Глава VI: Десять зим забвения

Десять лет пронеслись над поместьем Фантомхайв, словно затяжной холодный дождь. Сад, когда-то видевший счастливую семью, зарос густым плющом, а тот маленький каменный дом на окраине участка стоял заколоченным. Себастьян выполнил своё обещание — он стёр не только память Гриелле, но и само присутствие любви в своей жизни. В главном особняке ритм жизни задавал звон серебряных ложек и шуршание крахмальных фартуков. На кухне, среди пара и суеты, работали двое подростков. Грей, которому исполнилось тринадцать, вырос крепким и молчаливым юношей. Его волосы были темными, а глаза — обычного карего цвета, благодаря магии Себастьяна. Он колол дрова и таскал тяжелые корзины с углем, не зная, что когда-то его кулачки могли сокрушать стены. Люциан, двенадцати лет, был тощим и бледным; он помогал чистить столовое серебро. Его движения были тихими, почти призрачными. Они знали лишь одну правду: их нашли в пожарище лондонского приюта, и «добрый» Граф Фантомхайв дал им кров в обмен на вечную службу. Себастьян был для них строгим наставником, чьего взгляда они боялись до дрожи. Он никогда не касался их волос, не улыбался им. Он воспитывал их как идеальные инструменты, гася любую искру их истинной силы в зародыше. В покоях на втором этаже царил полумрак. Элизабет, ставшая законной супругой Сиэля, теперь большую часть времени проводила в постели. Её беременность протекала мучительно: лихорадка и слабость не отпускали её ни на день. Сиэль, чьё лицо за эти годы стало ещё более суровым и холодным, почти не выходил из её комнаты. Он требовал от Себастьяна невозможного — найти способ облегчить страдания жены. Но даже демон был бессилен перед хрупкостью человеческой жизни, несущей новое существо. — Она угасает, Себастьян, — шептал Сиэль, глядя на бледную Лиззи. — Сделай что-нибудь. — Человеческое тело — хрупкий сосуд, господин, — отвечал Себастьян, склонив голову. Его алые глаза оставались бесстрастными, хотя внутри него всё ещё ныла старая рана. Гриелле Сатклифф была легендой Департамента. За последние десять лет она не пропустила ни одной жатвы, работая с яростью, граничащей с безумием. Она стала суше, жёстче, её красный фрак теперь казался цветом запекшейся крови. Она не помнила имён. Она не помнила запаха роз в саду. Но иногда, занося свою бензопилу над очередной душой, она замирала. В её сознании всплывал образ: маленькая оловянная фигурка и детский смех. Она списывала это на профессиональную деформацию и износ «пленок жизни». Себастьян чувствовал её присутствие в Лондоне. Иногда их задания пересекались — они могли находиться на соседних улицах, расследуя одно и то же дело. Но Себастьян, верный своей клятве, уводил Сиэля в другую сторону. Он не вмешивался в её расследования, не переходил ей дорогу. Он стал тенью, которая сознательно избегает света её глаз. Однажды вечером, проходя мимо кухни, Себастьян увидел, как Люциан случайно уронил тарелку. Мальчик зажмурился, ожидая удара, и на мгновение — всего на миг — осколки фарфора зависли в воздухе, прежде чем упасть. Себастьян почувствовал, как по спине пробежал холодок. Печать слабела. Сила детей, которую он «поглотил», начинала снова пробиваться наружу. А в это же время в Лондоне Гриелле получила приказ: отправиться в поместье Фантомхайв для проверки «аномального скопления искаженных душ». Судьба, которую Себастьян так тщательно переписал, начала возвращать свои долги.