Часть 8

      Время замерло в тягучей, пыльной тишине, контрастирующей с огненным хаосом за окном. Воздух был спёртым, пах озоном, антисептиком и усталостью — но это был запах временного безопасного порта. За бронированным стеклом Найт-Сити дышал пожарами и сиренами, а зарево над Корпоративным районом окрашивало ночь в тревожные багровые тона       Джонни стоял у окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Он не курил, его руки, живые и кибернетические, были просто опущены вдоль тела. Рокер думал о пылающей башне «Арсаки», но в его глазах не было ни триумфа, ни привычной ярости. Только глубокая, всепоглощающая усталость и осколки боли от пятидесяти украденных лет.       Ви, прислонившись к дверному косяку, наблюдала за ним. Её тело ныло от перенапряжения, а в голове звенела непривычная тишина. Его голоса больше не было. Только её собственная усталость и тяжёлое, но ясное понимание: с них хватит. Виктор щёлкнул выключателем терминала, и последние обрывки панических репортажей сменились гнетущей тишиной. — Ну, вы добились своего, — буркнул он, снимая очки. — Башня дымится, акции Арсаки рухнули в пропасть. Можно было бы и поблагодарить судьбу, что вы вообще живы и… в своих телах.       Джонни медленно обернулся. Его движение было осторожным, будто он боялся расплескать остатки сил. — Благодарить? — его голос прозвучал тихо и хрипло. — За пятьдесят лет в аду? За то, что она чуть не сгорела заживо, вытаскивая меня? Нет, док. Благодарить не за что. Но и лезть обратно в этот ад — тоже не хочется.       Он сделал шаг от окна, и его взгляд встретился со взглядом Ви. В нём было понимание. — Мы устали, Виктор, мы оба. Мы пролили уже реки крови — и своей, и чужой. Всё, чего мы добились — сменили одну клетку на другую. Теперь за нами будет охотиться вся корпорация.       Ви кивнула, откладывая еду. Её голос был спокоен и полон решимости, но иной, чем прежде. — Он прав. Мы не можем драться с целой армией. Они перемолотят нас, как только мы высунемся на улицу. Но у нас есть кое-что, что сильнее любого оружия.       Джонни слабо ухмыльнулся. — Правда. Вся их мощь построена на лжи. На вере людей в их «Сохранение Души». А мы знаем, что это на самом деле: убийство Альт Каннингем, воровство личностей, эксперименты над людьми. Я — живое тому доказательство.       Виктор смотрел на них, и его напряжённое лицо постепенно смягчалось. Он видел не двух безумных мстителей, а двух измождённых, но трезво мыслящих людей. — Вы хотите… обнародовать это? — переспросил он. — Вывалить всё это в сеть? — Именно, — твёрдо сказала Ви. — Мы не будем стрелять, мы будем говорить. И за нас заговорят факты.       Джонни подошёл к терминалу и положил на него руку. — Они пытаются закрыть нам пасти, однако заткнуть весь город у них не получится. Не могут заставить замолчать каждого жителя Найт-Сити, который верил в их сказку. Мы отдадим им всё, без купюр. Пусть сами решают.       Их план родился быстро, почти без слов. Они были двумя половинками одного целого, и теперь их цель была едина. Виктор, вдруг оживившись, принялся настраивать оборудование. — У меня есть каналы, зашифрованные, обходные: «Найт Сити Уайр», «Мортал Коил», подпольные стримы. Мы можем обрушить на них лавину. Такую, которую они не смогут заблокировать.       Работа закипела. Джонни, опираясь на свой старый, но отточенный в цифровом аду опыт, диктовал факты. Даты. Имена. Схемы. Он рассказывал всё: как его личность сканировали против воли, как уничтожили Альт, как программа «Сохранение Души» была всего лишь инструментом кражи и контроля. Ви систематизировала данные, добавляя современные доказательства: данные со Смэшера, отчёты о её собственном чипе, фрагменты данных, выуженные из башни во время штурма. А также смерть Сабуро Арасаки у нее на глазах.       Они работали несколько часов, не чувствуя усталости. Их двигала уже не ярость, а холодная, прагматичная решимость. Они создавали не оружие, а разоблачение. Наконец, всё было готово. На экране пульсировал один огромный файл: «Правда об Арсаке. Для всех». — Готово, — выдохнул Джонни, откидываясь на спинку стула. Он выглядел изможденным, но на его лице впервые за все время появилось выражение не злорадства, а глубокого, горького удовлетворения.       Ви посмотрела на него, потом на Виктора. — Делай.       Виктор нажал клавишу. Ничего не произошло — ни взрывов, ни выстрелов, только тихий щелчок интерфейса. Небольшой файл ушел в сеть. Затем еще один. И еще. Он рассылал его по всем возможным и невозможным каналам, как вирус. Первые несколько минут ничего не менялось. Потом Виктор переключил экран на публичные форумы. Их затопило.       Сначала — недоверие. Затем — шок. Потом — ярость.

— Это… это правда? Они просто воруют души? — Смотрите, это же Сильверхенд! Он живой! Его мучили 50 лет! — Альт Каннингем! Они ее убили! — Мои родители вложили в их программу все… они… о Боже… — ГОВНОАРАСАКА! ЛЖИВЫЕ УБИЙЦЫ! — ГДЕ МОЙ ДЕД? ЧТО ОНИ С НИМ СДЕЛАЛИ?!

             Новостные каналы, ещё час назад твердившие о теракте, начали менять повестку. Сначала осторожно, потом все смелее. Файл был слишком детальным, слишком доказательным. Его нельзя было игнорировать.       За окном хаос изменился. Теперь это было не просто горение корпоративного имущества — это был гнев людей. Толпы собирались у уцелевших офисов «Арсаки», требуя ответов. На стенах появлялись новые граффити: не её лицо, а лицо Джонни и надпись «50 лет».       Джонни фыркнул, и его рука грубовато легла на плечо девушки. — Смотри-ка, Ви. Из террористов номер один превратились в голос народа. Забавный поворот, да? — Не смейся, — голос Ви был усталым, но твёрдым. — Тут скорее не наш триумф, а их коллапс. Система дала сбой, и её разорвало изнутри. — Ага, — протянул мужчина, и в его голосе наконец прозвучали отголоски старого Сильверхэнда,— Мы не стреляли. Всего лишь нежно шепнули пару слов на ушко, а они уже сами себя добили, по-моему, элегантно.       Их война закончилась, не успев начаться. Теперь это была война «Арсаки» с последствиями. У них же была свобода — странная, долгожданная, но неуютная, пахнущая гарью и болью, но их собственная. Кажется впервые за долгие годы Джонни подумал, что, возможно, будущее не такое уж и дерьмовое.