Глава XXIX: Последний оплот

Небо над поместьем Фантомхайв затянуло иссиня-черными тучами, хотя часы показывали полдень. Воздух задрожал от низкого гула — это реальность трещала по швам под натиском тех, кто не желал отступать. Гробовщик и Штайнер не ушли в небытие. Ослабленные, но полные яда, они нанесли ответный удар. Часть силы, которую Грей и Люциан выплеснули во время ритуала очищения, была поглощена «сосудами» Гробовщика. Теперь он и его безумный доктор стали воплощением той самой скверны, которую пытались привить детям. Ворота поместья разлетелись в щепки. Штайнер, чьи глаза теперь светились мертвенным светом, шел впереди, оставляя за собой выжженную траву. Гробовщик же парил над землей, его смех эхом разносился по коридорам дома. — Хи-хи... Я пришел за тем, что принадлежит мне по праву! — пропел он, взмахивая Косой Смерти. Внутри поместья Себастьян пытался организовать оборону, одновременно стараясь защитить Гриелле. Она стояла посреди залы, сжимая в руках свою бензопилу. Её движения были инстинктивными, профессиональными — инстинкты жнеца сохранились, даже когда личность стерлась. — Гриелле, слушай меня! — Себастьян преградил ей путь, когда она направилась к выходу. — Тебе нужно остаться в подвале с детьми. Гробовщик идет за ними! Гриелле остановилась, одарив его взглядом, полным ледяного презрения. — Отойди, демон. Я не знаю, какую игру ты ведешь, и в какую ложь пытаешься меня заставить поверить. — Это не ложь! — Себастьян указал на Грея и Люциана, которые с ужасом смотрели на мать. — Это твои сыновья! Мы сражались за них! Гриелле издала сухой, резкий смех. — Ты заврался, Михаэлис. Я чувствую в себе силу жнеца. Я знаю законы Департамента. У жнецов не может быть детей. Мы — те, кто покончил с собой, мы — тени, неспособные давать жизнь. Сама мысль о том, что я могла породить нечто от существа из Бездны, противна природе. Она сделала шаг к нему, и её бензопила взревела, выбрасывая искры. — Ты просто похитил меня и внушил этот бред. Или, что вероятнее, эти дети — твои магические конструкты, созданные, чтобы привязать меня к себе. Я не знаю, кто этот человек снаружи, но он кажется мне меньшим злом, чем твоя бесконечная паутина обмана. Слова Гриелле ударили Себастьяна больнее, чем любое лезвие. Он видел, как Грей сжался, услышав, что мать называет его «конструктом». — Гриелле, прошу... — начал он, но в этот момент крыша вестибюля обрушилась. Гробовщик приземлился на обломки, окутанный черным туманом. — Как очаровательно! — проскрежетал он. — Она забыла самое главное. Ту самую "ошибку", которая сделала её особенной. Штайнер, возьми образцы у мальчиков. Мне нужно вернуть то, что эти глупцы пытались исцелить! Себастьян принял свою истинную форму. Его аура заполнила зал, вступая в конфликт с силой Гробовщика. — Ты не коснешься их! Гриелле, проигнорировав Себастьяна, бросилась на Гробовщика — не как мать, защищающая детей, а как жнец, устраняющий нарушителя порядка. Но Гробовщик лишь отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. — Спи, моя дорогая... — шепнул он, выбрасывая облако сонного праха. Гриелле начала оседать на пол, но перед тем как закрыть глаза, она увидела лицо Грея — полное такой искренней, раздирающей боли, какую не может имитировать никакой «конструкт». В её пустом сознании на мгновение мелькнула вспышка: маленькие ладошки, пахнущие свежим хлебом и лесом. Но вспышка погасла, и она погрузилась во тьму, оставив Себастьяна один на один с его злейшим врагом и его разбитой семьей.