Часть 2

Джинкс хотела было открыть дверь, но Экко вскочил с места и схватил ее за руку. — Совсем с ума сошла? А если он еще в коридоре? — Да ушел он уже, перестраховщик! — Да, перестраховщик! Ты бы тоже стала перестраховщицей, если бы было негде жить! — Это вряяяяд ли… Экко упрямо уставился на Джинкс, и его взгляд ясно давал понять: он ей не уступит. — Ладно, ладно, ты же у нас староста. Джинкс подняла руки над головой, мол, сдаюсь. Экко подошел к двери и приложил к ней ухо. В басах новогодней музыки сложно было хоть что-то расслышать, но он очень старался сосредоточиться на происходящем в коридоре. Но тут рядом с ним к двери приникла Джинкс. Ее лицо было так близко, что Экко ясно понял: концентрацию сегодня в гости можно не ждать. — Видишь? Ничего! Экко закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от ее подначивающего взгляда и тепла ее дыхания, которое чувствовал на коже… Как вдруг он услышал странный скрежет. — Слышала? — он оторвался от двери. — Это наверняка лысый. Сиди здесь, а я пойду на разведку. Экко взял первую попавшуюся под руку кружку в качестве неподозрительного предлога сходить на кухню — ей оказался “АРХИТЕКТОР МОЕГО СЕРДЕЧКА” — и положил руку на дверную ручку. Джинкс смотрела, задумчиво накручивая косу на руку. — Отойди, — сказал Экко. Джинкс не сдвинулась с места. — Джинкс, если ты будешь тут стоять, то кто угодно увидит тебя, когда я открою дверь! — Как же с тобой скучно, — протянула Джинкс, но все-таки отошла и плюхнулась на его кровать. — И не выходи, — сказал Экко. — И не шуми. И не трогай тут ничего! Особенно на столе Шрама. Сломаешь что-нибудь — он тебе голову откусит, когда приедет. — Да, босс, как скажешь, босс… Экко подавил острое нежелание оставлять Джинкс без присмотра даже на полминуты и вышел в коридор. И первым делом поймал на себе подозрительный взгляд лысого. — Что? — огрызнулся Экко. — Кружку помыть нельзя? Лысый взглянул на кружку и отвернулся, даже не ответив. Он стоял на опасно покачивающейся стремянке прямо под камерой и отмывал объектив от краски. Экко отсалютовал охраннику кружкой и, обойдя лестницу за километр, шмыгнул на кухню. В уши тут же ударила оглушительная музыка, со всех сторон обступили пьяные тела, двигающиеся по самым непредсказуемым траекториям. Но Экко решил помыть кружку — значит, он ее помоет. *** — Пиздец, — выдавил Экко, закрыв за собой дверь кухни. — Согласен, — буркнул охранник сверху. Должно быть, он сильно ненавидел Джинкс в эту новогоднюю ночь. Экко вернулся в комнату, закрыл за собой дверь и поставил кружку на стол. — Как я и говорил… — начал он, но увидел Джинкс. Она сидела в его кресле, поджав под себя ногу, и листала файлы его проекта. — Эй! Какого хрена ты шаришься в моем проекте?! — Кто шарится? Я не шарюсь! Я просто ищу, как тебя зовут! — Экко! Меня зовут Экко! — Ну, спасибо! Всю интригу убил, да еще и имя такое тупое… Экко откатил кресло от компьютера вместе с Джинкс и навис над ней, опершись на обе ручки. — Слушай меня внимательно. Охранник все еще в коридоре, камеры чистит. Так что сейчас тебе уходить нельзя, потому что он тебя увидит, а через двадцать минут станет нельзя, потому что тебя засекут камеры. — А вот это уже интереснее, — ухмыльнулась Джинкс. — Знаешь, староста, ты хоть и зануда, каких свет не видывал, но подставлять тебя как-то не хочется. Есть лишние простыни? — Во-первых, нет, я в общаге живу. Во-вторых, простыни? Что? — Ну, знаешь, сплести канат и спуститься. Классика общажных побегов. Они что, в мультике? Сейчас на него упадет огромная наковальня? — Ты знаешь, на каком мы этаже? — мягким тоном, каким разговаривают с душевнобольными, поинтересовался Экко. — На двенадцатом. — Ну ты тоже меня за тупую не держи, да? Не до земли. До одиннадцатого. У Экко в голове мелькнула картина, как к кому-то в окно вламывается Снегурочка в бегах и вручает подержанный новогодний подарок. Это было бы, по-своему круто. Но потом его отпустило. — Ты ебанутая, — заключил он. — Это пиздец как опасно! Я против того, чтобы Новый год начался с трупа у меня под окнами. — Ну и что ты предлагаешь? — Голову включить, — Экко приподнял кресло, сгоняя с него Джинкс, как кошку. — У лысого смена до утра. Челу, который его сменит, будет плевать на тебя, и он не будет пялить в камеры. В общем, посидишь тут до утра — и спокойно выйдешь через главный вход. Джинкс скривилась. — Фу. Я, вообще-то, праздник хотела. — А я хотел позаниматься проектом. — Да нахрена? — Джинкс села на кровать, но ей не понравилось. Пересела на пол. — Хеймер и так тебе пять поставит. Я видела в его блокноте. — В каком блокноте? — Который я спиздила, когда он обозвал меня “проебанной душой”. — Хеймердингер даже “дураком” никого никогда не называл. Ты уверена, что душа была не “потерянная”? Джинкс поерзала на полу и пересела на подоконник. — Какая разница? Смысл я точно донесла. На подоконнике ей тоже не понравилось, и она сгребла хлам со стола, разгребая себе место. От ее хаотичных перемещений у Экко начинала кружиться голова. Его идеальный план с пользой провести самую бесполезную ночь в году рассыпался на глазах. Пусть даже Хеймер и впрямь собирался поставить ему отлично, это никак не решало его проблем с будущей работой. Но лучше проблемы с работой в будущем, чем проблемы с общагой прямо сейчас. — Окей. Давай компромисс. Ты не хочешь вылететь из универа, я не хочу вылететь из общаги. Ты не получишь свою тусу, я не получу свой ботанский Новый год. Но хотя бы никто не выпадет из окна. Джинкс задумалась. Сняла шубу, расстелила ее на столе, уселась на нее и извлекла откуда-то бутылку виски. — Погоди-погоди, ты где это взяла? Это не мое! — Естественно, не твое. Это вискарик Вай, но пить его будем мы. Джинкс плеснула алкоголя в “АРХИТЕКТОРА МОЕГО СЕРДЕЧКА” и протянула Экко. — Давай, староста, за компромисс. Экко посмотрел на плескавшийся в кружке напиток. Ему почему-то казалось, что ничем хорошим это не закончится. Но лучше уж переспать с Джинкс по пьяне, чем наблюдать ее труп под окнами общаги. Да?