Глава XXII: На краю бездны

Лондон утопал в сером саване дождя, словно сама природа оплакивала уход последней искры света в поместье Фантомхайв. Похороны Элизабет были тихими и невыносимо тяжелыми. Сиэль, облаченный в глубокий траур, стоял у могилы неподвижно, как гранитное изваяние. Он не проронил ни слезы, но аура холода, исходившая от него, заставляла даже жнецов держаться на расстоянии. Сразу после церемонии в кабинете графа был отдан последний приказ. — Операция начинается сегодня, — голос Сиэля был лишен эмоций. — Уильям и его жнецы перекрывают эфирные пути. Рональд ищет в низах. Себастьян, Гриелле... вы идете в эпицентр. Гробовщик больше не скрывался. Над заброшенным собором в восточной части города начали сгущаться тени, которые видели только те, кто связан со смертью. Время игр закончилось — пришло время жатвы. Вечером, перед тем как отправиться в возможно последний бой, Гриелле вошла в комнату Себастьяна. В руках она по-прежнему держала бинты, но её взгляд изменился. Напряжение последних дней достигло апогея. Себастьян сидел спиной к ней. Когда она сняла повязку, то увидела, что рана, нанесенная Косой Смерти, наконец начала затягиваться. Края больше не сочились черным ядом, плоть восстанавливалась, подпитываемая решимостью демона закончить это дело. — Она заживает, — прошептала Гриелле, осторожно касаясь пальцами его лопатки. Её рука медлила на его коже. Себастьян почувствовал этот жар, это невысказанное электричество, искрившее между ними. Он медленно обернулся, перехватив её запястье. В его алых глазах больше не было дворецкого — там была жажда, копившаяся десять долгих, пустых лет. — Гриелле... — выдохнул он, притягивая её к себе. Она не отстранилась. Напротив, она с силой вцепилась в его плечи, словно пытаясь убедиться, что он реален, что он здесь. Ненависть, обида, боль — всё это на мгновение отступило перед первобытным желанием почувствовать жизнь перед лицом надвигающейся смерти. Себастьян прижал её к себе, его губы нашли её шею, а затем — губы. Поцелуй был горьким, со вкусом слез и пепла, яростным и отчаянным. Его руки скользнули вниз, расстегивая пуговицы её красного фрака. Гриелле ответила с той же страстью, зарываясь пальцами в его темные волосы, толкая его назад, на кровать. Мир за стенами поместья мог рушиться, Гробовщик мог праздновать победу, но здесь и сейчас они пытались вернуть себе то, что было украдено — друг друга. Одежда летела на пол, дыхание становилось общим, и граница между жнецом и демоном стиралась в этом лихорадочном порыве. Они почти перешли черту, когда в тишине комнаты раздался резкий, леденящий душу плач. Это был не плач обычного ребенка. Это был зов Третьего Всадника из детской в главном доме — звук, от которого задрожали стекла в рамах. Гриелле замерла, её глаза широко распахнулись. Она резко отстранилась от Себастьяна, судорожно поправляя рубашку. — Нет... — прошептала она, её лицо исказилось от осознания. — Что мы делаем? Мы теряем время. Они ждут нас. Себастьян тяжело дышал, глядя на неё с невыносимой тоской. Он понимал: мгновение близости было лишь милостью перед казнью. — Ты права, — он поднялся, его голос снова стал сухим и собранным. — Идем. Пора забрать наших сыновей из рук мертвеца. Они вышли из комнаты, не глядя друг на друга, но в воздухе всё еще витал аромат их несостоявшейся близости — аромат, который теперь будет преследовать их в самой гуще битвы.