7. Дорога и границы.

Первый день пути прошёл, если не считать ледяного молчания между капитаном и некроманткой, на удивление спокойно. Дорога, покинув плодородные долины вокруг Люмендора, вилась теперь среди холмов, поросших жухлой осенней травой и редкими рощицами. Воздух становился чище, острее, в нём уже чувствовался предгорный холод. «Бродяги» двигались быстро и дисциплинированно, меняясь на марше без лишних команд, чётко ставя лагерь на привал. Камила не могла не отметить про себя их слаженность - это была работа отточенного механизма, где каждый винтик знал своё место. Вечером, разбив лагерь в защищённой ложбине, Сириус вызвал к своему небольшому походному столу Камилу и Вейна. На столе была разложена карта. – Завтра к полудню выйдем к реке Элис, здесь, – он ткнул пальцем в извилистую синюю линию. – Переправимся на пароме у Сторожевого Камня. Это уже пограничная застава Королевской Дорожной Стражи. Покажем бумаги, пройдём. Дальше - начинаются земли барона Фенрика. Его угодья. – – Барон Фенрик? – переспросил Вейн, поправляя очки. – А он… лоялен? – Сириус бросил на него быстрый взгляд, в котором мелькнуло что-то вроде «ну конечно, ты же учёный, чего с тебя взять». – Формально - да. Он принёс присягу королю, платит налоги, поставляет рекрутов. – Капитан сделал паузу, выбирая слова. – Но Фенрик, как и многие пограничные лорды, считает, что Люмендор слишком далеко, чтобы по-настоящему понимать их проблемы. У него своя маленькая армия, свои законы на землях. И своя голова на плечах. Он не станет нам мешать, если мы не полезем в его дела и не начнём совать нос в его… доходы. – – Какие доходы? – спросила Камила, изучая карту. Её интерес был чисто практическим: могли ли эти «доходы» создать для них угрозу. Сириус усмехнулся, но без веселья. – Контрабанда, мисс Лавгуд. Товары из Валренхейма, которые у нас запрещены или обложены бешеными пошлинами: сталь определённых сортов, вольфрам, редкие алхимические компоненты, которые у них добывают на вулканических плато. И наоборот - наши зерно, шёлк, лекарства уходят к ним. Фенрик и ему подобные - буфер. И живут они за счёт того, что этот буфер… хорошо смазан. – Камила кивнула, запоминая информацию. Так работала граница огромной, казалось бы, централизованной монархии: не сплошная линия, а лоскутное одеяло из личных владений, где верность короне частенько измерялась толщиной кошелька и возможностью вести свои игры. – А Королевская Дорожная Стража? Они ведь должны пресекать контрабанду, – заметил Вейн. – Должны, – согласился Сириус. – Но у них приказ: не провоцировать открытых конфликтов с пограничными лордами без прямого указания из столицы. Мир любой ценой, понимаете? Пока Фенрик не поднимет явного мятежа и не начнёт резать королевских чиновников, с ним будут… договариваться. Армия короны сильна, но она растянута по всему Элизиану. И сейчас основные силы стянуты к Спящим, к перевалам. У Альберика просто нет лишних полков, чтобы наводить порядок в каждом баронстве, где местный правитель решил погреть руки на войне. – Он говорил об этом без особого осуждения, скорее с холодным, профессиональным пониманием ситуации. Это была реальность, в которой он работал. – Значит, завтра на пароме могут быть не совсем официальные лица? – уточнила Камила. – Скорее всего, будут, – кивнул Сириус. – Но видя нас, королевский отряд с бумагами за печатью герцога, они сделают вид, что их нет, а мы сделаем вид, что не замечаем лишних тюков на том же пароме. Взаимовыгодное неведение. Главное - нам самим не везти ничего запрещённого. Обыск на заставе будет, формальный, но тщательный. – – У нас только научное оборудование и личные вещи, – заверил Вейн. – Никакой контрабанды. – – Отлично. Тогда завтра в пять - подъём, в шесть - выдвигаемся. Паром ходит раз в два часа, постараемся попасть на первый. Всё ясно? – Камила и Вейн подтвердили, что ясно, и удалились к своему участку лагеря, где уже дымился походный котёл с ужином, который готовил один из солдат. Сириус остался сидеть у стола, глядя на карту. Его мысли были далеки от барона Фенрика. Он думал о девушке, которая только что задавала точные, дельные вопросы, без тени паники или морализаторства. Она видела угрозу и хотела оценить её параметры. Как солдат. Это раздражало его ещё больше, потому что ломало удобный образ «наивной учёной голубки». Лавгуд оказалась… адекватной. Чёрт побери. *** На следующий день они действительно вышли к реке к полудню. Элис здесь была широкой и бурной, с водой серо-стального цвета. У причала, больше похожего на развалины, толпилось человек двадцать: несколько телег с товарами, группа грубоватых мужчин в смеси элизианской и валренхеймской одежды, пара монахов из какого-то местного монастыря и, собственно, расчет Дорожной Стражи - пятеро усталых на вид солдат в поношенных синих мундирах. Процедура заняла время. Сириус предъявил бумаги сержанту, человеку с лицом, вырезанным из дерева. Тот долго и недоверчиво их изучал, сверял печати, кивал. Потом последовал обыск. Бойцов «Бродяг» потроливали быстро, привычно. Повозку Камилы и Вейна и их личные вещи - куда тщательнее. Солдат, копаясь в ящиках с оборудованием, ворчал. – И что это? – спросил он, держа в руках портативный спектрометр. – Прибор для анализа состава горных пород, – спокойно ответила Камила. – Утверждён королевской академией. Вот документы. – Солдат покосился на бумаги, махнул рукой и перешёл к следующему ящику. Сириус, наблюдавший со стороны, видел, как пальцы Камилы слегка сжали край плаща, когда незнакомые руки перебирали её хирургические инструменты. Но на лице её не дрогнул ни один мускул. Обыск закончился без происшествий. Паром, плоскодонная, скрипучая посудина, управляемая двумя угрюмыми паромщиками, принял на борт их лошадей, повозку и всю разношёрстную публику. Сириус поставил своих людей по периметру, дав понять, что пространство у бортов - их зона контроля. Контрабандисты, а это явно они и были, сгрудились у носа, не проявляя ни малейшего интереса к солдатам короны. Возникло хрупкое, зыбкое перемирие, которое все соблюдали. Пока паром медленно, под ропот воды и скрип канатов, полз к другому берегу, Камила стояла у борта, глядя на воду. К ней подошёл Джеймс Поттер, жевавший яблоко. – Не нервничайте, – сказал он дружелюбно. – Эти ребята с носа - они как дикобразы. Не тронешь - и они не тронут. Правила игры. – – Я не нервничаю, – ответила Камила. – Просто наблюдаю. На вашей карте граница - это линия. А здесь я вижу, что это процесс. Постоянный обмен. – – О, да вы философ! – усмехнулся Джеймс. – Именно так. Король в Люмендоре может издавать указы, запрещающие ввоз вальрской стали. А барон Фенрик на этой самой стали строит свои амбары и продаёт её нашим же оружейникам втридорога. Потому что его люди - здесь. Им нужно есть. А королевское жалованье пограничной страже… – он кивнул на сержанта, который уже на том берегу доедал краюху хлеба, – задерживается. Постоянно. Вот и весь расклад. – – И так везде? – спросила Камила. – Везде, где есть граница и где столица далеко, – подтвердил Джеймс. – На севере - кланы овцеводов, у них свои старейшины и свои законы чести, которые для них важнее королевских. На юге, у Леса Шепчущих Столпов - гильдии собирателей и охотников, они тоже живут по своим понятиям. Король - он, конечно, велик и могуществен. Но Элизиан - он большой. И старый. И все эти швы… они иногда расходятся. – Паром причалил. На том берегу их уже ждал другой отряд Дорожной Стражи, и процедура с бумагами повторилась. Здесь, однако, чувствовалось уже иное влияние - солдаты выглядели лучше экипированными, а их капитан, вышедший из небольшого каменного блокгауза, был вежлив, но холоден. Земли барона Фенрика. Лояльность, пропущенная через сито личной выгоды и относительной автономии. Когда они снова двинулись в путь, теперь уже по мощёной, но местами разбитой дороге, идущей через лесистые холмы, Сириус придержал лошадь, поравнявшись с Камилой. – Поттер вас не загружал лишними проблемами? – спросил он без предисловий. – Он делился наблюдениями о государственном устройстве, – ответила Камила, глядя прямо перед собой. – Было познавательно. – – Государственное устройство, – Сириус фыркнул. – Называйте вещи своими именами: бардак и кумовство. Армия должна держать границу на замке, а не закрывать глаза на контрабанду, потому что у какого-то барона длинные руки в Совете. Но что я, мелкий капитан, понимаю в большой политике. – В его словах звучала горькая, знакомая ему самому горечь солдата, который видит изъяны системы, но вынужден в ней работать. – А если бы не было этой… гибкости? – вдруг спросила Камила, повернув к нему голову. – Если бы королевская власть была жёстче, а граница - наглухо закрыта? – Сириус задумался на секунду. – Тогда, наверное, барон Фенрик лет двадцать назад уже поднял бы мятеж при поддержке Валренхейма. Или у нас бы на каждой заставе шла тихая, грязная война между стражами и контрабандистами, которая отвлекала бы силы с настоящего фронта. А так… – он пожал плечами, – так у нас есть хоть какая-то видимость порядка и стабильности в тылу. И барон, в случае настоящей войны, возможно, даже выставит своё ополчение под королевские знамёна. За соответствующую плату или привилегии, конечно. – Он говорил об этом с таким циничным спокойствием, что Камила вдруг поняла: он не просто храбрый рубака. Он понимает механику власти, как понимает механику своего арбалета. И это понимание - горькое и нелицеприятное. – Вы много думаете об этом, – заметила она. Сириус бросил на неё быстрый взгляд. – Чтобы выжить и выполнить приказ на этой границе, нужно думать. Нужно знать, кто на чьей стороне, кто кому должен, за какую ниточку дёрнуть, чтобы нужная дверь открылась. Иначе тебя либо контрабандисты в лесу прирежут, либо свои же в спину ткнут, обвинив в нарушении «хрупкого равновесия». – Он помолчал. – Ваша же работа, я полагаю, тоже требует понимания… скрытых связей. Только вы их в костях ищете. А я - среди живых. Не такая уж и большая разница. – Это было почти что признание. Не в том, что он был прав, а она - нет. А в том, что их методы, при всей внешней противоположности, могли преследовать одну цель: понять скрытую истину, чтобы действовать эффективно. Камила не ответила. Она просто кивнула, погрузившись в свои мысли. Сириус Блэк оказался сложнее, чем она предполагала. Не просто самовлюблённым громилой, а человеком, запертым в системе и вынужденным играть по её грязным правилам. Это не делало его симпатичнее, но делало… понятнее. Вечером второго дня они достигли первой точки, отмеченной на их карте от Морна: одинокого скального выступа, сильно отличавшегося по породе от окружающих холмов. Пока солдаты разбивали лагерь внизу, Камила и Вейн, под охраной Марлин и ещё двух бойцов, поднялись к скале. Началась работа. Камила сняла образцы камня специальным буром, аккуратно упаковывая их в пронумерованные контейнеры. Вейн настраивал спектрометр, снимая показания магического фона. Они работали молча, сосредоточенно, изредка перебрасываясь техническими терминами. Марлин МакКиннон наблюдала за окрестностями с профессиональным, неослабевающим вниманием. Сириус, оставив лагерь на старшего сержанта, поднялся к ним, чтобы оценить обстановку. Он стоял в стороне, прислонившись к сосне, и смотрел, как Камила, снимая образец, острым скальпелем аккуратно очищает нужный участок от лишайника. Её движения были такими же точными и уверенными, как у его лучшего стрелка при сборке арбалета. Никакой суеты, никакой брезгливости к грязи и камню. Просто работа. «Колдуня», - снова мелькнуло у него в голове, но теперь уже без прежней язвительности. Скорее с каким-то невольным уважением к ремесленнику, который знает своё дело. – Капитан, – окликнула его Камила, не оборачиваясь. – Здесь, на этой высоте, вы или ваши люди когда-нибудь замечали что-то необычное? Странные огни, необъяснимые звуки, изменения в поведении животных? – Сириус нахмурился, подойдя ближе. – Необычное? В этих холмах полно суеверий. Лесники говорят о «блуждающих огнях» в тумане, пастухи - о том, что овцы иногда без причины начинают метаться. Но мы списывали это на волков или на тех же контрабандистов, которые не хотят быть замеченными. А почему вы спрашиваете? – Камила обменялась взглядом с Вейном. Алхимик, закончив запись показаний, ответил: – Потому что наш прибор фиксирует здесь слабый, но устойчивый аномальный магический резонанс. Не такой, как от живого мага или артефакта. Скорее… как эхо. Как будто само место что-то помнит. И это эхо совпадает по некоторым параметрам с тем, что мы видели в Арт… в нашем основном образце. – Сириус посмотрел на спектрометр, затем на скалу, потом на Камилу. В его голове щёлкнул переключатель. Всё это перестало быть абстрактной «учёной вознёй». Если эта скала «помнила» что-то, и это что-то было связано с тем таинственным артефактом из валренхеймской пещеры, то… тогда это была уже разведданные. Информация о потенциальных ресурсах, секретах, возможно, даже оружии. А разведданные - это его поле. – И что это «эхо» может значить? – спросил он, и его голос стал жестче, деловитее. – Пока не знаем, – честно призналась Камила. – Но если такие точки образуют некую сеть, узор… это может указывать на искусственные структуры глубоко под землёй. Очень древние. Возможно, ещё аэтерийские. – Сириус задумчиво кивнул. Древние структуры. Спрятанное наследие. То, что Валренхейм уже ищет. Теперь пазл складывался. – Значит, ваша работа - это не просто сбор красивых камушков, – констатировал он, глядя на Камилу. – Это картография чего-то, что может перевернуть баланс сил. И вас за это могли бы убить. Не только валры. Любой, кто узнает. – В его словах не было угрозы. Было предупреждение. И впервые за всю экспедицию он смотрел на неё не как на обузу, а как на ключевую фигуру в опасной игре. – Мы это понимаем, капитан, – тихо сказала Камила, встречая его взгляд. – Поэтому и нуждаемся в лучшем эскорте. – На мгновение в воздухе повисло что-то вроде хрупкого взаимопонимания. Не доверия. Ещё нет. Но признание ценности друг друга в общей миссии. Сириус кивнул. – Ладно. Заканчивайте здесь. Через час света не станет. Завтра - следующая точка. И, мисс Лавгуд… – он сделал паузу. – Если эти ваши «эхо» действительно что-то значат… может, в следующий раз, перед тем как обвинять солдат в том, что они гонят людей на убой, вы вспомните, что некоторые из нас тоже пытаются соединить точки в картину. Только на нашей карте точки - это засады, дозоры и донесения шпионов. И ошибка стоит не менее дорого. – Сказав это, он развернулся и пошёл вниз, к лагерю, оставив Камилу с новыми мыслями. Он был прав. В своей грубой, прямой манере - но прав. Они оба были картографами. Он - картограф живой, кровавой реальности войны и границ. Она - картограф тихой, мёртвой реальности костей и камней. И их карты, как выяснилось, могли описывать одну и ту же территорию. Территорию, где решалась судьба королевства. Она посмотрела на заходящее солнце, окрашивающее скалу в багровые тона. Конфликты между государствами? Они были здесь, в этом пограничье. Раздробленность власти? Они только что видели её в лице барона Фенрика и его сделок. Армия, шпионаж, законы и наказания… всё это было вокруг них, частью ткани этого мира. И теперь, благодаря странному артефакту и её умению его «слышать», они с Сириусом Блэком, против своей воли, стали союзниками в попытке разгадать самую главную карту. Карту, нарисованную не королями или герцогами, а самой древней, забытой историей этой земли. Камила аккуратно упаковала последний образец. Внизу, в лагере, уже зажгли первый костёр. Она посмотрела туда, увидела силуэт Сириуса, отдающего распоряжения. «Нет, – подумала она. – Мы не союзники. Мы – вынужденные попутчики в одном очень опасном путешествии». Но и этого, как оказалось, было уже достаточно, чтобы всё перевернулось с ног на голову. *** Спустившись в лагерь, Камила и Вейн отдали контейнеры с образцами солдату на хранение в повозку и направились к костру, где уже раздавали ужин - густую похлёбку с мясом и сухарями. Вечер был тихим, лишь изредка нарушаемым криком ночной птицы или потрескиванием поленьев в огне. Солдаты, разместившись у своих небольших костров, негромко переговаривались, чистили оружие. Камила ела молча, наблюдая за тем, как Сириус в стороне разговаривает с Марлин МакКиннон, указывая пальцем на карту. Он что-то объяснял, его лицо в свете пламени казалось резким, сосредоточенным. Неожиданно он прервался, его взгляд метнулся за пределы круга света, туда, где начинался лес. Рука инстинктивно легла на эфес шпаги. – Тишина, – бросил он, и слово, прозвучавшее негромко, заставило всех мгновенно замолкнуть. Камила замерла с ложкой в руке. Даже она почувствовала – что-то не так. Обычный ночной шум леса стих, будто его выключили. Даже ветер перестал шелестеть листьями. Из темноты, прямо из-за ствола старого дуба, вышел человек. Вернее, он почти выполз. Это был один из тех контрабандистов с парома - коренастый мужчина в поношенной кожанке. Но сейчас его лицо было землистым, а глаза широко распахнуты от ужаса. Одна его рука судорожно прижимала к животу окровавленный клок ткани, из-под которого сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Он сделал ещё шаг в свет костра и рухнул на колени. – Помогите… – выдохнул он хрипло. – Они… всех… – – Кто? – Сириус был уже рядом с ним, опустившись на одно колено, его пальцы ловко отодвинули окровавленную ткань, оценивая рану. Взгляд капитана стал ледяным. Рана была огромной, рваной, явно от боевого топора или алебарды. И она была свежей. – Где ваша группа? Кто напал? – – В… валры… – прошептал контрабандист, и кровь выступила у него на губах. – Засада… полчаса ходу… к ручью… они всех… – Он захрипел, его тело обмякло. Глаза закатились. – Чёрт, – выругался Сириус, проверяя пульс на шее. – Он ещё жив, но не надолго. МакКиннон, двое человек со мной, на разведку к ручью. Остальные - в оборону, сейчас! Вейн, есть что остановить кровь? – Вейн, побледнев, засуетился, роясь в своей аптечке. – Попробую, но рана… нужно ушивать, а у меня навыки… – – Дайте мне, – тихо, но чётко сказала Камила, отставив миску. Она уже встала и подходила к умирающему. Сириус резко поднял на неё глаза. – Тебе? Ты что, хирург? – – Не совсем, – ответила она, уже скидывая плащ и закатывая рукава своего серого платья. На её левой кисти, чуть выше запястья, был туго намотан широкий кожаный браслет, скрывавший кожу. – Но я могу его стабилизировать. На время. Держите его. – Не дожидаясь приказа, она опустилась на колени с другой стороны от раненого. Её лицо было спокойным, как камень, но глаза горели холодным, сосредоточенным огнём. Она жестом попросила Вейна подать ей его расширенную аптечку, нашла там хирургические иглы и крепкую нить, но отложила их в сторону. Сириус, стиснув зубы, придержал тело контрабандиста. Его мозг отказывался понимать, что эта девушка, эта «костоправка», собирается делать. Но время было на исходе. Камила закрыла глаза на секунду, делая глубокий вдох. Потом положила обе свои руки - одну на лоб умирающего, другую - прямо над страшной раной на его животе, не касаясь её. Её пальцы слегка содрогались. – Что ты… – начал было Сириус, но замолчал. Он увидел это впервые. Сначала от её ладоней, лежащих на теле, потянулись едва заметные, похожие на дрожащий маревый воздух, струйки. Они не светились, нет. Они казались сгустками тени, холода, тишины. Воздух вокруг стал тяжелее, запахло сырой землей, старым пергаментом и медью. Потом Камила чуть сдвинула пальцы на руке, лежавшей над раной. И Сириус увидел, как края страшной рваной раны… затрепетали. Не срослись. Просто перестали кровоточить с такой ужасающей силой. Мышцы и плоть будто замерли, онемели, притихли, словно сама смерть на секунду задержала своё дыхание, по приказу. Но была и цена. Камила побледнела так, что её веснушки стали похожи на тёмные пятна на снегу. По её виску скатилась капля пота. И самое главное - из-под кожаного браслета на её левой кисти, сквозь стягивающие его шнурки, проступила и потекла тонкая струйка крови. Она была тёмной, почти чёрной в свете костра, и капала на траву. – Что за чёрт… – пробормотал кто-то из солдат. Камила открыла глаза. Они казались огромными, потусторонними в её бледном лице. – Кровотечение замедлено, – произнесла она ровным, но немного отстранённым голосом, будто говоря из глубины транса. – Шок купирован. У вас есть, капитан, минут пятнадцать, не больше. Потом эффект спадет, и он умрёт от потери крови, если рану не ушить по-настоящему. Но сейчас его можно перемещать. И он может говорить. – И контрабандист, чьё дыхание секунду назад было предсмертным хрипом, слабо закашлялся и открыл глаза. В них уже не было прежнего панического ужаса, только тупая боль и потрясение. – Блин… – выдохнул Джеймс Поттер, стоявший рядом. – Вот это номер. – Сириус не сводил глаз с Камилы, с её окровавленной кисти, с её нечеловечески спокойного лица. В его голове всё перевернулось. Это была не учёная возня. Это была самая настоящая, пусть и мерзкая, пугающая, но магия. Та самая, которую он презирал. И она только что спасла - или отсрочила - жизнь человеку. Его профессиональный ум уже анализировал: стабилизировать раненого на поле боя, чтобы довезти до хирурга… это бесценно. – Вейн, – скомандовал Сириус, отрывая взгляд от Камилы. – Теперь ваша очередь. Шейте. Марлин, ты со мной и с Поттером. Трое остальных - усилить периметр. Быстро! – Пока Вейн, дрожащими от волнения, но умелыми руками (оказалось, у него был небольшой опыт) начал обрабатывать и сшивать рану, а солдаты метались, занимая оборону, Сириус подошёл к Камиле. Она всё ещё сидела на земле, вытирая окровавленную кисть о траву, а потом снова затягивала кожаный браслет, скрывая порез. Дрожь в её пальцах была заметна. – Ты… – начал он, не зная, что сказать. – Не надо, – прервала она его, не глядя. Голос её был усталым, но твёрдым. – Это временная мера. Оживить мёртвых я не могу. Только… приказать умирающей плоти замедлить процесс. Научил Морн. Пока тело ещё тёплое, пока в нём есть искра, можно договориться. – – Договориться? – Сириус смотрел на неё, будто впервые видел. «Колдунья», - пронеслось в голове. – С клетками. С нервами. С тем, что ещё помнит, как быть живым, – пояснила она, наконец подняв на него взгляд. В её глазах он увидел ту же усталость, что бывает у его людей после тяжёлого боя. И ту же решимость. – Это не воскрешение. Это продление агонии. Но иногда этих минут хватает. – – И цена? – Сириус кивнул на её затянутую кисть. – Энергия. Моя. И да, кровь. Фокус. Чтобы магия знала, куда течь. У всех некромантов по-разному. У кого-то из носа, у кого-то из ушей. У меня - из ладоней. – Она сказала это так просто, как будто объясняла, почему точит скальпель об определённый брусок. Без пафоса, без таинственности. Как ремесленник о своём инструменте. Сириус молчал. Всё, во что он верил - сталь, скорость, сила - казалось грубым и примитивным рядом с этой тихой, жутковатой работой с самой тканью жизни и смерти. Он ненавидел магию. Но он уважал эффективность. А то, что он только что видел, было чертовски эффективно в определённых условиях. – Ладно, – наконец выдохнул он. – Спасибо. Ты купила нам время узнать, что там случилось. – Он повернулся, чтобы уйти к своим людям, но на полпути обернулся. – И береги себя, колдуня. Ты нам ещё понадобишься. – Камила резко подняла голову, и в её усталых глазах вспыхнул огонёк. – Я не колдуня! – сказала она, и в голосе прозвучала та самая колкость, что была в их первой встрече. – Я некромант. Есть разница. – Уголок рта Сириуса дёрнулся. Не улыбка. Скорее, признание паритета. – Как скажешь, Лавгуд. Как скажешь. – Он ушёл к Марлин и Джеймсу, и вскоре трое из них скрылись в ночном лесу, бесшумные, как тени. Камила осталась сидеть у костра, чувствуя, как слабость разливается по телу. Лёгкая дрожь в руках, туман в голове. Незначительные затраты, но приятного мало. Она смотрела на свои забинтованные ладони. «Колдуня». Гадко звучало. Упрощённо, грубо, стирало всю суть, всю науку и боль, стоящую за её умением. Она была не сказочной бабой-ягой, варящей зелья. Она была… картографом. Но картографом самой запретной, самой страшной карты - границы между «ещё» и «уже нет». Через двадцать минут вернулся Сириус с двумя своими людьми. Их лица были мрачными. – Группа контрабандистов уничтожена, – отрывисто доложил он, подходя к костру. – Шестеро. Убиты быстро, профессионально. Забрали всё, что представляло ценность - оружие, вероятно, груз. Оставили только этого, чтобы он, видимо, дополз и отвлёк внимание. Но это были не регулярные войска. – – Наёмники? – спросила Камила, заставляя себя встать. Слабость немного отступила. – Скорее всего. Или специальный диверсантский отряд валров. Они шли налегке, без тяжёлого вооружения. Значит, их задача - не бой, а разведка или устранение конкретной цели. – Сириус посмотрел на контрабандиста, которого Вейн уже перевязал. Тот спал, благодаря сильному зелью от алхимика. – Он сказал, что они искали что-то. Копались в старом кургане у ручья. – Камила почувствовала, как холодок пробегает по спине. Старый курган. – Вейн, – сказала она. – Координаты следующей точки завтра - это как раз район того ручья? – Вейн, бледный и взволнованный, кивнул, доставая карту. – Да. Почти точно. Значит, они тоже ищут следы… этого. – Сириус посмотрел снова на Камилу, потом на карту. Все кусочки пазла наконец встали на свои места, образуя ясную, пугающую картину. – Значит, ваши «эхо» - это не просто научный интерес. Это приманка для валренхеймских шакалов. И они уже здесь. Ближе, чем мы думали. – Он обвёл взглядом лагерь, своих людей, Камилу. – Меняем планы. Вейн, как состояние раненого? – – Стабильное, но везти его далеко нельзя. Нужен хоть день покоя. – – Не будет у нас дня, – покачал головой Сириус. – Мы здесь - как маяк для них. Они наткнулись на контрабандистов, но могли найти и их следы к нам. Завтра на рассвете сворачиваем лагерь. Но не назад, к переправе. Вперёд. К той самой точке у ручья. Если они там что-то искали, значит, мы должны узнать - что. И опередить их. Марлин, выставь двойные посты на всю ночь. Никаких огней, кроме этого. Говорим шёпотом. – Приказы были отданы. Лагерь погрузился в напряжённую, бдительную тишину. Камила сидела у потухающего костра, глядя на пламя. Сегодня она не просто собирала образцы. Сегодня она впервые применила свои умения на живом - вернее, умирающем - человеке. И её увидели. Все. И особенно - он. Она посмотрела на Сириуса. Он стоял, прислонившись к дереву на краю лагеря, его профиль чётко вырисовывался на фоне звёздного неба. Он не смотрел на неё. Он смотрел в лес, в темноту, откуда могла прийти опасность. Но что-то изменилось. Враждебность в его взгляде, когда тот скользнул по ней, смягчилась. Теперь там была настороженная оценка, признание её как… ресурса. Стратегического актива. Может, даже союзника поневоле. «Колдуня». Да, он назвал её так. И ей не понравилось. Но в этом прозвище, грубом и неуважительном, она вдруг услышала не только презрение, но и оттенок того самого признания. Он видел не просто девушку с костями. Он видел силу. Пугающую, чужеродную для него, но силу. А Сириус Блэк, как она начинала понимать, уважал силу. В любой её форме. Она потянулась к своему рюкзаку, достала блокнот и, при свете угольков, сделала запись: «Точка 1А. Аномалия подтверждена. Побочное наблюдение: обнаружена активность неизвестных (вероятно, валренхеймских) лиц в районе аномалии. Цель их интереса совпадает с нашей». Потом добавила: «Применен протокол Морна-3 (стабилизация терминального состояния). Затраты: умеренные. Эффективность: удовлетворительная. Примечание: необходима дополнительная тренировка для снижения побочных геморрагических проявлений». Сухо, технично, без эмоций. Так было безопаснее. Так можно было не думать о том, как тёмная кровь капала с её ладони, или о том, как странно и непривычно было - чувствовать, как чужая жизнь цепляется за существование по её воле. Она закрыла блокнот и прикрыла глаза. Завтра будет тяжёлый день. Возможно, опасный. Но теперь она знала, что может быть полезна не только посмертно. И, кажется, её вынужденный попутчик тоже это начал понимать. Их хрупкое, натянутое как тетива перемирие, скреплённое теперь кровью – и её, и чужой, – обрело новое измерение. Они шли по краю. И не только по краю леса.