3. Новый год

Обед. 31 декабря. Лучи зимнего солнца пробились в квартиру Никиты. Он неспешно открыл глаза и потянулся, чувствуя, как хрустит спина после сна на полу. Парень медленно сел. Протёр глаза и поднял их на зеркало. Там, в своём времени, всё ещё спала Настя. Её лицо было умиротворённым и беззащитным. Бордовые волосы рассыпались по подушке, красивым ореолом, а на боку, свернувшись клубочком, сладко посапывала Снежинка. Никита не мог оторвать взгляда. Нежная и, одновременно с этим, горькая улыбка тронула его губы. — Ты сказала, что это абсурдно... — прошептал слишком тихо, чтобы её случайно не разбудить. — Но я люблю тебя. Готов отдать всё, чтобы прикоснуться, ощутить тепло твоего тела, вдохнуть запах волос и почувствовать твой вкус на губах... Он посидел так ещё несколько минут, впитывая её образ, словно пытаясь сохранить его в памяти навсегда. Потом встал и босиком прошёл на кухню. Достал из пачки «Беломорканала» чуть смявшуюся сигарету, чиркнул спичкой о коробок. Стоя у окна, курил, наблюдая, как просыпается его Казань 1988-го года. Заснеженные крыши, дети, вышедшие на улицы с санками, взрослые, тащившие домой ёлки и авоськи с продуктами. Это мир, который был ему знаком до боли, но теперь казался чужим и пустым. Настя пошевелилась, и котёнок, недовольно мяукнув, спрыгнул с неё. Она потянулась и первым делом посмотрела в зеркало. Кащея не было. Лишь смятые подушки и плед на его стороне. Лёгкая тень разочарования скользнула по её лицу. — Доброе утро, Никит! — крикнула она сквозь толщу времени. Бандит услышал её голос слишком отчетливо, будто девушка стояла рядом с ним. Затушил окурок в пепельнице и вернулся в ванную. Их взгляды встретились в зеркале, и они оба улыбнулись друг другу, пытаясь скрыть ночную грусть под маской утренней бодрости. — Доброе, Настюш. С наступающим тебя. — И тебя, — Мальцева подошла к зеркалу и, словно проверяя реальность на прочность, медленно прикоснулась к холодной поверхности ладонью. Старшой Универсама, не раздумывая, сделал то же самое. В момент, когда их руки совпали по обе стороны, крошечная искра статического электричества пронзила пальцы. Они синхронно дёрнули руки назад и с недоумением посмотрели на них, а потом друг на друга. — Между нами связь, — сказал он тихо. В его голосе прозвучала не просто констатация, а надежда. — И правда, — прошептала, сжимая онемевший палец. — Какие планы на сегодня? — спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Настя помолчала, опустив глаза, а затем едва слышно проговорила: — У меня встреча в шесть вечера. Кащей наклонил голову набок. Черствое, чёрное сердце пропустило болезненный удар, предчувствуя ответ. — Со мной реальным? — смотрел на неё и боялся услышать подтверждение больше, чем приговора суда. — Да, — тихо ответила она. — Ты же не обидишься? Внутри у него всё сжалось в тугой, болезненный комок. Беспомощная, острая ревность ударила в виски. Ему захотелось закричать, разбить это чёртово зеркало, заплакать от бессилия. — Конечно, не обижусь. Езжай, — он лишь улыбнулся. Это требовало от него нечеловеческих усилий. — Спасибо, — одарила улыбкой в ответ и выдохнула с облегчением и благодарностью. — А у тебя? — К пацанам схожу и домой, — парень хмыкнул, дела вид, что всё в порядке. — Чтобы эта мразь меня не достала. Настя кивнула. Они начали молча убирать свои импровизированные «лагеря». Пока Мальцева складывала вещи, Никита быстро принял ванну. Стоя перед зеркалом на туалетном столике, намыливал лицо и водил бритвой по коже, слыша за спиной шум воды из её душа. Она закончила и вышла из кабины, потянувшись за махровым полотенцем. По её телу стекали маленькие капельки воды. Бандит невольно перевёл взгляд на неё и замер. Девушка была такой хрупкой и совершенной, как богиня. Изящные изгибы, влажная, фарфоровая кожа, к которой так и хотелось прикоснуться губами. Мучительная и нереально жгучая волна желания накатила на него. Кащей представил, как прижимает её к прохладной кафельной стене, целует мокрые плечи, грудь, живот... Как его сильные руки скользят по её бедрам, как входит в неё, а их стоны сливаются воедино, преодолевая барьер времени. Он резко отвел взгляд, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а штанах становится тесно и напряжённо. Она, ничего не подозревая, вытерлась и завернулась в банное полотенце. Подошла к своему зеркалу, включила фен и начала сушить волосы. — Никит, прямые волосы, слегка волнистые или локоны? — спросила, повернувшись к нему. — Волнистые, — не глядя, ответил он, всё ещё пытаясь выравнять дыхание. Мальцева кивнула и плойкой сделала на своих волосах мягкие волны. Потом взяла косметичку и начала с легкостью наносить макияж. Тональный крем, стрелки, подчёркивающие разрез глаз, тушь, делающая ресницы длинными и пушистыми, румяна и помада на губах. Старшой, чтобы отвлечься, прошёл в спальню, надел свежую, но такую же простую рубашку и те же чёрные брюки. Когда вернулся, её не было у зеркала. Из своей спальни она крикнула: — Чёрное, красное, белое или... бордовое? Набравшись смелости, крикнул в ответ: — А можно всё посмотреть? — Можно, — улыбнулась, услышав это. Она надела первое длинное платье и пришла в ванную. — Мрачно, — тут же вынес вердикт он. Девушка исчезла и вернулась в красном. — Слишком вызывающе, — покачал головой Никита. Бордовое тоже не вызвало у него восторга. Наконец, она надела белое и вышла. Парень застыл. Шёлковое платье до колен, на тонких бретелях, облегало её фигуру, подчёркивая каждую линию. Оно было простым и оттого невероятно элегантным. Без лифчика под тканью угадывались соблазнительные округлости. Она казалась неземным созданием... ангелом, сошедшем с небес. — Вау... — выдохнул с восхищением. — Ты просто богиня! — Спасибо, — сияла, видя его реакцию. Хозяйка квартиры покормила Снежинку. Время неумолимо приближалось к шести. Настя взглянула в окно и увидела, как к подъезду подъехал знакомый внедорожник Никиты из 2025-го года. Она подошла к зеркалу в последний раз. Лицо её было и радостным, и виноватым одновременно. — Ну... Я пошла. До ночи... Он с трудом выдавил из себя, чувствуя, как горло сжимает спазм: — Удачной Вам прогулки. Мальцева развернулась и ушла из поля зрения. Кащеев слышал, как девушка одевалась, захлопнулась входная дверь. Бандит остался один. Тишина в его квартире стала давящей и оглушительной. Боль, которую он сдерживал всё это время, обрушилась на него с новой, невыносимой силой. Старшой не пошёл к пацанам. Вместо этого резко развернулся и с криком ярости и отчаяния ударил кулаком по стене. Штукатурка с треском осыпалась. Он повернулся спиной к стене, медленно съехал по ней на пол и сел, поджав колени. Прикрыл глаза руками, но горькие, горячие слёзы текли сквозь пальцы. Парень отчаянно и беззвучно зарыдал, содрогаясь всем телом. Кащеев понимал... Понимал всё... С тем, другим Никитой, она может построить настоящее будущее... семью, детей, жизнь. А с ним, с бандитом из прошлого, её ждут лишь фантазии и смерть от ножа в сонную артерию в новогоднюю ночь. И от этой мысли, от этой чудовищной правды, было больнее всего.

/———/

Морозный вечер встретил Настю тихим снегопадом. Крупные хлопья кружились в свете фонарей, укутывая город в предпраздничное покрывало. Она вышла из подъезда, и тут же из своей иномарки появился Никита. Движения были уверенными и отточенными. Он открыл заднюю дверь и достал оттуда букет скромных белых гвоздик. Мальцева застыла на месте, ощущая, как что-то сжимается внутри, а к горлу подкатывает ком. Воздух наполнился ароматом его одеколона и цветов. — Здравствуй, Настя. С приближающимся праздником тебя, — протянул ей букет. — Увидел в Инстаграме, что тебе нравятся такие. Вот и решил подарить. — Здравствуй. Мне... очень приятно, — смущённо взяла гвоздики, чуть дрожащими руками. — Но не нужно было тратиться. Тем более ты машину мне делаешь, да и на такси я бесплатно прокатилась. Ещё и цветы. Непорядок. — Всё нормально, — покачал головой. Его улыбка была тёплой, но какой-то... обычной. Лишённой той глубины и боли, которая читалась на лице его двойника. — Бери и поехали. Она послушно взяла цветы. Они обошли машину. Парень галантно открыл ей дверь, мягко поддержал за локоть, помогая сесть в салон, пахнущий кожей и дорогим парфюмом. Дверь закрылась с тихим щелчком, отгораживая её от привычного мира. Кащеев сел за руль и пристегнулся. Машина плавно тронулась. Чем дальше они отъезжали от дома, тем сильнее в груди Насти нарастала странная ноющая боль. Это было непонятное, гнетущее чувство, словно она совершает предательство. Предает того, кто за двое суток стал ей ближе и роднее, чем кто-либо за последние годы. Того, чья израненная и колючая душа открылась ей через поверхность зеркала. Молодые люди молча доехали до ресторана. Он заглушил мотор, вышел, обошёл машину и с той же учтивостью помог ей выйти. Они не спеша прошли в заведение, где пахло хвоей, духами и едва уловимым ароматом роскоши. — Добрый вечер, к сожалению, к нам можно только по предварительной записи, — встретила их администратор. — Здравствуйте. У меня забронировано на имя «Никита Кащеев», — уверенно сказал гость. Девушка проверила планшет, улыбнулась и жестом пригласила следовать за ней. Она провела их к уединённому столику с мягкими диванчиками в углу, положила меню и удалилась. Настя опустила букет на свободное место рядом с собой. — Позволишь помочь? — он уже стоял рядом, готовый снять с неё верхнюю одежду. Она робко кивнула. Его пальцы коснулись её плеч и скользнули по ткани. Прикосновение было лёгким, профессиональным, но внутри у неё всё сжалось от неприязни и тоски. Молодой человек аккуратно повесил белое пальто на вешалку, снял своё и, вернувшись, окинул её восхищённым взглядом. — Ты прекрасна, — они сели. Взяли меню. Он был галантен и внимателен. — Выбирай, что хочешь. — Здравствуйте, — к ним подошел официант в белой рубашке, бабочке и фартуке. — Определились? — Карбонару, безалкогольный мохито и наполеон, — быстро заказал Кащеев. — Мне то же самое. Только без десерта, — тихо сказала Мальцева. Паренёк кивнул и удалился. — Не могу насмотреться на тебя, — снова начал Никита. Его взгляд скользил по её лицу, причёске, платью. — Ты очаровательна. Расскажешь о себе? — Анастасия Леонова, — сделала глоток воды, чтобы выиграть время. — 22 года. Учусь на пятом курсе. Живу с котёнком в своей квартире. А ты? — А я – Никита Кащеев. 26 лет. Владею сетью автосервисов. Увлекаюсь сборкой и разбором автомобилей, спортом. И я собачник. У меня есть американская чёрная овчарка... И тут его «понесло». Он с упоением начал рассказывать о бизнесе, тонкостях ремонта немецких двигателей, победах своей собаки на выставках. Парень был успешен, интересен, говорил уверенно и с юмором. Но Настя сидела и слушала, будто сквозь толщу воды. Она понимала: этот Никита – чужой. Ухоженный, преуспевающий, но незнакомый. Совсем не тот, чья душа, скрытая за шрамами и тюремными татуировками, оказалась такой ранимой и прекрасной. Не тот, который поддержал её в самый отчаянный миг, не бросил, остался верен. Тот, кого она сейчас предаёт, сидя в этом роскошном ресторане. «Я его люблю...», — с предельной ясностью осенило её. Это осознание ударило, словно ток. В это время официант принёс их заказы. Ароматные пасты, украшенные веточками базилика, и два высоких бокала с мохито. Но Мальцева не могла есть. Девушка виновата посмотрела на спутника, сидевшего напротив. — Никит. Ты классный, умный, добрый и весёлый. Но я поняла, что люблю другого человека. Прости. Спасибо за вечер. С наступающим Новым годом тебя, но я вынуждена уехать. — Я изначально понял это. Будь счастлива, Настюш, — не стал спорить или упрашивать. Вздохнул. Улыбка стала печальной, но понимающей. — Беги к нему. Насчёт машины не беспокойся. Всё сделаю, как договаривались. С наступающим. — Спасибо тебе, — благодарно улыбнулась. — Взаимно. Она встала, взяла своё пальто и, не надевая его, рванула к выходу из ресторана. Девушка выбежала на улицу, где кружился снег, глотнула полной грудью морозного воздуха, поймала первую свободную машину и, сказав водителю адрес, умчалась домой к тому, кто был связан с ней невидимыми нитями судьбы. К своему Никите.

/———/

В Новый Год пусть загадают

На двоих одно желание.

Все кто ждет, все кто любит

В Новый Год...

Я в первый день января

Хочу с тобой проснуться рядом.

Историю новой любви

Мне подари..

Тишину его квартиры нарушил тихий, настойчивый звук. Снежинка, словно чувствуя его отчаяние, подошла к зеркалу и встала на задние лапки, уперев передние в холодную поверхность. Она жалобно мяукнула, будто пыталась что-то сказать тому, кто был по ту сторону. Он поднял голову, его лицо было мокрым от слёз. Медленно, словно на автомате, парень встал, прошёл на кухню, взял тяжёлый деревянный стул и принёс его в ванную. Поставил напротив зеркала. Потом опустился на корточки перед котёнком. Его ладонь легла на стекло точно напротив её маленькой лапки. Снежинка тут же принялась тереться о зеркало и снова жалобно мяукнула. — Твоя хозяйка достойна счастья... — хрипло прошептал Кащей. — Она должна полюбить того Никиту. С ним у неё есть будущее. Тем более ничего не потеряет, раз сказала, что он такой же, как и я... Кошечка в ответ снова мяукнула, споря с ним. Бандит поднялся, взял стул, подошёл вплотную к зеркалу. — Я люблю тебя, Настюш... — прорычал, сжимая ножки стула и занося его для удара. В этот момент послышался отдалённый, но отчётливый звук... щелчок замка, стук каблуков по паркету, быстрые шаги. Дверь в ванную распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге появилась запыхавшаяся Настя. Её широко раскрытые от ужаса глаза увидели занесённый стул. — НЕТ! СТОЙ! НИКИТА! — крикнула, поднимая руки. — Пожалуйста, не делай этого! Он замер, его мускулы напряглись, но стул остался в воздухе. — С тем человеком ты сможешь построить семью, родить детей, а со мной? — его голос был полон досады, направленной на самого себя. — Ты полюбишь его! Он такой же, как и я! — Нет! — Мальцева закачала головой, подходя ближе. — Этот двойник – другой! Может, кому-то и понравится, но не мне! Я поняла, что люблю другого парня. Того, кто открыл мне свою израненную душу, спрятанную за шрамами, тюремными наколками и колючей проволокой! Того, кто любовался мной не в шикарном ресторане, а здесь у зеркала, слушая, как я пою на кухне или плачу в гостиной! Прижалась вплотную к зеркалу и прикоснулась к нему ладонью. Слёзы текли по её щекам, оставляя блестящие дорожки. — Никит, я готова отдать любые деньги, украшения, всё, что у меня есть, только чтобы почувствовать тебя, ощутить твой вкус и запах! Ты – тот, кто заставляет моё сердце трепетать. Пожалуйста, не разбивай зеркало... и мою душу. Я люблю тебя... Стул с грохотом упал из его ослабевших рук на кафельный пол. Он медленно подошёл к зеркалу и прижал свою большую ладонь к её маленькой руке. В этот раз их не ударило током. Сквозь стекло почувствовалась волна успокаивающего тепла, будто сама реальность смилостивилась над ними. — И я люблю тебя, Настюш, — выдохнул Кащей. Они улыбнулись друг другу сквозь слёзы. В этом были облегчение, надежда на будущее и их безумную, невозможную любовь. — В Новый год случаются чудеса, — прошептала она, почти касаясь стекла. — Мы загадаем желание, чтобы быть вместе. И я верю, что оно исполнится. — Хорошо, — тихо согласился бандит, Хотя это звучало крайне абсурдно. Но ведь их встреча и связь сами по себе... что-то нереальное. — Так и сделаем. А сейчас предлагаю подготовиться к ночи. — Хорошо. — Чур, ты поёшь и танцуешь, — сказал Никита с легкими нотками насмешки и нежности. — Хорошо! — счастливо рассмеялась. Они отстранились от зеркал. Вечер закрутился в вихре приятных хлопот. Мальцева сбросила пальто, скинула туфли и, включив на Алисе Новогодний плейлист, принялась нарезать салат, напевая и пританцовывая. Старшой в своём времени варил картошку, аккуратно нарезал колбасу и сыр, прислушиваясь к её пению, которое было для него самой прекрасной музыкой. Они снова соорудили свои уютные «гнёздышки» из подушек и пледов, на этот раз вплотную к зеркалам, чтобы быть ближе друг к другу. Расставили еду и напитки и устроились поудобнее. — Ты закрыл дверь? Свет выключил? — спросила девушка, беспокоясь о нём. — Да, — кивнул он. — Всё хорошо будет. Влюбленные сидели и болтали обо всём на свете. Им было невероятно хорошо и спокойно друг с другом. В этот миг они были не просто парнем из прошлого и девушкой из будущего, а двумя родными душами, которые продолжали открывать друг другу свои сердца. И в глубине каждый из них отчаянно надеялся, что загаданные в новогоднюю ночь желания действительно сбудутся. И их любовь сможет совершить невозможное, победив само время. Тишину их уютного мирка нарушил тихий хлопок открывшейся бутылки шампанского. Настя налила в высокий фужер игристое, а он, тем временем, в гранёный стакан золотистый коньяк. Мальцева резко подняла на него глаза, как вдруг её взгляд стал серьёзным. — Скажи честно, — прошептала она, смотря на него. — Ты собачник или кошатник? Кащей посмотрел на неё. На лице расцвела тёплая улыбка с такой милой щербинкой меж передних зубов. — Я твою Снежинку люблю, — ответил с неподдельной нежностью. Это не оставляло места для сомнений. Кошечка, сидевшая рядом, как будто поняв и приняв комплимент, звонко мяукнула. Они легко и беззаботно рассмеялись. Девушка включила на телефоне обращение президента. Они взяли свои бокалы, устроились поудобнее в гнёздах из подушек. Но её взгляд, скользнув по экрану, непроизвольно переместился на Никиту. И вдруг сердце забилось чаще. Позади него из темноты его коридора, бесшумно возникала фигура. Парень с янтарного цвета волосом, усами. Одет был в простые брюки, тёмно-синюю парку, под которой виднелась тельняшка. — Никит, — испуганно прошептала. — Сзади... кто-то есть у тебя. Он резко обернулся. Увидел. Мгновенно вскочил на ноги, тело напряглось, ожидая удара. — Ты как ко мне попал, Вова? — голос прозвучал низко и опасно. — У меня дверь закрыта. — Сделал слепок твоего ключа и всё. Проблема-то... — Суворов усмехнулся. Только сейчас в этой усмешке не было ни капли прежнего дружелюбия. — Знаешь, ты своим влиянием всегда перекрывал мне кислород. Все пацаны считаются с тобой, ты у нас... ПЕРВЫЙ АВТОР. А на меня им плевать. Так я и подумал: надо устранить проблему. План вынашивал, а ты своей неизвестностью насчёт празднования и места мне всё портил. Ну ничего. Вот, я здесь. Возьму и убью тебя. — Нет... — прошептала Мальцева, прижимаясь ладонями к холодному стеклу. Адидас кинулся на Кащея. Началась драка. Но это была не уличная потасовка, а смертельная схватка. Они били друг друга с такой силой, что, казалось, кости сломаются. Глухие удары сыпались по их телам. Настя, застыв у зеркала, смотрела на это в ужасе, её сердце бешено колотилось, молясь лишь о том, чтобы он выжил. И в этот момент начали бить куранты. Первый. Вовка, воспользовавшись моментом, резко прижал друга к стене. Второй удар. Из кармана блеснуло лезвие. Третий. Нож с влажным звуком вонзился в шею бандита, точно в сонную артерию. Четвертый удар. Глаза первого старшого неестественно округлились от шока и невыносимой боли. Он резко схватился за горло. Пятый. Его пальцы в миг стали алыми, окрасившись его горячей кровью, которая хлеставшей из раны. Жидкость с его ладоней стекала на кафель, делая его багровым. Вова с отвратительным хлюпаньем выдернул лезвие и отошел от него. Шестой удар. Парень, уже не в силах держаться, тяжело рухнул на пол. Девушка вскочила. Внутри всё разрывалось от боли и бессилия. Она прильнула к стеклу. Била по нему кулаками. Из горла вырвался крик, разрывающий тишину её квартиры: — НЕТ! НИКИТА! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ УХОДИ ОТ МЕНЯ! Я НЕ СМОГУ БЕЗ ТЕБЯ! Седьмой удар. Слёзы ручьями текли по её лицу, падая на холодную поверхность зеркала. Он, истекая кровью, лежал на боку и смотрел на неё. Его взгляд был полон бесконечной любви и тоски. Кащеев беззвучно шевельнул губами последние слова, которые она прочла без труда: «Я люблю тебя...» Восьмой. Его глаза медленно закрылись. Жизнь ушла от него. — НЕТ! — её отчаянный вопль был полон такой боли, что, казалось, могло разбиться не только стекло, но и сама реальность. Девятый удар. Вова поднял на неё глаза. И вдруг увидел. Его взгляд, полный ужаса, уставился на плачущую девушку в зеркале. Суворов потрясённо смотрел на неё, потом на бутылку коньяка на полу. Адидас схватил её, сделал несколько больших глотков, пытаясь заглушить страх. Настя не отходила от стекла. — Нет, пожалуйста... — рыдала она. — Ты забрал у меня того, кого я любила! Ты – урод! Хоть и сдохнешь через два месяца, но сейчас... пожалуйста, не разбивай зеркало! Десятый. Он, с перекошенным от ужаса и злобы лицом, с силой швырнул тяжёлую бутылку в зеркало. Одиннадцатый удар курантов прозвучал одновременно с оглушительным звоном бьющегося стекла. Зеркало рассыпалось на тысячи осколков. Вова, бросив последний взгляд на окровавленное тело бывшего друга, в ужасе убежал. Теперь Настя видела лишь своё собственное убитое горем лицо. Она медленно опустилась на колени на пол. Слёзы текли ещё сильнее. Мальцева отчаянно закричала на всю квартиру, согнувшись пополам и обхватив себя за плечи, будто пытаясь удержать рассыпающуюся на части душу. — Никита... — выдохнула в полную, наступившую тишину. — Я люблю тебя... Двенадцатый отголосок боя курантов замер в её сознании. Ей было больно. Так невыносимо больно, что мир перестал существовать, оставив лишь ледяную пустоту и осколки разбитого зеркала, в которых навсегда застыло одно единственное её отражение.