9. Лечебница.

Тишина на поляне была настолько густой, что Камиле казалось, она вот-вот задохнётся. Каменный страж замер в паре шагов от неё, его синее свечение пульсировало в такт её собственному учащённому сердцебиению. Тук-тук-тук - отсчитывали секунды удары в висках. Она всё ещё сжимала в окровавленной руке осколок камня с символом, и острые края впивались в ладонь, смешивая её кровь с вековой пылью. – Ну что, – прошептала она, не отрывая взгляда от тлеющих глазниц. – Поговорим. – Она сделала медленный, осторожный шаг в сторону развалин, пытаясь увести конструкт подальше от леса, где скрылись Сириус и остальные. Страж повернул свою угловатую голову, с мерзким скрежетом, и сделал шаг следом. Хорошо. Он реагировал на движение «ключа». Значит, в нём осталась хоть каппа логики, а не просто слепая агрессия. – Слушай, – продолжала она, голос дрожал лишь чуть-чуть. – Я не хотела ничего ломать. Мы просто… изучаем. Я понимаю этот язык. – Она ментально ухватилась за ощущение аномалии, за тот тихий гул, что исходил из провала. Её собственная магия, липкая и холодная, как смола, потянулась навстречу, пытаясь нащупать структуру заклятия, скреплявшего камни воедино. И тут она почувствовала. Не просто охранный заряд. Что-то ещё. Под основным слоем энергии, будто под грудой камней, тлела едва уловимая, но яростная искра. Чужая воля. Кто-то уже пытался здесь копаться, грубо, топорно, и повредил не просто камень, а саму сердцевину заклинания. Стража не просто разбудили - его разозлили. И теперь любое нарушение целостности, даже такое мелкое, как её осколок, воспринималось как продолжение того варварского вторжения. «Валры, – промелькнула мысль. – Или те наёмники. Сунулись, где не надо, и взбесили древнюю железяку». Она попыталась послать стражу волну успокоения, смешанную с извинением, - как если бы уговаривала взбешённого пса, на которого наступили. Всё кончено. Нарушители ушли. Я здесь, чтобы… восстановить порядок. Синий свет в глазницах вспыхнул ярче, затем затрепетал. Казалось, он слушает. Камила сделала ещё шаг, уже почти у самого края провала. Её план был прост и безумен: бросить осколок обратно в яму, к месту его откола, надеясь, что этого хватит, чтобы успокоить механизм. А потом - бежать. Она занесла руку. И в этот момент с опушки леса, откуда ушли Сириус и остальные, донёсся отдалённый, но чёткий звук - металлический лязг. Кто-то из «Бродяг», вероятно, не удержав равновесия на скользких камнях, уронил что-то. Может, флягу. Может, часть доспеха. Звук был ничтожным. Но для взведённой до предела древней охраны он стал последней каплей. Тихое гудение, исходившее от стража, оборвалось, сменившись пронзительным, леденящим душу визгом, похожим на скрежет железа по стеклу. Синие «глаза» вспыхнули ослепительно-ярким, почти белым светом. Каменные суставы с грохотом дернулись, и страж рванулся вперёд уже не с механической плавностью, а с яростной, разрушительной скоростью. Всё произошло за долю секунды. Камила инстинктивно отпрыгнула назад, но каменная «лапа» с размаху ударила её по ребрам. Не порежущая, как клинок, а тупая, сокрушающая сила, словно её лягнул каменный бык. Она услышала, а скорее почувствовала, как что-то хрустнуло у неё в груди. Воздух вырвался из лёгких со свистом, и мир на мгновение погрузился в немую, белую боль. Она отлетела на пару метров и ударилась спиной о груду камней, рассыпавшихся под её весом. Боль пронзила всё тело, острая и горячая. Она попыталась вдохнуть, но вместо воздуха в горло хлынула тёплая, солоноватая жидкость. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Страж, издавая тот жуткий визг, развернулся, нацеливаясь на неё для следующего удара. Его каменная форма теперь казалась не просто конструкцией, а воплощением слепой, древней ярости. Мысли метались, как перепуганные мыши. Бежать не могла - ноги не слушались, в груди пылал костёр. Использовать магию в таком состоянии - самоубийство. Но и лежать, ожидая, пока её размажут по камням, тоже не вариант. Камень с символом всё ещё был зажат в её окровавленной ладони. Сквозь туман боли Камила вспомнила уроки Морна. «Магия смерти, – говорил он, – это не только о том, чтобы отнять. Это о контроле. О понимании границ. Иногда самый сильный приказ - это приказать остановиться». Она не пыталась успокоить или договориться. Не было времени. Вместо этого она вцепилась в ту самую повреждённую, яростную искру в сердцевине стража. Не пытаясь её погасить или починить. Она усилила её. Резко, грубо, вложив в импульс всю свою боль, весь свой страх, всю оставшуюся волю. Хочешь разрушать? – мысленно прокричала она в пустые глазницы. – Тай ломайся сам! Это был отчаянный, безумный шаг. Вместо того чтобы приказать механизму «стоп», она приказала ему «вперёд» - но не на себя, а внутрь самого себя. Нарушить собственные, и без того повреждённые, связи. Эффект был мгновенным и ужасающим. Страж, уже занесший для удара, вдруг замер, затрепетал всем своим каменным телом. Синий свет в его глазницах замигал бешено, потом вспыхнул ослепительной вспышкой. Из трещин между камнями, из которых он был сложен, брызнули снопы искр и того же синего энергетического «сока». Раздался оглушительный треск, будто ломали гору гранита. Конструкт рухнул на месте, развалившись на десятки обломков, которые ещё несколько секунд дёргались, испуская последние искры, а затем затихли. Тишина вернулась, теперь уже окончательная. Камила лежала на холодных камнях, глотая воздух, каждый вдох давался с новой волной боли. Она чувствовала, как тёплая кровь растекается под её платьем в районе рёбер. Голова была тяжёлой, ватной, а в глазах плясали тёмные пятна. Затраты… они были чудовищными. Она не просто отдала энергию - она вывернула наизнанку какую-то часть себя, чтобы совершить этот грубый, варварский акт насилия над древней магией. Ладонь, зажатая в кулак, не просто сочилась - из-под бинта хлестала тонкая струйка, окрашивая камни в тёмно-красный. Шаги. Быстрые, тяжёлые. Из леса вырвался Сириус, его лицо было искажено гримасой ярости и… страха? За ним - Джеймс, Вейн, Марлин. – Лавгуд! – Сириус рухнул перед ней на колени, его руки потянулись к ней, но замерли в воздухе, не зная, куда прикоснуться, чтобы не сделать хуже. Его взгляд скользнул по груде камней, что раньше было стражем, по её бледному, залитому потом лицу, по кровавому пятну на боку. – Боже… что ты наделала? – – Заткнись… – выдохнула Камила, пытаясь улыбнуться, но получился лишь болезненный оскал. – Победила… вроде. Данные… Вейн, приборы? – – Чёрт с ними с приборами! – завопил алхимик, но уже рылся в своей сумке, доставая флакончики. – Сириус, надо остановить кровь! Марлин, помоги! Джеймс, разворачивай лагерь здесь, нужно её стабилизировать! – – Никакого лагеря, – сквозь зубы процедил Сириус. Его глаза, секунду назад полные паники, снова стали холодными и расчётливыми. Он уже оценивал ситуацию: она ранена, возможно, тяжело; они на открытой поляне, только что устроили светопреставление; в лесу могут быть те, кто следил. – МакКиннон, быстрая разведка по периметру на пятьсот шагов. Поттер, помоги Вейну. Мы делаем тут носилки из плащей и палок. Мы сворачиваемся. Сейчас же. – – Но она не выдержит тряски! – возразил Вейн, уже пытаясь прижать свёрнутую ткань к её боку. – Она не выдержит, если сюда придут те ублюдки с гильдейской охраной или вальрские шакалы, пока мы тут будем чай пить, – жёстко парировал Сириус. Он наклонился к Камиле, его лицо было совсем близко. – Слушай, колдуня. Ты должна держаться. Мы тебя вытащим. Но нам нужно уходить. Прямо сейчас. Поняла? – Камила кивнула, с трудом. Мир уже начинал плыть, края зрения затягивало серой пеленой. Боль стала отдалённой, фоновой. Это был плохой знак. – Образцы… – прошептала она. – Вейн… возьми… с провала… – – Возьму, возьму, не дергайся, ради всего святого, – бормотал алхимик, а его руки уже быстро и ловко, с профессионализмом, которого она в нём не подозревала, перевязывали её бок поверх платья. Сириус и Джеймс, срезав пару прочных жердей и натянув между ними плащи, соорудили подобие носилок. Осторожно, стараясь причинить как можно меньше боли, они переложили Камилу на эту импровизированную конструкцию. Каждое движение отзывалось новым приступом тошноты и головокружения. Марлин вернулась так же бесшумно, как и ушла. – Следов близко нет. Но шум был, кто-то мог слышать. Двигаться надо. – – Двигаемся, – сказал Сириус, беря один конец носилок. Джеймс взял другой. – Вейн, ты со своими шкатулками и данными в середине. МакКиннон, ты ведёшь, Гарта с собой. Старый маршрут отменяется. Уходим вглубь леса, к Ручью Слепого Медведя - там можно будет укрыться в пещерах. Быстро, но тихо. – Отряд снова пришёл в движение, но теперь уже не как отлаженный механизм, а как раненый зверь, уходящий в чащу. Камила лежала на качающихся носилках, глядя в серое небо сквозь переплетение ветвей. Боль была где-то далеко, но слабость накатывала волнами, каждая сильнее предыдущей. Она чувствовала, как жизнь буквально вытекает из неё через рану и через окровавленную ладонь. Шепот костей, который она обычно слышала так ясно, теперь стал глухим, чужим, будто доносился из-под толстого слоя ваты. – Не засыпай, Лавгуд, – сквозь зубы сказал Сириус, не оборачиваясь. На его виске вздулась вена от напряжения. – Слышишь? Не смей закрывать глаза. Расскажи мне… ну, про свои кости. Про самую противную, какую находила. – Она поняла, что он пытается её удержать в сознании любым способом. – Череп… козла… – с трудом выдавила она. – Сросшийся перелом… рога. Жил… долго. Боль… каждый день. Но шёл… вперёд. – – Вот и ты иди, чёрт побери, – пробормотал он. – Держись за эту мысль. Ты упрямая, как тот козёл. – Она хотела ответить что-то колкое, но сил не было. Только бы не уснуть. Только бы не уснуть… *** Очнулась она от резкой, пронзительной боли в боку - не тупой и разлитой, как раньше, а острой и локализованной, будто кто-то вставил в рану раскалённую спицу. Камила вскрикнула, или попыталась вскрикнуть, но из горла вырвался лишь хриплый стон. – Держи её! – раздался над ней чей-то женский голос, молодой, но твёрдый, не терпящий возражений. – Мэри, дай мне ещё перевязки! И настойку болиголова, быстро! – Камила заставила глаза сфокусироваться. Она лежала не на носилках, а на чём-то твёрдом и ровном. Над ней склонилось лицо - не Сириуса и не Вейна. Молодая женщина, лет семнадцати, с потрясающими, ярко-рыжими волосами, собранными в строгий, но небрежный пучок. На ней было простое светло-зелёное платье, поверх которого надет запачканный кровью и травами фартук. Лицо её было сосредоточенным, брови сдвинуты, а зелёные глаза, цвета лесной весенней листвы, смотрели не на Камилу, а на её рану с холодной, хирургической точностью. Это была не поляна. Это была комната. Небольшая, каменная, с низким потолком. В воздухе пахло дымом, травами, уксусом и… чистотой. Своеобразной, больничной чистотой. – Где… – попыталась спросить Камила. – Молчи и не двигайся, – отрезала рыжеволосая девушка, не глядя на неё. Её руки, обёрнутые чистой тканью, быстро и уверенно работали над раной. Камила почувствовала, как что-то холодное и жгущеее касается её кожи, затем - острую, но уже знакомую боль укола иглы. – Я почти закончила. У тебя два сломанных ребра, одно чуть не проткнуло лёгкое, к счастью, лишь зацепило. И глубокая рваная рана на боку. Кто тебя так, медведь что ли? – – Каменный… – прошептала Камила. – Что? – девушка наконец подняла на неё взгляд, и в её зелёных глазах мелькнуло изумление, а затем - понимание и что-то вроде… брезгливости? Нет, не брезгливости. Осторожности. – А, ты та самая. Лавгуд. Некромантка. Тогда понятно. У вас там свои методы. – Она снова уткнулась в работу. – Меня зовут Лили Эванс. Я главная целительница в этом… филиале. Мы в Королевской лечебнице, точнее, в её полевом отделении у Ручья Слепого Медведя. Твои друзья-солдаты притащили тебя сюда три часа назад, ты была без сознания, истекала кровью и ещё чем-то тёмным и липким, что Вейн назвал «остаточным магическим выпотом». В общем, весело. – Камила попыталась осмотреться, но Лили тут же придержала её за плечо. – Я сказала - не двигаться. Ты потеряла много крови. И, судя по состоянию твоих… энергетических каналов, – она произнесла это слово с легким пренебрежением, как будто говорила о грязи под ногтями, – ты ещё и магией злоупотребила по полной. Идиотка. – Это было сказано не со злостью, а с холодной констатацией факта, от которой стало ещё больнее. – Сириус… – спросила Камила. – Твой бравый капитан? – Лили фыркнула, завязывая последний узел на повязке. – Он где-то там, носит круги по пещере, как тигр в клетке. Ругается с Вейном, который рвётся продолжить «важнейшие исследования», пока ты, цитирую, «не померла окончательно». В общем, типичный мужской базар. – Она отступила на шаг, вытирая руки о тряпку. – Всё. Теперь отдых. И никакой магии. Никакой. Поняла? Следующий раз, когда ты попытаешься хоть что-то шепнуть своим костям, я лично пришью тебе язык к нёбу. Лекарства будут приносить. Есть захочешь - скажешь Мэри. Она моя помощница. – В дверь, вернее, в проём, завешанный грубой тканью, заглянула ещё одна девушка, чуть старше, с круглым, добрым лицом и тёмными волосами. – Лили, тебя зовут, новый раненый с заставы, упал с лошади… О, а ты уже очнулась! – Она улыбнулась Камиле такой открытой, солнечной улыбкой, что на мгновение стало чуть светлее. – Я Мэри. Рада тебя видеть в живом виде. Ты выглядишь ужасно, но это лучше, чем три часа назад, поверь. – – Спасибо, – хрипло произнесла Камила. – Не за что, – Мэри уже поставила на небольшой каменный выступ рядом с ложем глиняную кружку с паром. – Вот, бульон. Лили говорит, пить надо, даже если не хочется. А я… пойду, помогу там. Поправляйся! – Она скрылась за занавеской. Лили, ещё раз критически оглядев свою работу, кивнула. – Буду заходить. И помни - никакой магии. Твоё тело должно зажить само, иначе швы разойдутся, и мы всё начнём сначала. А мне не нравится делать одну и ту же работу дважды. – Сказав это, она вышла, оставив Камилу наедине с тишиной пещеры, болью и странным ощущением, что за неё сейчас всё решили другие. Она лежала, глядя в потолок, усыпанный блёклыми светящимися мхами, которые давали призрачное, зеленоватое освещение. Мысли возвращались медленно, как тяжёлые, неповоротливые рыбы. Они были в безопасности. Вейн, наверное, сохранил данные. Экспедиция… сорвана. Из-за неё. Из-за её ошибки, её недооценки угрозы. Она полезла, как учёный, в древний механизм, не подумав, что его могли уже до неё сломать. Дверь снова скрипнула. На этот раз вошёл Сириус. Он выглядел… не так, как она его запомнила. Лицо было бледным под слоем дорожной грязи, тени под глазами. Его обычно безупречный камзол был помят, на рукаве - большое тёмное пятно, вероятно, её кровь. Он остановился у входа, словно не решаясь подойти ближе. – Ну что, – сказала Камила первой, и её голос всё ещё звучал как скрип несмазанной двери. – Отчитай. Я всё испортила. – Сириус вздохнул, подошёл и сел на низкую табуретку у ложа. Не на стул, а именно на табурет, как будто не собирался задерживаться. – Да, испортила, – согласился он удивительно спокойно. – Напугала нас до седых волос, положила на лопатки лучшего целителя в трёх графствах, который теперь на меня косо смотрит, и сорвала миссию. Поздравляю. – В его словах не было злости. Была усталость. И что-то ещё… облегчение? – Данные? – спросила она. – Вейн их обрабатывает в соседней пещере. Говорит, что с этой точки информация бесценна, и твоя… жертва была не напрасной. Хотя я бы предпочёл, чтобы ты не жертвовала собой, а просто сделала всё аккуратнее. – Он помолчал, глядя куда-то мимо неё. – Лили говорит, тебе повезло. Ещё сантиметр - и ребро порвало бы лёгкое, и мы бы не успели. А так… ты отделалась тяжёлой травмой, шоком и, цитирую, «тотальным магическим истощением, граничащим с идиотизмом». Она, кстати, крутая. Ругается, как сапожник, но работает - загляденье. – – Она… не любит некромантию, – заметила Камила. – Она не любит всё, что кажется ей неестественным, – пожал плечами Сириус. – Но она профессионал. И она тебя вытащила. Так что можешь на неё злиться за грубость, но уважать - обязана. – Камила кивнула. Потом спросила то, что её действительно беспокоило: – А что дальше? Мы возвращаемся? – Сириус тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу. – Насчёт этого. Я отправил гонца в Люмендор, с донесением Альберику. Описал ситуацию. Твоё состояние. Наличие активных враждебных групп. Его ответ пришёл час назад. – – И? – – И мы замораживаем операцию. На неопределённый срок. Слишком высокие риски. Твоё здоровье - приоритет. А без тебя Вейн, как он сам выразился, «слепой крот в оружейной лавке». Мы возвращаемся в столицу, как только Лили скажет, что тебя можно транспортировать. – Камила закрыла глаза. Поражение. Полное и безоговорочное. Из-за неё. В груди, рядом с физической болью, заныло что-то другое, более гнетущее. – Не кошмарь себя, – неожиданно сказал Сириус, словно угадав её мысли. Его голос стал немного мягче. – Мы собрали больше, чем планировали. Узнали про активность валров и гильдейцев. Выжили. И ты… ты сделала то, что должен был сделать я. Взяла на себя удар. Только в следующий раз, ради всего святого, предупреди. А то я чуть не поседел, пока мы тебя из-под той груды камней вытаскивали. – Она открыла глаза и посмотрела на него. Он смотрел прямо на неё, и в его серых глазах не было ни прежней насмешки, ни даже простой снисходительности. Было уважение. То самое, которого она так хотела, но теперь, получив его такой ценой, чувствовала себя неловко. – Спасибо, – прошептала она. – За то, что вытащили. – – Пустяки, – он махнул рукой, вставая. – Я же сказал - своих не бросаем. Даже если эти «свои» - упрямые, самоуверенные колдуньи с комплексом спасительницы вселенной. Отдыхай. Лили сказала, что если будешь пытаться встать раньше, чем через три дня, она привяжет тебя к кровати. И, поверь, она это сделает. – Он уже был у занавески, когда Камила снова позвала его: – Сириус. – – Да? – – «Колдунья» - всё ещё обидно. – Уголок его рта дёрнулся в почти что улыбке. – Ладно, ладно. Некромантка. Официально. Но в моей голове ты ещё неделю будешь просто «той самой упрямой девчонкой, что перехитрила каменного голема». Спи. – Он вышел. Камила осталась одна. Боль потихоньку отступала под действием трав, оставляя после себя глухую, ноющую слабость. Она лежала и слушала далёкие звуки лечебницы: шаги, приглушённые голоса, звон посуды. Где-то тут были Вейн с его данными, солдаты «Бродяг», рыжеволосая целительница с зелёными глазами и её солнечная помощница. Экспедиция провалилась. Но они выжили. И она, кажется, наконец-то заставила Сириуса Блэка увидеть в ней не обузу, а человека. Пусть и ценой пары рёбер и галлона крови. Она осторожно потрогала повязку на боку, затем свою заново перевязанную ладонь. Никакой магии. Какое-то время - никакой магии вообще. Это казалось немыслимым. Как дышать, но не вдыхать воздух. – Отдыхай, – сказал он. – Восстанавливайся. – И, впервые за долгое время, Камила позволила себе просто лежать и не думать о войне, об артефактах, о картах и сетях. Думать только о том, как боль понемногу утихает, а в кружке рядом пахнет куриным бульоном и чем-то успокаивающим. Это было… странно. И, возможно, именно то, что ей сейчас было нужно. Лили Эванс держала своё слово, появляясь у ложа Камилы с завидной, почти пугающей регулярностью. Каждые несколько часов она проверяла температуру (прикладывая ко лбу тыльную сторону ладони - термометров, похоже, здесь не водилось), осматривала повязку, меняла её с бесстрастной эффективностью и неизменно задавала один и тот же вопрос: «Пыталась колдовать?». Получив отрицательный ответ (и честный, кстати - малейшая попытка сосредоточиться на внутренних ощущениях тут же вызывала резкую пульсацию в висках и тошноту), она лишь кивала и удалялась, оставляя после себя запах лекарственных трав и лёгкое чувство неловкости. Камила, привыкшая быть экспертом в своей области, чувствовала себя здесь беспомощным ребёнком, за которым нужен глаз да глаз. Куда приятнее были визиты Мэри МакДональд. Девушка появлялась с подносами с едой - простой, но на удивление вкусной похлёбкой, тушёными овощами, свежим хлебом. Она не просто ставила еду и уходила. Она присаживалась на табурет, болтала о всякой ерунде - о том, как белка утащила у неё со склада орех, о новом партии лекарственных кореньев, привезённых из Люмендора, о том, что Джеймс Поттер, дежуривший на входе в пещерный комплекс, умудрился споткнуться о собственные ноги и чуть не свалился в ручей. Рассказывала она это всё с такой искренней, заразительной улыбкой, что даже у Камилы, измученной болью и чувством вины, на губах появлялась тень улыбки. Как-то раз, когда Мэри принесла очередную порцию травяного чая («Лили говорит, для крови полезно, хотя на вкус - будто жуёшь старую подошву»), Камила, уже немного окрепшая, решилась задать вопрос, который вертелся у неё в голове с первого дня. – Мэри, а ты… как стала целительницей? Или помощницей? Это же… сложно. Видеть кровь, раны, смерть. – Мэри, размешивая мёд в чашке, задумалась. Её обычно весёлое лицо стало серьёзным. – Знаешь, у нас в семье все женщины были акушерками и травницами. Бабушка, мама. Я с детства помогала - собирала травы, варила отвары, держала инструменты, когда мама принимала роды. Крови я не боюсь. Это… часть жизни. Как земля после дождя пахнет. Неприятно, но естественно. А Лили… – её глаза загорелись восхищением, – Лили - она гений. Она училась у старых лекарей в Люмендоре, но сама столько всего придумала! Она не просто травы заваривает. У неё система. – – Система? – Камила приподнялась на локте, заинтересовавшись. Её собственные познания в медицине заканчивались на умении остановить кровотечение магией и базовом понимании анатомии по костям. О том, как лечат живых, она имела смутное представление. – Ну да! – Мэри оживилась. – Она говорит, что тело - это не просто мешок с костями и мясом, а… сложный механизм. Как часы. Только внутри не шестерёнки, а разные «соки» и «духи». Но не в мистическом смысле! – она поспешила добавить, увидев, как Камила приподняла бровь. – Просто… ты же знаешь, у нас есть четыре основных «гумора» - кровь, флегма, чёрная желчь и жёлтая желчь. И болезнь - это когда их баланс нарушается. Лили умеет по пульсу, по цвету мочи, по глазам определить, какой именно «гумор» разбушевался. И лечит не просто «от лихорадки», а чтобы баланс восстановить. – Камила кивнула. Теория гуморальной патологии была ей знакома по старым фолиантам. Это было довольно примитивно, но для мира без микроскопов - логично. – А что насчёт… невидимых глазу существ? Крошечных, которые вызывают нагноение, лихорадку? – Мэри нахмурилась, явно обдумывая вопрос. – Ты про духов болезней? Ну, некоторые старые лекари, особенно в деревнях, верят, что хворь насылают злые духи или порча. Лили над этим смеётся. Говорит, что если в рану попадает «гнилой воздух» или «миазмы» с болот, то начинается заражение. Поэтому она всегда заставляет нас кипятить бинты, инструменты обжигать на огне или вымачивать в уксусе. И после её обработки раны действительно гноятся меньше! А ещё она говорит, что чистота - половина лечения. Мыть руки, проветривать палаты… В общем, она много чего внедрила, и это работает. – Это было уже ближе к понятию гигиены и даже к зачаткам микробной теории, хоть и в сильно аллегорической форме. «Гнилой воздух» и «миазмы» вместо бактерий. Но принцип изоляции от источника заразы - тот же. – А как с хирургией? – поинтересовалась Камила, вспоминая, как ловко Лили управлялась с иглой и ниткой. – О, это вообще отдельная песня! – воскликнула Мэри. – Раньше, если человеку нужно было отрезать ногу или вскрыть нарыв, это делал цирюльник или банщик. И выживали… ну, кому как повезёт. Сейчас в крупных городах, в том же Люмендоре, есть цехи хирургов. Они учатся по анатомическим атласам, некоторые даже тайно вскрывают трупы, чтобы изучить устройство. Лили говорит, это варварство, но необходимое. У неё самой рука лёгкая. Она может вырезать стрелу почти без крови, сшить кишки так, что шов потом не беспокоит. Но самое сложное - это обезболивание. Раньше просто поили пациента до беспамятства водкой или давали опий. Лили использует сложные отвары из мандрагоры, белладонны и ещё чего-то… я точно не знаю, рецепт она держит в секрете. Но люди под ним действительно не чувствуют боли. Правда, иногда не просыпаются, – Мэри на секунду помрачнела, но тут же отмахнулась. – Но это редко! Чаще всё хорошо. – Картина вырисовывалась вполне ясная: медицина на перепутье между мистикой и эмпирикой, между знахарством и наукой. Анатомия развивалась, хоть и в тени религиозных запретов. Хирургия становилась ремеслом, а не лотереей. Гигиена начинала признаваться важным фактором. Это… обнадёживало. – А дети? – спросила Камила тише. – Роды… выживаемость? – Лицо Мэри снова стало серьёзным. – Тяжело, – честно призналась она. – В деревнях до года доживает, может, один из трёх. В городах - чуть лучше, но ненамного. Лихорадка, оспа, какие-то кишечные хвори… Роды - это вообще русская рулетка. Даже у знатных дам, со всеми врачами, часто умирают или мать, или младенец, или оба. Лили говорит, что многое зависит от чистоты, от правильного положения плода, от того, чтобы не торопиться и не тянуть. Но… – она вздохнула, – но часто просто нечем помочь. Если ребёнок идёт ножками или у матери начинается «родильная горячка» после… шансов почти нет. Мы можем только облегчить боль и молиться. – Это был суровый, нелицеприятный ответ. Детская смертность колоссальная. Роды - смертельно опасны. Камила, выросшая в относительно безопасном Ундерфелле, где мама-некромантка умела и кости складывать, и роды принять, не задумывалась об этом в масштабах страны. Теперь же эта статистика обретала реальные черты - в лицах женщин, которые, возможно, проходили через этот полевой госпиталь. – А как насчёт… устройства мира? – сменила тему Камила, чувствуя, что разговор становится слишком мрачным. – Земля круглая или плоская? Звёзды - это что? – Мэри рассмеялась, и снова стала похожа на ту беззаботную девушку, что приносила бульон. – Ой, это ты не меня спроси! Я в звёздах только Сторожей Медведиц да Путеводную могу найти. Но в Люмендоре, в Академии, есть учёные-астрономы. У них есть подзорные трубы, огромные такие. Они говорят, что Земля - шар, да! И что она вертится вокруг Солнца, а не наоборот. Хотя церковь с этим, говорят, не согласна. Но кто их, учёных, слушает? – Она подмигнула. – А ещё они говорят, что на Луне есть горы и моря, а планеты - это такие же миры, как наш, только далеко. Звучит как сказка, правда? – Так, наука уже доросла до гелиоцентрической системы. Церковь сопротивляется, но факты, добытые с помощью техники (подзорных труб), уже меняют картину мира. Это было куда прогрессивнее, чем она ожидала. – А физика? Химия? – не унималась Камила. Её учёный ум, даже в ослабленном состоянии, жаждал систематизировать картину мира. – Ну, химия - это алхимики вроде твоего мастера Вейна, – сказала Мэри. – Они превращают одно в другое, ищут философский камень, эликсир жизни… Хотя многие просто делают порох, лекарства, краски. А физика… – она задумалась. – Есть механики, которые строят машины, часы, водяные колёса. Они знают про рычаги, про силу трения. Вон в Валренхейме, говорят, уже паровые машины на заводах используют. У нас пока побаиваются - дорого и опасно, может взорваться. Но в Люмендоре уже есть несколько опытных образцов. – В общем, мир был на пороге промышленной революции, но в Элизиане, с его упором на гармонию и магию, она шла медленнее, чем у прагматичных валров. И это, возможно, было одной из причин их военного отставания. – Спасибо, Мэри, – искренне сказала Камила. – Ты… очень много знаешь. – – Да я просто болтушка, – смутилась девушка. – Люблю послушать разговоры учёных, когда они к Лили заходят. Она хоть и ворчит на них, но уважает. Говорит, что будущее - за союзом магии и науки. Только вот как этот союз заключить, если маги друг друга чураются, а учёные магию за шарлатанство считают… – Она встала, поправила фартук. – Ладно, мне бежать. У Лили полный двор новых раненых с пограничного столкновения. Отдыхай, поправляйся. Скоро, глядишь, и на ноги встанешь. – Мэри скрылась за занавеской, оставив Камилу наедине с новыми мыслями. Картина мира, которая раньше была для неё чёрно-белой схемой «магия против стали», обретала цвет и объём. Да, Валренхейм был силён своей дисциплиной и технологиями. Но Элизиан не был отсталым захолустьем. Здесь кипела своя интеллектуальная жизнь, развивалась медицина, астрономия, механика. Просто всё это было разрозненно, заперто в цехах, академиях и гильдиях, разъедено внутренними противоречиями и страхом перед слишком быстрыми переменами. И её работа, работа некроманта, вдруг вписалась в эту картину не как нечто чужеродное и «грязное», а как ещё одна, пусть и очень специфическая, область познания. Танатология - наука о смерти. Краеугольный камень, без которого картина жизни будет неполной. Возможно, именно такой союз - холодного анализа смерти и кипучей науки жизни - и был нужен Элизиану, чтобы выстоять. Чтобы не просто копировать валренхеймскую сталь, а создать что-то своё. Что-то более цельное. Она осторожно потрогала повязку. Боль была уже терпимой, фоновой. Слабость оставалась, но сознание стало яснее. Через три дня, как сказала Лили, можно будет пробовать вставать. А там… А там нужно будет принимать решения. Возвращаться в Люмендор, отчитываться перед Альбериком о проваленной, но небесполезной экспедиции. Смотреть в глаза Сириусу Блэку, в которых теперь было не просто презрение, а сложная смесь уважения, ответственности и, возможно, чего-то ещё. И работать дальше. Но теперь уже с пониманием, что её битва - не только с внешним врагом или с древними артефактами. Это ещё и битва за место её ремесла в этом сложном, противоречивом, бурлящем идеями мире под названием Элизиан. Мире, который, как оказалось, стоило спасать не только из патриотического долга, но и просто потому, что в нём были такие люди, как упрямая, блестящая Лили Эванс, солнечная Мэри МакДональд, и даже такие невыносимые, но преданные своему делу солдафоны, как Сириус Блэк. Камила закрыла глаза, прислушиваясь к далёким звукам лечебницы - теперь уже не как к хаотичному шуму, а как к симфонии жизни, упрямо бьющейся даже здесь, на краю фронта, в каменных пещерах у Ручья Слепого Медведя. Девятая глава её странной, опасной одиссеи подходила к концу. Глава, которая началась с гордого противостояния и закончилась на больничной койке, принесла не только раны и поражение, но и неожиданные открытия, и первые, шаткие мосты через пропасти непонимания. И, что самое главное, - твёрдое знание, что каким бы трудным ни был путь вперёд, она по нему пойдёт. Потому что теперь у неё было не просто задание. У неё было дело. И люди, ради которых его стоило делать.