Глава XXXI: Возвращение к истокам

Жизнь в поместье Фантомхайв вернулась в своё привычное, на первый взгляд, русло. Стены, возведенные заново, хранили тишину и порядок. Сиэль, всё ещё нося траур в сердце, нашёл силы вернуться к управлению компанией «Фантом», погрузившись в дела с удвоенным холодным рвением. Себастьян снова стал тем самым идеальным дворецким, чей фрак не знал ни единой складки, а чай всегда был идеальной температуры. Но теперь у него появились необычные помощники. Грей и Люциан, одетые в ливреи, работали в доме, совмещая обязанности слуг с изнурительными тренировками. Под строгим надзором отца они учились главному — контролю. Грей усмирял свою ярость, направляя её в точность движений. Люциан учился заземлять свои вспышки энергии, чтобы не вредить окружающим. Себастьян был строг, но в каждом его замечании теперь сквозила скрытая гордость. Он больше не прятал их — он готовил их к миру, который им предстояло защищать. Гриелле вернулась к работе в Департаменте жнецов. Для всех она была жнецом, пережившим тяжелую амнезию, но её профессионализм остался непоколебим. Однако каждый вечер она неизменно возвращалась в поместье. Однажды, после особенно тяжелого дня, наполненного жатвой душ в туманных трущобах Лондона, она зашла в комнату Себастьяна. Он стоял у окна, снимая перчатки. Гриелле подошла к нему вплотную, и в воздухе разлился густой, дурманящий аромат красных роз — запах, который стал её сутью. — Это странно, Себастьян, — прошептала она, глядя на его безупречный профиль. — Мой разум пуст, но моё тело... оно дрожит, когда ты рядом. Меня тянет к тебе с такой силой, будто в моей груди заложен магнит, настроенный на твою тьму. Себастьян не ответил словами. Он медленно повернулся и прижал её к себе, чувствуя, как она подается навстречу. Его губы коснулись её шеи, вызывая у Гриелле тихий вздох, затем он покрыл поцелуями её плечи, скулы и, наконец, нашел её губы. Это был поцелуй, в котором смешались годы боли, ожидания и страсти. Его руки, всегда такие сдержанные, теперь действовали властно. Он скользнул ладонями под её платье, сжимая её бедра, притягивая еще ближе. Гриелле в ответ прикусила мочку его уха, обжигая дыханием, и её пальцы зарылись в его темные волосы. Он медленно опустил её на кровать. Ткань платья зашуршала, соскальзывая с плеч, обнажая кожу, которая в лунном свете казалась жемчужной. Себастьян целовал каждый сантиметр её тела — от кончиков пальцев до изгиба талии, прежде чем нежно и уверенно войти в неё. Это была не просто страсть — это было воссоединение двух расколотых реальностей. Позже, когда дыхание выровнялось, а за окном забрезжил рассвет, Гриелле лежала на его груди, выписывая пальцем узоры на его плече. — Знаешь... — тихо произнесла она. — Я вспомнила всё еще два дня назад. Себастьян замер, приподняв её подбородок. — Что? Но почему ты молчала? Гриелле слабо улыбнулась, и в её глазах снова заплясали те самые искры, которые он так любил. — Мне хотелось посмотреть, как ты будешь завоевывать меня снова, без приказов и долга. Но правда в том, Себастьян... что в самой глубине моей души, там, куда не доберется ни одно проклятие Гробовщика, я никогда не забывала. Ни тебя, ни наших мальчиков. Моя память могла сдаться, но моё сердце — никогда. Себастьян закрыл глаза, прижимая её к себе так крепко, словно боялся, что наступившее утро может оказаться сном. Но это был не сон. Это был их новый мир — хрупкий, опасный, но наконец-то настоящий.