Три дня перед церковью

Замок «Солнечный фронт». Когда на пороге появились люди, Гарет сидел, потягивая вино из кубка. Обменявшись с сестрой взглядами, он ухмыльнулся. — Явилась. А это кто? — Это со мной. — Просто и холодно отрезала Вила. Гарет пожал плечами и снова повёл свою «песню про белого бычка». – Ты правильно, что вернулась. А то я уже почти решился сообщить господину де Шатильону, что его невеста сбежала. — Выдохнув, Вильгельмина подошла и оперлась о спинку стула напротив него. — Хорошие новости. Я скоро освобожу тебе этот замок. — Ещё бы... — Только в Керак я не поеду, так и отпиши. — Гарет усмехнулся. ‎— А куда тогда? На улицу? — Ядовитая усмешка Гарета горьким привкусом отдалась в душе Вилы. ‎ ‎— Ну зачем же на улицу? Во дворец. — И тут же, не дав брату опомниться, припечатала сверху: — Я выхожу замуж за короля Иерусалима. — Она развернулась, наблюдая, как брат давится вином, и пошагала к лестнице, рыцари пошли за ней. Гарет, не найдя признаков шутки, попытался схватить сестру за руку. ‎ ‎— Нет, я тебе такого не позволю! — Но железная хватка рыцарской руки сжала его кисть быстрее, чем он успел коснуться сестры. ‎ ‎— Вы идите, ваша милость... А мы поговорим. — Заверил её Годфри. Как только Вильгельмина вместе с Персевалем скрылась в дверях своей комнаты, Годфри откинул Гарета на стул и встал сверху. ‎ ‎— Значит так: король изъявил желание жениться на ней, породниться с вами. И ты ему ноги должен за это целовать! ‎ ‎— Да я... ‎ ‎— Молчать! Ты вообще понимаешь, что может дать тебе родство с монархом? Так что ты не только позволишь, ещё и на венчание их пойдёшь. Это ясно? — Гарет сжался, но возразить не рискнул. Вещей у Вильгельмины было немного, один небольшой сундук. Быстро собрав его, она вместе со своей «свитой» поехала обратно во дворец. По дороге она задумалась. ‎ ‎— Годфри... Вы ведь барон? ‎ ‎— Барон. ‎ ‎— Ни в первом поколении? ‎ ‎— Ни в первом. Вы к чему? ‎ ‎— Хочу, чтобы вы были свидетелем на моём венчание. — После этих слов Годфри наконец повернулся к ней. ‎ ‎— Я? ‎ ‎— Всё же я опасаюсь, что Гарет не явится. — Годфри усмехнулся. ‎ ‎— Явится, явится. Но... Раз уж приглашаете, буду и свидетелем. — Успокоив собственную душу, Вильгельмина доехала во дворец в тишине. Там Вила прошла в комнату, выделенную для неё. Разложив содержимое сундука в шкаф, она села на кровать. Комната имела в себе два «корпуса», разделенные номинально, при этом один из них был чуть меньше. В первом было два огромных окна, книжный шкаф, стол, диван. Во втором было окно чуть меньше, кровать, кушетка, шкаф, в углу были иконы. На стенах висели картины. Красиво. Могла ли мечтать баронесса третьего поколения о том, чтобы стать королевой? Даже в самых смелых снах она не смела думать об этом. Её дед, Дидье де Валькруа, прибыл в Иерусалим из Франции архитектором, а стал бароном. И замок, в котором они жили, строил дед. Король тогда разглядел у Дидье фантастический ум, умение в любой архитектуре и не только мыслить на два шага вперёд. Потому повелел строить замок там, где тот посчитает нужным. И он построил. «Солнечный фронт» — последняя преграда перед самим Иерусалимом. Отец Вильгельмины, Артур, сын Дидье, был человеком хитрым и расчётливым. Имея сомнительный доступ ко двору, он всё же нашёл лазейку и сдружился с принцами Балдуином III и Амори I. Итогом у старшего он был вельможей при дворе, а с приходом Амори стал его канцлером. От мыслей Вильгельмину отвлек лёгкий скрип двери. Повернув голову, Вила поднялась на ноги, склоняясь. ‎ ‎— Ваше высочество. — Принцесса Сибилла стояла в комнате, глядя на будущую жену своего брата. ‎ ‎— Прошу прощения, я думала, вы ещё не приехали, госпожа...? ‎ ‎— Вильгельмина де Валькруа, ваше высочество. ‎ ‎— Просто Сибилла. Мы ведь уже почти родня. — Больше всего саму Вильгельмину удивляла сегодняшняя тенденция «почти родня». Привыкнув к тому, что родной брат считает её чужачкой, ей было до абсурда удивительно, как охотно принимают её в семью чужие люди. — Ваш отец, Вильгельмина, был прекрасным человеком. Очень надеюсь, что вы тоже. Впрочем, вас можно считать удивительной женщиной только потому, что вы согласились. ‎ — Любовь, Сибилла, не поддаётся стандартным объяснениям. — Принцесса улыбнулась. ‎— Хорошо говорите. Мне нравится. — Постояв немного, принцесса добавила: — Меня попросили помочь тебе с подготовкой к церемонии. ‎— Вы замужем? ‎— Я да. — Две девушки переглянулись. ‎— Страшно это? Клясться перед алтарём? — Сибилла засмеялась. ‎— Нет. Волнительно, но не страшно. Вот что... Думала уже, в каком платье пойдёшь к алтарю? — Вильгельмина пожала плечами и махнула глазами на шкаф. Несколько минут после этого они рассматривали её платья. ‎— Не то. Всё не то... Нужно что-нибудь такое... Такое, чтобы весь Иерусалим ахнул! ‎ — Куда уж больше то? — Вила захихикала своей фразе, осознав её подтекст, засмеялась и Сибилла. ‎ — Тем не менее! — Она выглянула в коридор, подозвала служанку и велела пойти принести тканей. Минут двадцать спустя Сибилла прикладывала ткани к Вильгельмине, что-то сама себе говорила и откладывала ткань. ‎— Не то... ‎ — А мне нравится. Особенно вот эта. — Вильгельмина взяла ткань ярко-оранжевого цвета с золотыми узорами и приложила к себе. Сибилла оглядела её и хлопнула в ладоши. ‎ — То, что надо! Значит, эту и берём! — Три дня тянулись в своём ритме. День сменился днём. От нечего делать Вильгельмина пошла прогуляться по дворцу. На дворе замка были рыцари, те, кто служил давно, проводили время за своими делами, чуть в стороне тренировались более молодые. Засмотревшись на взмахи оружия, Вила и не заметила, как к ней подошёл мужчина. ‎ — Чем могу помочь, миледи? — Слегка отклонившись назад от лёгкого испуга, Вильгельмина увидела перед собой мужчину средних лет со шрамом над глазом. ‎ — Прошу прощения, если отвлекла. Просто прогуливалась. — Она протянула руку. — Вильгельмина де Валькруа. — Мужчина ухмыльнулся. ‎ — Так вот, кого вы мне напоминаете... Артур отдал вам лучшее из своих генов. — Он взял её руку, целуя. — Для вас, миледи, просто Тиберий. Королевский военачальник. ‎ — Тиберий? — Вильгельмина остановилась, внимательно вглядываясь в черты лица воина. — Вы ведь возглавляли осадные работы под Дамиеттой? — Тиберий медленно кивнул, пальцы невольно сжались на перевязи. ‎— Да, миледи. Хотя «возглавлял» — слишком пышное слово для той кровавой, притом проигрышной работы. Но что уж, мы просто выполняли долг. ‎— Отец писал, что вы сделали всё возможное. Говорил, при иных обстоятельствах… ‎ — При иных обстоятельствах мы могли бы победить, — резко оборвал он. — Но обстоятельства не выбирают. Мы получили приказ — и исполнили его до конца. — Вильгельмина подошла ближе, голос её стал тише. ‎— Но как вы жили после? После поражения… Когда каждый взгляд напоминал о павших? — Тиберий медленно повернулся к ней. В глазах — ни тени сожаления, только холодная ясность. ‎— Поражение не отменяет долга. Оно лишь учит ценить следующий шанс. Мы проиграли стены, но не дух. И пока я жив, эти уроки не забуду. — Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь звоном мечей и пением паломников вдалеке. Вильгельмина наконец спросила: ‎— Почему вы остались в Иерусалиме? Вы ведь могли уйти… ‎ — Иерусалим — мой дом, — тихо, но твёрдо ответил Тиберий, окинув взглядом крепостные стены. — И именно поэтому я здесь. Чтобы те, кто встанет на его защиту, не повторили наших ошибок. Я служу не земле, а людям. А люди нуждаются в том, чтобы кто-то научил их выживать — даже когда победа кажется невозможной. ‎ — Вы не похожи на наставника, — Вильгельмина подняла голову, взгляд её был прямым. — Скорее на воина, который всё ещё слышит последний приказ и крики раненых. — Тиберий усмехнулся — без веселья, но с уважением. ‎ — Отцовская проницательность у вас, миледи. Но пока я могу держать оружие, я не допущу, чтобы молодые гибли из-за незнания. Или из-за слепой ярости. — Вила помолчала, обдумывая его слова. Затем мягко произнесла: ‎— Знаете, я всегда считала, что история пишется победителями. Но вы… вы заставляете взглянуть на неё иначе. Поражение — это тоже урок. Возможно, даже более ценный. — Тиберий вскинул бровь, явно застигнутый врасплох её замечанием: ‎— Не многие способны увидеть в поражении урок. Большинство просто отворачивается... ‎ — Потому что смотреть больно, — тихо сказала она. — Но если не смотреть, как учиться? — Военачальник задумчиво провёл рукой по рукояти меча. ‎ — Мудрые слова, миледи. Похоже, вы и без моих уроков понимаете суть вещей. ‎— Я лишь слушаю и делаю выводы, — она слегка улыбнулась. — А вы… вы не просто рассказываете историю. Вы живёте ею. И это, пожалуй, самое важное. — Тиберий кивнул, на мгновение его взгляд смягчился. ‎ — Спасибо за понимание, миледи. Не многие готовы услышать то, что я говорю. ‎ — Не многие готовы говорить правду. Особенно когда она касается собственных поражений. — Они стояли молча, наблюдая за тренирующимися рыцарями. Где-то вдали зазвонили колокола, возвещая полдень. — Что ж, — Вильгельмина сделала шаг назад, — не буду больше отвлекать вас от службы. Благодарю за разговор, господин Тиберий. ‎ — Всегда к вашим услугам, миледи, — он слегка склонил голову. — Приятно встретить того, кто умеет не только слушать, но и слышать. — Она улыбнулась в ответ и направилась прочь. Проводив её взглядом, мужчина тихо произнёс: ‎ — Кровь Артура не ушла бесследно. Та же хвалёная плутость в глазах... — А потом повернулся к ученикам, и лицо его стало строже. — Ну куда ты машешь?.... ‎Полдень жарил Иерусалим раскалённым солнцем, и расположившись в саду дворца, будущая королева обдумывала своё положение. ‎ /– Итого: Я знаю одного барона, знаю лично королеву-мать и принцессу, естественно, короля, и вот теперь военачальника... Причём, не имея на то своей воли. Кажется, судьбе угодно окружить меня сильными людьми./ — Услышав тихие шаги, она быстро поняла их обладателя. ‎— Я ожидал, что найду тебя здесь. — Произнёс знакомый голос будущего супруга. Вильгельмина улыбнулась. ‎ — Ты помнишь это место? Место, где... ‎ — Где я тогда просил тебя не уезжать. — Завершил он её фразу. Вильгельмина рассматривала высокое дерево. Шесть дней в сумме она пробыла тогда во дворце. Три дня до отъезда во Францию и потом три дня перед возвращением в Киликию. Что было взрослым до детей? Их любовь для взрослых — игрушки. Игрушки и тот поцелуй, игрушки и почти слёзные просьбы принца к своей обже́ не уезжать от него. ‎ — Оно выше стало... — Они оба подошли к дереву. Она любовалась кроной, а он ею. Тогда, впервые поближе взглянув в её глаза, он ощутил, будто в нём расцветает целый сад цветов. С тех пор он не чувствовал этого ни с одной женщиной. Этот сад за 7 долгих лет, казалось, завял. Но одной встречи с ней хватило, чтобы он расцвёл снова. Она обернулась, встретившись с ним взглядом. ‎— Это дерево... Оно краше, отражаясь в твоих глазах. — Произнёс он и замолчал. Их глаза сейчас говорили друг другу больше, чем могли бы сказать слова. Семилетняя тоска, не имеющая возможности насытиться присутствием друг друга в полной мере, детская нежность и более взрослое осознание любви. Тишина висела долго. Её прервала сама же Вильгельмина. ‎— В каком храме мы будем венчаться? Голос её дрогнул в начале фразы, потом приобрёл смущённо-деловитый тон. Балдуин улыбнулся этой попытке удержать расстояние. — Церковь Успения Пресвятой Богородицы. /- Подземный храм./ — подумала про себя Вильгельмина, мысленно осознавая, что никогда в жизни там не была. — Ты, конечно, ещё можешь передумать... ‎ — Ни-ког-да. — Проговорила она почти нараспев. Подняв на него взгляд, она улыбнулась. — Не отделаешься уже, не надейся. — Балдуин на секунду замер, потом засмеялся. Эта девушка... Вот почему она была для него всем. Только её характер мог вызвать в нём не гнев, а смех. ‎Третий день помелом накатившего любопытства выпнул аристократку под длинную юбку из дворца в город. И улизнув от настойчивых причитаний приставленной к ней служанки, Вильгельмина выскочила на главную площадь. Город гудел как муравейник. Вдруг, в одном из кабаков, Вила услышала разговор. За массивным столом сидели довольно молодые рыцари. Звон кружек, смех и разговор: ‎ — Ты вечно рвёшься вперёд, Грейстоун! Словно боишься, что слава уйдёт без тебя! — Блондинисто-русый парень расцветает в дерзкой улыбке, отвечая: ‎ — А ты вечно ждёшь приказа, Роланд. Но слава не ждёт — она уходит к тем, кто смел! — Рыцари вокруг переглянулись: кто‑то усмехался, кто‑то качал головой. Тот, кого назвали Роландом, смиряет оппонента мутным от хмеля, но серьёзным взглядом. ‎— Под Акрами ты мог погибнуть из-за своей спешки! Я прикрыл тебя, а ты даже не поблагодарил. — Назывный Грейстоуном резко поставил кружку, взгляд его стал острым, но в нём так и не возникло холодной расчётливости — только обида и пыл, как у ребёнка. ‎ — Я помню, кто меня спас. И помню, как ты потом три дня жаловался на ушибленное плечо. Мы квиты. — Тишина повисла. Рыцари замерли. Кто‑то прошептал: «Вот это да…». Роланд уже открывает рот для резкого ответа, но… ‎Рассматривая перепалку, Вильгельмина и не заметила, как Грейстоун заметил её присутствие. Он поднялся из-за стола и с театральным подходом выскочил из кабака. ‎— Простите, братья. Есть дело поважнее. — Уверенно и деловито он пересёк улицу, направляясь к ней. Рыцари переглянулись. Привыкших к его пылу интересовало одно: «Что теперь вытворит Грейстоун?» ‎Перешагнув улицу как одним шагом, Грейстоун, во всей обольстительности пьяного красавца, предстаёт пред будущей королевой. ‎ — Миледи, вы словно редкий цветок, стоящий на самом свету в пыльном городе. Позвольте спросить: что привело вас сюда в такое пекло? — Вила взглянула в его лицо. Он был ещё достаточно трезв. Самое занятое — он был сильно выше почти всех знакомых ей мужчин. ‎ — Просто гуляю. Люблю наблюдать за людьми в местах, где они не ждут зрителей. — Карие и бирюзовые глаза соревнуются, кто первый стушуется. Он улыбается, и в голосе слышно флирт. ‎— Значит, мы — ваши актёры? А вы — строгая судья? — Подавив усмешку, Вила осталась серьёзной. ‎ — Скорее — внимательный зритель. Вы, например, заметно выделяетесь среди остальных. — Грейстоун усмехнулся и наклонился поближе. ‎— Приятно слышать. В ваших глазах я вижу не просто интерес — в них глубина, которую хочется постичь. Вы замужем? — Ой... Если не поймёт с первого раза — уходить надо будет быстро. ‎ — Я - невеста. — Грейстоун замер. Улыбка не сходила с его лица, но в глазах у него залегла тень, будто темнеющий камень, который только что остудили. Он быстро усмехнулся и воссиял снова. Театрал. ‎— Простите мою несдержанность. Я не хотел нарушить границ. Но позвольте сказать: ваш жених — счастливый человек. Не каждый достоин такой ясности во взгляде, такой… собранности духа. Вы излучаете спокойствие, а это - редкий дар. — Вильгельмина переглянулась с ним и спросила в лоб. ‎ ‎— Вы говорите это не из вежливости? ‎— Клянусь, миледи, мои слова идут от сердца. Я рад, что смог хотя бы на миг коснуться вашего внимания. Желаю вам доброй ночи и… счастья в грядущем союзе. Пусть ваш путь будет светлым, а сердце — спокойным. — Из кабака донеслось «Грейстоун! Пиво стынет!» и юный рыцарь, откланявшись, поскакал как окрылённый. ‎/-Он не так глуп, как может показаться. Да, дерзок. Но он без вопросов отступает, когда «стена» непрестанна, и идёт на штурм, когда есть шанс/ — Думая про себя это, Вила двинулась по городу дальше. ‎Вечера в Иерусалиме алые, но чуть рыжее рассветов. И незаметно, как они наступают. Но вот одному человеку, в его апартаментах было не до этого… ‎