Глава VIII: Дыхание новой бури

Поместье Фантомхайв было окутано тяжелым, ватным безмолвием, которое бывает только перед лицом великого таинства или великой беды. В главном особняке, в покоях графини, горели десятки свечей, но их свет казался тусклым и немощным перед тьмой, сгустившейся в углах. Элизабет рожала долго и мучительно. Её крики, поначалу звонкие и полные жизни, к рассвету сменились тихим, прерывистым стоном. Сиэль, неподвижный, как восковая фигура, сидел в кресле у камина, сжимая в руке фамильный перстень. Себастьян стоял за его спиной, его лицо было непроницаемой маской, но пальцы в белых перчатках то и дело вздрагивали. Наконец, в предутренних сумерках раздался слабый, тонкий плач. — Девочка, — выдохнула акушерка, омывая младенца. Когда Себастьян поднес сверток Элизабет, она посмотрела на ребенка затуманенными от боли глазами. В её взгляде не было той безусловной радости, которую ожидал Сиэль. Она была измождена. — Дочь... — прошептала Лиззи, и в её голосе промелькнула тень разочарования. — Не наследник. Сиэль, я так хотела подарить тебе сына... Она слабо коснулась крошечной ручки младенца. — Но ничего. Я окрепну. Я обязательно рожу тебе мальчика в следующий раз. Этот ребенок — только начало. Сиэль лишь молча поцеловал жену в лоб, но его взгляд оставался тяжелым. Он чувствовал, что эта беременность забрала у Элизабет слишком много сил. Себастьян вышел из спальни, чтобы распорядиться о завтраке. Коридоры поместья были пусты, лишь тени от факелов плясали на стенах. И именно здесь, в этой тишине, он услышал его снова. — «Она надеется на следующего... как это наивно...» — голос был тихим, похожим на шорох сухих листьев, но он вибрировал прямо в мозгу Себастьяна. Себастьян замер, его зрачки сузились. — Снова ты, — прорычал он в пустоту. — Я стер всё. Я разделил их. О каком пророчестве ты можешь говорить теперь? Голос залился тонким, дребезжащим смехом, от которого по стенам пополз иней. — «Ты думаешь, что если ты закрыл глаза, солнце перестало светить? Ты спрятал своих всадников на кухне, Михаэлис. Ты заставил их чистить столовое серебро, но их кровь всё та же. И посмотри на эту малышку в колыбели... Ты действительно веришь, что она — просто человек?» Себастьян почувствовал, как по его рукам начинает струиться тьма. — Убирайся из моей головы. — «Я уйду... но ненадолго. Скоро твоя жрица вернется. Она уже ищет "аномалию", помнишь? А аномалия — это не портовые склады. Аномалия — это твои сыновья, которые начинают вспоминать, как дышать огнем. Часы заведены, Себастьян. Первый всадник уже седлает коня...» Внизу, в людской, тринадцатилетний Грей внезапно проснулся от резкой боли в груди. Ему показалось, что где-то далеко вскрикнула женщина с огненно-рыжими волосами. Он сел на кровати, тяжело дыша. Люциан, спавший на соседней койке, во сне сжимал края одеяла, и вокруг его пальцев на мгновение вспыхнуло слабое, едва заметное золотистое сияние. Себастьян, стоя в темном коридоре наверху, сжал кулаки. Он понял: десять лет спокойствия были лишь отсрочкой. Пророчество не было стерто — оно просто ждало своего часа. И этот час наступил с рождением новой жизни в доме Фантомхайв.