Глава XIX: Отголоски милосердия

Дни в поместье Фантомхайв тянулись серой нитью, наполненной тяжелым ожиданием и запахом лекарств. Благодаря усилиям Себастьяна и его древним знаниям о свойствах трав и магии Бездны, Гриелле начала идти на поправку. Её тело, измученное «смертной сталью», медленно обретало прежнюю силу, хотя в душе всё еще зияла пустота. Гриелле уже могла самостоятельно ходить по дому, и её первым порывом было немедленно сбежать в Лондон. Но каждый раз, проходя мимо кабинета или сталкиваясь с Себастьяном в коридоре, она замечала то, что он тщательно пытался скрыть под безупречным фраком. Его походка была тяжелой. Его лицо, обычно фарфорово-гладкое, стало бледным, с резкими тенями под глазами. И самое главное — запах. Запах застоявшейся тьмы и крови, который не покидал его. Однажды вечером, когда Себастьян подавал ей ужин в тишине гостиной, его рука на мгновение дрогнула, и серебряный поднос едва не выскользнул из пальцев. На белой рубашке, в районе лопатки, расплылось свежее багровое пятно. Рана от Косы Смерти, нанесенная Гробовщиком, не заживала. Демон отдавал всю свою регенерацию на то, чтобы поднять на ноги Гриелле, осознанно пренебрегая собой. На следующее утро Себастьян сидел у окна в своей комнате, пытаясь одной рукой дотянуться до повязки на спине. Рана пульсировала, вытягивая из него силы, а демоническая суть сопротивлялась исцелению — слишком сильным было проклятие Гробовщика. Дверь скрипнула. В комнату вошла Гриелле. В руках она держала поднос, который он сам приносил ей неделю назад: антисептик, чистые бинты и те самые мази. — Сядь прямо, — коротко бросила она, не глядя ему в глаза. Себастьян замер, его пальцы вцепились в край кресла. — В этом нет необходимости, Гриелле. Я справлюсь сам. Тебе нужно беречь силы для... — Замолчи, Михаэлис, — перебила она его, подходя ближе. — Ты выглядишь так, будто рассыплешься в пыль через час. А мне не нужен мертвый демон, когда я пойду за своими детьми. Нам обоим нужны силы, помнишь? Твои же слова. Она бесцеремонно стянула с его плеч рубашку. Вид открывшейся раны заставил её на мгновение затаить дыхание. Разрез был глубоким, рваным, края его почернели от яда легендарного жнеца. Гриелле начала обрабатывать рану. Её движения были резкими, почти грубыми, но Себастьян не издал ни звука. Он чувствовал, как её пальцы, всё еще прохладные, касаются его горящей кожи. В этом жесте не было нежности — только сухая необходимость и профессиональная точность жнеца. Однако, когда она осторожно очищала края раны от запекшейся крови, её дыхание коснулось его шеи. На долю секунды в комнате воцарилась та самая атмосфера десятилетней давности, когда они были не врагами, а союзниками, делившими одну тайну на двоих. — Зачем ты это сделал? — тихо спросила она, накладывая чистый бинт. — Зачем принял удар на себя? Ты же демон. Ты должен был бросить меня там и спастись сам. Себастьян молчал долго, глядя на рассвет за окном. — Потому что без тебя мир не имеет смысла, Гриелле, — наконец ответил он. — И потому что я задолжал тебе десять лет жизни. Гриелле резко затянула узел бинта, заставив его вздрогнуть. — Не думай, что это что-то меняет, — прошептала она, отстраняясь. — Это просто долг. Теперь мы квиты в плане лечения. Завтра мы отправляемся в Лондон. Я чувствую, что Штайнер начал действовать. Она вышла из комнаты, не оглядываясь. Себастьян остался сидеть в тишине, чувствуя, как холод антисептика сменяется теплом, которое впервые за долгое время пришло не от магии, а от человека (или того, кем она была), которого он всё еще любил вопреки всему.