Глава V: Цена тишины

В гостиной их дома пахло озоном и жженой бумагой. Гриелле сидела на диване, судорожно сжимая в руках детское одеяльце Люциана. Когда вошел Себастьян, она даже не подняла головы. Его шаги были тяжелыми, лишенными привычной грации. — Я нашел выход, — произнес он, останавливаясь у камина. Его голос звучал сухо и безжизненно. Гриелле вскинула на него глаза, полные надежды, но, увидев его лицо, мгновенно похолодела. Себастьян заговорил быстро, словно боялся, что если остановится, то не сможет закончить. — Дети черпают мощь из нашего союза. Пока мы рядом, их сила резонирует и растет по экспоненте. Они уничтожат себя и нас. Единственный способ спасти их — это разделение. Он подошел ближе, глядя ей прямо в глаза. — Я наложу заклинание забвения. На весь мир и на тебя, Гриелле. Ты забудешь о нашем браке, о детях и обо мне. Ты вернешься в Департамент как образцовый жнец. Твое сердце не умеет лгать, поэтому ты должна забыть. Если ты будешь знать правду, Бездна вычислит тебя, и они придут за тобой, чтобы добраться до мальчиков. — Что ты несешь?! — Гриелле вскочила, её лицо исказилось от ярости. — Забыть моих сыновей? Забыть тебя? Ты предлагаешь мне стереть мою жизнь?! — Я поглощу их лишнюю силу, — перебил он её, и его голос сорвался на рык. — Своим сородичам я скажу, что сожрал собственных детей ради могущества. В Аду это поймут, это в нашей природе. Я изменю их внешность, внушу им ложное воспоминание о пожаре в приюте и о том, что Сиэль спас их из жалости. Они будут расти здесь, под моим присмотром, как маленькие слуги или протеже Графа. Но они будут в безопасности. Гриелле замахнулась, и звонкая пощечина эхом отозвалась в комнате. — Ты трус! Ты просто хочешь забрать их себе! Ты хочешь лишить меня единственного смысла жизни! — Твой смысл жизни — их дыхание! — Себастьян перехватил её за запястья, прижимая к себе. — Если они останутся с тобой, они умрут. Если ты останешься с ними, Гробовщик или легионы Ада вырежут тебе сердце на их глазах. Ты этого хочешь?! Гриелле билась в его руках, выкрикивая проклятия, но яд его логики уже проникал в её разум. Она видела обгоревшие руины их будущего. Изнуренная страхом за детей и этой бесконечной войной, она вдруг обмякла. Гнев сменился ледяной, опустошающей злобой на несправедливость их судеб. — Хорошо, — прошипела она, глядя на него с ненавистью. — Делай это. Стриги мою память, демон. Но знай: если я когда-нибудь вспомню, я уничтожу тебя первым. Себастьян медленно поднял руку. Между его пальцев заструился густой, фиолетовый дым, пахнущий летейской водой. Он коснулся её лба. — Прости меня, любовь моя, — прошептал он одними губами. Мир вокруг Гриелле на мгновение вспыхнул и погас. Золотые искорки памяти о смехе Грея, о тихом сопении Люциана, о жарких ночах с Себастьяном начали рассыпаться в пыль. Гриелле резко отпрянула от него, словно от удара. Её взгляд стал чужим, холодным и профессионально-отстраненным. Она поправила свои красные волосы и с недоумением посмотрела на Себастьяна, стоявшего слишком близко. — Какого дьявола, Михаэлис? — отрезала она, высокомерно вскинув подбородок. — Что я делаю в твоем доме в такой час? Мы закончили обсуждение дела о «черном алхимике» еще в карете. Твое присутствие начинает меня утомлять. Себастьян поклонился, и никто бы не смог увидеть, как в этот момент его демоническое сердце разлетелось на тысячи осколков. — Прошу прощения, леди Сатклифф. Я лишь уточнял детали завтрашнего визита к Графу. За вами уже приехала карета. Гриелле, не удостоив его больше ни единым словом, стремительно вышла из дома. Она захлопнула дверь кареты с такой силой, что лошади вздрогнули. Глядя в окно на удаляющееся поместье, она почувствовала странную, мимолетную щемь в груди, но тут же отогнала её. «Слишком много работы», — подумала она, поправляя очки. — «Эти демоны всегда так утомляют». Себастьян стоял на крыльце и смотрел вслед карете, пока звук колес не затих в тумане. Затем он развернулся и вошел в дом, где двое детей с измененными чертами лица теперь спали сном сирот, не знающих своей матери. Он остался один. С проклятием, которое он сам на себя наложил.