Часть 7

      Пожалуй, единственным островком здравомыслия и стабильности в этой абсурдной ситуации был Виктор Вектор. Доктор работал, не покладая рук, разрываясь между двумя самыми сложными пациентами в своей карьере. Он был мостом, дипломатом и, по совместительству, нянькой для двух взрывоопасных личностей.       Рипер видел напряжение между ними, чувствовал его в воздухе, густом, как смог над ночным городом. И он понимал, что просто дать им заживать — недостаточно. Раны физические затягивались. Психические — грозили разойтись снова.       Однажды вечером, закончив менять бандажи на обожженной коже Джонни, Виктор отложил инструменты и тяжело вздохнул: — Ладно, дети мои нелегкие, хватит с меня этого молчаливого кино. У меня для вас план.       Джонни, морщась от боли, натягивал футболку. — Если это опять про постельный режим и витамины, я тебя умоляю… — Нет, — Виктор обвел их обоих строгим взглядом. — Это про то, что вы оба ходите тут как привидения, и не те, что веселятся, а те, что стонут по ночам. Вы не говорите, а говорить надо.       Ви, прислонившись к косяку двери, молча подняла бровь. Ее взгляд говорил: «И что ты предлагаешь?» — Вы оба прошли через дерьмо, которого хватит на десяток жизней. Вы делили одно тело, одну голову, а теперь даже не знаете, как друг с другом общаться. Это ненормально, так что мы будем это лечить.       Он достал из-под стола старый, пыльный ящик. Изнутри донесся глухой стук. — Боулинг? — ехидно спросил Джонни. — Хуже. Монополия.       Наступила мертвая тишина. — Ты издеваешься? — первым нарушил ее Джонни. — В жизни не играла, — буркнула Ви. — Вот и прекрасный повод начать! — Виктор уже раскладывал на столе поле, фигурки и пачку потертых банкнот. — Никаких кибернетических улучшений, никаких взломов. Только чистая, здоровая капиталистическая жестокость. И разговоры. Пока играете — говорите. О чем угодно: о погоде; о том, какого черта; о будущем. Не хотите говорить — платите налог на молчание. Двойной.       Ситуация была настолько абсурдной, что даже Джонни на секунду опешил. Он посмотрел на Ви, та пожала плечом, словно говоря: «А почему бы и нет? Умирать все равно скучно». Так они и сели, три взрослых человека, прошедших ад и обратно. Разложили перед собой картонное поле с нарисованными улицами и фишками в виде собачки и кораблика.       Первые полчаса прошли в неловкости. Джонни скупал все подряд, агрессивно и без разбора, будто это были не игровые участки, а штабы корпораций. Ви играла с холодной, расчетливой осторожностью, копя деньги и вкладываясь только в стратегически важные точки. Виктор терпеливо раздавал деньги и следил за соблюдением правил. — Твоя очередь, наемница, — Джонни бросил кости.       Ви передвинула свою фишку — старый башмак — на «Парк-плейс». Владение Джонни. — Сто пятьдесят долларов, — с самодовольной ухмылкой протянул он руку.       Ви молча отсчитала деньги. — Налог на молчание, — напомнил Виктор. — Еще сто пятьдесят.       Ви вздохнула и отсчитала еще пачку. — Ты доволен? — спросила она, наконец глядя на Джонни. — Невероятно. Начинаю понимать чары большого бизнеса.       Еще несколько ходов. Джонни с размаху приземлился на «электрическую компанию», принадлежащую Ви. — Восемьдесят четыре доллара, рокер, — сказала она без эмоций. — Бери. Мне все равно, это фальшивка, — он швырнул ей пачку купюр. — Все деньги в этой игре фальшивые, — заметил Виктор. — Это глубокомысленная метафора. Говорите о чем-нибудь.       Джонни мрачно уставился на поле. — Ладно. Вопрос на засыпку. Выступление — это правда было так весело, как в твоих воспоминаниях, или ты приукрасил для потомков?       Ви на секунду задумалась, перебирая в руках игровые деньги. — И то, и другое. Было весело, и я приукрасил. Память — она такая… отбирает самое яркое. Запах пороха, грохот музыки, вкус дешевого виски. А вот как с похмелья трещала голова, и как ссались от страха перед выходом на сцену — это как-то забывается. — Представляю, — сказала Ви. Ее фишка снова попала на его улицу. Она молча отсчитала деньги. — Налог, — напомнил Виктор. — Ладно, ладно! — вздохнула она. — Вопрос. Зачем ты полез на ту вышку? По-настоящему. Не для шоу.       Джонни откинулся на стуле, задумавшись. — Ненавидел их. Ненавидел всей душой. Они превратили музыку в продукт, людей — в потребителей, а город — в свою игровую площадку. Кто-то должен был им это показать. Громко, чтобы все увидели. Чтобы кто-то, глядя на это, тоже перестал бояться, — он посмотрел на Ви. — Глупо, да? — Да, — ответила она просто. — Но понятно.       Разговор не стал душевным. Не было никаких объятий и слез, но лед тронулся. Они говорили об отряде, о Джеки, о первых днях в ее голове. Она рассказывала о своих первых заказах, о том, как чуть не сдохла от пули наемника с чпок-стрит. Мужчина молча смотрел на нее, на ссадины на ее костяшках, на заживающий уголок рта. Впервые его взгляд был лишен привычной снисходительности, он был пристальным и тяжелым, как проверка на прочность. Они говорили о будущем — скуповато, осторожно. — Я не могу просто исчезнуть, — сказала Ви. — У меня тут… жизнь. Пусть и дерьмовая. — А я, выходит, могу? — усмехнулся Джонни. — Ты всегда мог. Ты и делал.       Виктор наблюдал за ними, время от времени взимая арендную плату или выписывая штрафы. Он видел, как плечо Джонни постепенно расслабляется, как сквозь привычную маску отстраненности на лице Ви пробивается что-то вроде интереса. В конце концов, Джонни обанкротился первым, попав на застроенный отелями район Ви. Он с проклятием швырнул на стол последние деньги. — К черту этот ваш корпоративный ад. Я предпочитаю стрелять по-настоящему.       Виктор объявил победительницу. Ви даже не улыбнулась, просто аккуратно сложила игровые деньги в стопочку. Джонни встал, потянулся, и его лицо скривилось от боли в спине. — Ладно. Это было… менее ужасно, чем я ожидал. — Высокая оценка, — парировала Ви, тоже поднимаясь.       Они стояли, не зная, что делать дальше. Неловкость возвращалась. — Спасибо, Вик, — неожиданно тихо сказала Ви, — за идею. — Всегда пожалуйста, малыш. Теперь идите, поспите. А завтра… — он вздохнул, — завтра будем думать, что делать с этим вашим общим будущим. Без монополии.       Джонни кивнул и направился к своему углу. Проходя мимо Ви, он на секунду задержался. — Эй, наемница. — Что, рокер? — Ты… неплоха в стратегии. — А ты ужасно играешь. — В этом и был весь мой жизненный план.       Уголок ее рта дрогнул — не улыбка, так, намек на нее. Этого было мало, но уже хоть что-то. Общий клочок твердой земли в океане неопределенности, на который они могли ступить, не пытаясь тут же столкнуть друг друга. И это было лучше, чем ничего.

***

      Обсерватория тонула в гуле сирен и далеких взрывов. Городской округ горел — в прямом смысле. Неоновые отблески пожара на башне Арсаки играли на стенах операционной, сливаясь с мерцанием медоборудования. Воздух, даже здесь внутри, отдавал гарью и электричеством.       Виктор, смахнув фишку «Монополии» со стола, рухнул в кресло перед монитором с биржевыми сводками. — Ну вот. Говорил же — не сыграете в молчанку. Весь город с ума сходит. Акции Арсаки обвалились на двадцать три процента за ночь. Милитех уже выступила с «заявлением о глубокой озабоченности», — тяжело вздохнул. — Идиоты. Устроили ад на земле и теперь делят пирог.       Джонни, развалившись на каталке, с наслаждением затягивался сигаретой. Рука почти не дрожала. — А чего ты хотел, тихую поминальную службу? Они получили по заслугам. Пусть знают, что такое случается, когда ты связываешься с нами. — С нами? — Виктор язвительно поднял бровь. — Теперь вы команда? Посмотрите новости, вас там называют «неустановленными террористами», «киберпсихами» и «угрозой нацбезопасности». Не ищут? Да вас уже, наверное, в каждом отделе НКПД на доске почета развесили. Хотя, погоди… — ткнул пальцем в один из побочных мониторов, где листались форумы подполья. — А вот тут уже вовсю шепчутся: «Призрак Арасаки, тень, что прошла сквозь стены». Про тебя, Валери, уже строчат байки, будто ты одна против целого спецназа Арсаки шла, и пули тебя не брали. Классика. Еще не остыло, а легенда уже прорастает.       Ви, сидя в кресле, листала голограммы лент. Кадры: дымящиеся руины фойе Арсаки, пробоины от её пулемета в бетоне, испуганные лица корпоратов. — Ничего про чип, — безразлично констатировала она. — Ничего про Смэшера, только про атаку. Ищут не нас, ищут образ. Безымянных маньяков, которые посмели ткнуть палкой в осиное гнездо. — А в подполье уже не безымянных, — хрипло рассмеялся Джонни. — В «Посмертии» вовсю спорят, как тебя зовут. Одни говорят — Призрак, другие — Валькирия. Какой-то ушлепок с ником «MaxTacOrNoTac» клянется, что видел, как ты с серебряной руки Смэшера кожу сдирала. Легенда обрастает мясом, дорогая. Добро пожаловать в Найт-сити. — Я не для истории это делала, — отрезала Ви, отбрасывая деск. — Я делала это, чтобы выжить. — А в результате просто сменила одну шизофрению на другую, — проворчал Виктор. — Раньше у тебя в голове призрак сидел, а теперь на тебя всю полицию города натравят. И еще толпу фанатов, которые захотят с тобой селфи сделать. Прогресс.       Он встал, с грохотом задвигая ящик с инструментами. — Ладно, оба на покой. Завтра, — бросил взгляд на экран с горящей башней, — будет интересный день.       Джонни затушил окурок, наблюдая, как Ви натягивает копию его куртки. — Куда собралась? Устроила апокалипсис — теперь пойдешь смотреть на последствия? — Так точно, — ее голос был плоским, уставшим. — Пойду посмотрю, как горит то, что я натворила. Может, попробую найти тот самый киоск с сосисками, который ты все время вспоминал.       Она двинулась к выходу, ее силуэт на фоне зарева в проеме двери казался иконой нового, яростного времени. — Эй, Валери! — крикнул ей вдогонку Джонни.       Она обернулась. — Если увидишь репортеров… или своих новых фанатов из «Посмертия»… улыбнись в камеру. Для истории.       В ответ она с улыбкой подняла средний палец и вышла, захлопнув дверь.       Джонни остался один в гудящей, пропитанной гарью комнате. Он достал новую сигарету, и на лице появилась широкая, безумная ухмылка — та самая, что красовалась на старых плакатах «Самурая». Он смотрел на мир за окном — свой собственный, личный ад, который наконец-таки стал реальностью. А в датапулах и на форумах подполья уже рождался новый миф. Миф о наемнице по имени Ви. — Ну что ж, — прошептал он в такт отдаленным взрывам. — Добро пожаловать в новую эру. Эру новой легенды.

***

       Обсерватория осталась позади, оглушенная воем сирен и приглушенным гулом хаоса. Воздух Городского округа пах гарью, расплавленным металлом и победой. На ее губах играла дерзкая, уставшая ухмылка. Она сделала это. Они сделали. Одни против целой империи. На улицах царило странное оживление. Рядом с копами и пожарными толпились журналисты, блогеры и любопытные — все те, кого магнитом тянуло к эпицентру истории. И они ее сразу узнали.       К ней пробился щуплый тип с камерой-киберглазом, его лицо светилось от возбуждения. — Ты, вы с башни! Правда, что это ты одна? «Призрак Арасаки»?       Ви остановилась, посмотрела прямо в объектив. В ее глазах плясали отсветы пожаров и холодная ярость. — А что, кто-то еще претендует на получение этого звания? — ее голос, хриплый от дыма, прозвучал на удивление четко. — Да, это я. И знаешь почему? Потому что они там, наверху, думают, что люди — это батарейки, мясо для экспериментов. Их душа — это просто строка кода для их бессмертия. Ладно, к черту это. К черту Арасаку. Пусть горят их бумажки и их ложь. Смерть корпорациям! Свободу Найт-Сити!       Она не стала ждать ответов, оттолкнула камеру и пошла прочь, оставив журналиста в ступоре, а толпу — в восторженном гуле. Ее слова уже разлетались по сети, становясь слоганами, новым мифом.       Она шла, и на нее смотрели уже не со страхом, а с обожанием. Кто-то крикнул: «Легенда!» Кто-то сфоткал на память. Наемница чувствовала их взгляды, как физическое тепло. Да, черт возьми, пусть знают, пусть помнят. Со времен Джонни Сильверхенда никто не поднимал такой волны.       И вот он, тот самый киоск с сосисками. Старик-продавец смотрел на нее не просто как на клиента, а как на историю. Он молча протянул две идеально зажаренные сосиски в перекрученной булке. — С тебя не берем, — хрипло сказал он. — Для героя.       Ви широко улыбнулась, все еще чувствуя привкус дыма на зубах. — Герои тоже платят, старина. Держи, — она перевела ему эдди и откусила кусок сосиски. Вкус был невероятным. Победным.       Девушка прислонилась к стене, жуя и глядя на то, как горит башня Арсаки. То было прекрасное зрелище. На стене рядом с ней кто-то уже изобразил ее грубый портрет — в косухе, с Malorian в руке — и вывел: OUR GHOS. Свободная, живая легенда.       Закончив, она швырнула обертку в бак и двинулась прочь, в сторону своего района, неся вторую сосиску для Джонни. Теперь ее ждала не тень, а слава. И она была готова ее выпить до дна.       А в это время на сломанном рекламном экране мелькнуло ее интервью, уже набирающее миллионы просмотров. А где-то в толпе предприимчивый мерчендайзер уже продавал футболки с ее лицом и надписью: «I Fucking Survived Arasaka Tower 2077».