Часть 1. Охотник и его принципы.

Штандартенфюрер Теодор фон Штерн не был садистом. Он был идеалистом, чей идеал давно треснул по всем швам. Аристократ, воспитанный на кодексе чести, он верил, что служит возрождению Великой Германии. Но вместо величия он увидел бессмысленную жестокость, расстрелы мирных жителей, безумие, прикрытое лозунгами. Его группа «Пантера» славилась эффективностью, но он всё чаще отдавал приказы, минимизирующие потери с обеих сторон, спасая своих солдат от участи карателей. За ним уже следило гестапо. Он смотрел на умирающего русского штрафника. Юное, искажённое болью лицо, в глазах — не страх, а какая-то пустая покорность судьбе. И Теодор, вопреки всем правилам, приказал: «Отнести его в медпункт. Он может дать показания». Николай выжил чудом. Пуля прошла в сантиметре от сердца. Он очнулся в немецком полевом госпитале, в холодном бараке для «недочеловеков». Его не допрашивали. Просто лечили с той же безличной эффективностью, с которой чинили технику. И каждый день мимо его койки проходил тот самый офицер, тот, чьи сапоги он запомнил. Офицер с ледяными глазами цвета северного моря и странной, непрошибаемой печалью в них. Однажды Теодор остановился рядом. —Ты должен был умереть, русский, — сказал он на чистом, с легчайшим акцентом русском. — Зачем ты выжил? Николай, из последних сил, хрипло ответил: —Чтобы… увидеть, как вы проиграете. На губах Теодора дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. —Возможно, ты это увидишь раньше, чем я.