мою революцию. Ту, которую никто не видит. Осторожную. Тихую. Не то что эти громкие идиоты, шепчущие в коридорах, словно комментируя собственные казни. Поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову. Один трюк, который всегда срабатывал на моем отце, когда мне нужно было, чтобы он отвернулся. Я начинаю плакать. Ну что ж… притворный плач. Но такой, который звучит естественно. Тихие, сдержанные, глубокие рыдания. Такие, от которых людям становится не по себе. Такие, от которых они уходят. И действительно, голоса в коридоре затихают. Я чувствую, как взгляд Даина резко устремляется на меня. Секунду спустя я делаю вид, что только что заметила его. Я лихорадочно вытираю глаза. "Д-Даин?" — спрашиваю я достаточно громко, чтобы эти придурки за углом меня услышали. Я хочу, чтобы они знали, как близко они были к тому, чтобы их поймали. Я хочу, чтобы он знал. «Ава?» — спрашивает он, подходя ближе. — «Что случилось? Почему ты вышла после комендантского часа?» Его голос звучит... обеспокоенно. Неуверенно. В его голосе что-то напряжено. Вероятно, потому что до сегодняшнего вечера Даин Аэтос никогда не видел, как я плачу. Поздравляю Ксейдена Риорсона и его команду шепотливых повстанцев. Они мне очень многим обязаны. Потому что я только что загубила всю свою бессердечную репутацию перед Даином, чтобы спасти им задницы. «Я просто… э-э…» Я опускаю глаза, делая паузу, словно сдерживая слезы. «Скоро день рождения моей мамы. Я просто… скучаю по ней». На этот раз дрожь в моем голосе не кажется наигранной. Для пущей убедительности я добавляю сочетание рыданий и смеха — что-то отточенное. Отработанное до совершенства. Но под маской всё ещё остаётся что-то необработанное. Потому что у неё скоро день рождения. И я очень по ней скучаю. Выражение лица Даина смягчается. Попался на крючок целиком и полностью. «О, Ава, я даже не подумал… но почему ты здесь? Если бы тебя кто-нибудь поймал, тебя бы наказали за нарушение кодекса». Правда, Даин? У меня чертов экзистенциальный срыв, а тебя волнует кодекс? Наверное, с ним очень весело на вечеринках. «Я не хотела, чтобы другие курсанты видели меня в таком виде», — бормочу я. «А то и хуже — что, если отец узнает?» Я снова опускаю взгляд. Пусть он сам додумает. Он видел, как мой отец меня тренирует. Он знает. «Ты же знаешь, как он реагирует на...слабость». На этом всё. Челюсть Даина напрягается, и что-то мелькает у него в глазах. Возможно, сочувствие. Память. Страх. «Да. Я понимаю», — говорит он. «Не волнуйся. Я никому не скажу». «Спасибо, Даин». Я даже говорю это всерьез. Немного. Потом я делаю паузу, как раз вовремя. "Не мог бы ты... неважно." "Что?" Фу. Мужчины такие предсказуемые. «Просто… не мог бы ты проводить меня обратно в казармы? Теперь, когда ты об этом заговорил, я ужасно боюсь, что меня поймают. Отец меня убьёт». Он колеблется. Всего на секунду. Если он скажет «нет», я зря плакала. А Боди? Он умрёт. Хотя мне все равно. (Мне не все равно.) «Да, конечно», — говорит Даин. «Только... больше не убегай тайком, ладно?» «Ага, значит, я правильно поняла: в следующий раз не попадаться». Я усмехнулась. Он фыркает, тихо смеясь, и мы начинаем идти — прочь от коридора. Подальше от этого безрассудного конспирологического клуба. Подальше от него. Им повезло, что я отличный лжец. Или же они были бы мертвы, блядь. А если честно? Я всё ещё могу убить их утром. Особенно если Даин когда-нибудь снова поднимет этот вопрос.

***

Боди Дюрран

Мы замерли на целых пять минут.Не в комнатах. Не под охраной. Судя по тому, как Ава Мельгрен притворно плачет, словно от этого зависит её жизнь. Возможно, так и есть. В тот самый момент, когда она произнесла имя Даина — громко, выразительно, безошибочно — у меня перехватило дыхание. Гаррик даже начал молиться. И всё же никто не двигается. Не раньше, чем её голос затихнет. Не раньше, чем опасность минует. Не раньше, чем мы побежим за Ксейденом, словно от этого буквально зависит наша жизнь. Десять минут спустя мы уже заперты в его комнате. И по-прежнему никто не произносит ни слова. Потому что Ава Мельгрен только что спасла нас. И никто из нас не понимает почему. "Что, чёрт возьми, только что произошло?" — наконец спрашивает Имоджен, и, честно говоря, это самое умное, что кто-либо сказал за весь вечер. «Я думаю…» — начинает Ксейден, затем замолкает. Он выглядит неуверенно. «Я думаю, Ава Мельгрен только что спасла нам жизнь». Снова тишина. "С какого черта она это сделала?" — спрашивает Имоджен, расхаживая взад-вперед. «Может, она не знала, что это мы?» — предполагает Гаррик. Мы все поворачиваемся, чтобы испепелить его взглядом. «Она знала», — говорю я. Не потому, что я гадаю. А потому, что я уверен. «Она использовала имя Даина как предупреждающий колокол. Она хотела, чтобы мы её услышали. Она дала нам время исчезнуть». «Она не просто дала нам время, — бормочет Ксейден, расхаживая взад-вперед. — Она его создала. Солгала так искусно, что я сам почти поверил ей». «И Аэтос попался на эту удочку, как пьяный кадет, стоящий на спине дракона», — говорит Гаррик. Имоджен фыркает. «Даже если бы у неё на лице была татуировка со словом „ПРЕДАТЕЛЬ“, Аэтос всё равно потребовал бы письменного разрешения, чтобы это заметить». Ксейден проводит рукой по волосам. «Итак, Ава Мельгрен — которая ненавидит тех, на кого поставлена метка, которая с самого первого дня была к тебе холодна как лед, Боди…» «Поверьте мне, я заметил». «—Просто рисковала всем, чтобы нас прикрыть». Мы снова замолкаем. «Ей не нужно было этого делать, — говорит Гаррик. — Она могла просто уйти. Пусть Даин нас поймает. Это был бы самый простой способ остаться чистой». «Но она этого не сделала», — говорит Имоджен, прищурив глаза. — «А это значит, что она что-то скрывает». «Либо она не та, за кого себя выдает, — говорю я, — либо она опаснее, чем мы думали». Все они бросают на меня взгляды. Остальное я не буду говорить. Я видел, как она плакала сегодня вечером. Я увидел трещины в её доспехах. Такие, которые никто не подделывает. «Она сделала это не для того, чтобы манипулировать нами, — говорю я вместо этого. — Она сделала это, чтобы защитить нас. Независимо от того, хотела она этого или нет». Ксейден наблюдает за мной. "И ты в этом уверен?" Я встречаюсь с ним взглядом. «Ни капельки». А что у меня в животе? Мне кажется, Ава Мельгрен только что вошла в состав командиров. И я не знаю, играет ли она за нашу команду. Но я точно знаю, что она больше не собирается прятаться