Глава XVIII: Союз на пепелище

В каменном доме на окраине поместья воцарилась удушливая тишина, нарушаемая лишь треском догорающих свечей. Воздух был пропитан запахом крови и горечи. Гриелле сидела на полу перед разбитым зеркалом, судорожно пытаясь перевязать рану на боку. Её руки дрожали, а зрение затуманивалось от боли и слабости. «Смертная сталь» Гробовщика оставила след, который не желал затягиваться — края раны пульсировали черным цветом, отравляя её сущность жнеца. Бинт выпадал из ослабевших пальцев, окрашиваясь в алый цвет. Она глухо застонала, закусив губу до крови, чтобы не закричать. Каждое движение отзывалось вспышкой боли, пронзающей всё тело. Она была жнецом, она привыкла забирать жизни, но сейчас её собственная жизнь медленно утекала сквозь пальцы. Себастьян стоял в дверях, наблюдая за её мучениями. Он сам выглядел как призрак: его рубашка на спине превратилась в кровавое месиво. Рана от Косы Смерти была настолько глубокой, что даже демоническая регенерация не справлялась — из разреза всё еще сочилась тьма. Он двигался тяжело, едва заметно прихрамывая, но его лицо оставалось пугающе спокойным. В его руках был поднос с чистыми бинтами, едкими настоями и редкими мазями, которые он когда-то добыл в самых темных уголках Бездны. Гриелле вскинула голову, заметив его тень. Она попыталась дотянуться до осколка зеркала, чтобы защититься, но рука бессильно упала на пол. — Я же сказала... не подходи... — прохрипела она, её дыхание было рваным. Себастьян проигнорировал её слова. Он медленно подошел и опустился на колени на безопасном расстоянии, поставив поднос перед ней. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, Гриелле, — его голос звучал глухо, лишенный привычной иронии. — Ты можешь проклинать мой день рождения и мечтать о том, как скормишь мою душу псам. Но посмотри на себя. Ты едва держишься. Он указал на её трясущиеся руки. — Штайнер и Гробовщик не будут ждать, пока ты поправишься. Они уже лепят из Грея и Люциана нечто такое, что сожрет этот мир. Если мы не восстановим силы сейчас, к тому времени, когда мы их найдем, спасать будет уже некого. Мы найдем лишь двух монстров, которые не вспомнят ни отца, ни мать. Себастьян взял флакон с антисептиком. — Тебе нужны мои силы, чтобы выжить. А мне нужна ты, потому что я не смогу вернуть их в одиночку. Позволь мне помочь тебе. Не ради меня. Ради них. Гриелле долго смотрела в его алые глаза, в которых отражалось то же отчаяние, что грызло её изнутри. Она видела его незаживающую рану, видела, что он отдает остатки энергии на то, чтобы просто стоять на ногах. В этой комнате больше не было дворецкого и жнеца — были двое сломленных родителей, потерявших самое дорогое по собственной вине. Она медленно отняла руку от раны и откинулась на стену, закрыв глаза. Это было молчаливое согласие. Себастьян придвинулся ближе. Его холодные пальцы коснулись её кожи, и Гриелле вздрогнула, но не отстранилась. Пока он бережно очищал её раны, в комнате витало негласное перемирие. Они оба понимали: это не прощение. Это подготовка к войне, в которой им придется столкнуться с плодами собственной лжи.