Часть 3

— Здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты! Ты подарки нам принес? Очень ждут ребята! Джинкс задумчиво обвела взглядом Экко, стоявшего на стопке книг вместо табурета. Конструкция слегка покачивалась, несмотря на специальные боковые опоры из подручного хлама. — Ну нет, — протянула Джинкс, выпятив нижнюю губу. Ее лицо внезапно стало таким детским, что Экко ни за что не продал бы ей пиво без паспорта. — Это не считается, это слишком банально даже для тебя. Экко шагнул с “табурета” на пол и оказался лицом к лицу с сидевшей на столе Джинкс. — Почему это "даже для меня"? Кто из нас двоих десять минут крутил синюю косу и канючил, чтобы ему засчитали за ход припев "маленькой елочки"? А ведь это вообще песня, а не стишок! — И что с того? Рифма же есть? Есть! Вот и все! — Так и в моем есть рифма! — Ну и все! — Ну и все! Джинкс и Экко сверлили друг друга взглядами, сложив руки на груди, он — сверху, она — снизу. Это был не первый конкурс, предложенный сегодня Джинкс, и каждый раз она же сама и начинала споры. Жаркие, бессмысленные и беспощадные. И пусть Экко упорно делал вид, что его это бесит, на самом деле спорить с Джинкс было на удивление весело. Никакой аргументации, кроме эмоциональной. Никакой цели кроме спора самого по себе. Экко словно вернулся в детство, где все дозволено и можно просто заплакать, если тебя что-то не устраивает, и никто тебя за это не осудит. Плакать Экко, конечно, не собирался. А вот зафиксировать честно заработанное преимущество — очень даже. — Шесть - пять в мою пользу, — огласил он счет и уселся в кресло. Джинкс поморщилась, как будто у нее в кружке было не 40 градусов, а все 99. — Ну и ладно, — буркнула она. — Не хочешь поиграть быстро и легко — будешь долго и больно. Джинкс спрыгнула со стола, запрыгнула на кровать Шрама и оттуда шагнула прямо на верхушку несчастной книжной горы. Расправила шубку, приложилась к виски и, наконец, продекламировала: — В новый год желаем вам не таскаться по хвостам... — Уже было. Джинкс зарычала, взбешенная, что ее перформанс был так бесцеремонно прерван. — Не было! — Было. — Да когда?! — Сразу за "новый год приходит в дом", — Джинкс открыла было рот чтобы возразить, но Экко по-занудски поднял указательный палец вверх. — Неа, даже не пытайся. У меня отличная память. Я помню, в каком году построили каждый дом на этой улице, и я тем более помню, как ты читала "В новый год желаем вам"! — Ну пиздец… — Джинкс и правда что-то такое припоминала, но признаваться в этом не собиралась. — Ладно, раз уж староста настаивает. Дед Мороз принес подарки... — Я читал его вторым. — Белая береза под моим окном... — Отклонено: не про новый год. — Как же ты заебал! Снег кружится за окном, мы с тобою... — ...водку пьем? — Да откуда ты знаешь?! — Джинкс топнула по библиотечной “Инженерной графике”, так что на ней наверняка осталась вмятина от каблука. — Его написала... — Ты? На прошлый новый год? Когда вы праздновали всей семьей, и каждый должен был подготовить стишок, но ты как всегда проебалась и пришлось импровизировать? — на лице у Джинкс отразился мыслительный процесс, который однако явно не помогал понять, откуда Экко все это известно. — Ладно, не грузись, а то перегреешься. Ты сама рассказала. Минут двадцать назад. Когда у тебя еще было полкружки виски, помнишь? Джинкс задумчиво заглянула в кружку, алкоголя в которой почти не осталось, и опрокинула ее себе в рот. В лучах настольной лампы, стоявшей у нее за спиной, темный силуэт Джинкс с запрокинутой головой выглядел неожиданно изящно. Пара последних капель упали ей на язык — и Экко обожгло смущением. Ай-яй-яй, староста, нехорошо пялиться на невменяемых Снегурочек. Экко уткнулся в "АРХИТЕКТОРА МОЕГО СЕРДЕЧКА", содержимого в котором оставалось еще прилично. Но из янтарной жидкости на него смотрели глаза Джинкс. Грохот рассыпавшихся по полу книг возвестил о том, что конкурс по чтению стихов окончен, а еще секунду спустя Экко под ноги упало что-то жесткое и дребезжащее. Деревянная коробка, в каких продают подарочные художественные наборы. Но внутри нее чего только не было: вкладыши из жвачки, открытки, выцветшие фотографии, мягкие брелоки, наручные часы, фенечки, парные кулоны… — Мои поздравления, третья победа и третий приз! Экко покосился на модельку робота и портрет Харли Квинн, расположившиеся на подоконнике, взял из коробки массивные часы с трещиной поперек циферблата, положил обратно. — Джинкс, ты уверена, что не хочешь оставить все это себе? — Конечно, Дурэкко, это же подарки! А что делают с подарками? — Очевидно, передаривают… — буркнул Экко, разглядывая надпись на коробке: “Паудер от Вай”. Джинкс отобрала у него коробку и швырнула на подоконник. — Во что мы сегодня еще не играли? — она задумчиво намотала косу на палец. — Что-нибудь веселое, кринжовое, достаточно вызывающее, но в меру откровенное… — она умолкла посреди фразы, и ее губы расплылись в кривой улыбке. — Эй, староста. Правда или действие? Переход был таким резким, что Экко не сразу понял, что от него требуется. — О, нет. Нет, нет, нет, — Экко для убедительности помотал головой. — Я недостаточно пьян для этой игры. — Намек понят, староста! — Что? Нет, не было никакого намека, я просто… Но Джинкс не слушала: она схватила бутылку и щедро плеснула в “АРХИТЕКТОРА”. Экко обреченно вздохнул. — Давай-давай, это мое тебе первое задание — выпить со мной. На брудершафт! Экко хотел было возмутиться, что он не хочет пить и вообще, может, собирался выбрать правду, но тут Джинкс протянула ему локоть. Из-под рукава шубки выглядывало тонкое запястье, покрытое синими татуировками. Это было так странно, и так красиво, словно из-под традиционного языческого кружева проступил бесстыдный кричащий постмодерн. Взгляд терялся в облачных завихрениях. Словно загипнотизированный, Экко протянул руку и, сцепившись с Джинкс локтями, сделал глоток. Виски обожгло горло, и оцепенение спало. Экко отдернул руку, чувствуя, как у него полыхают щеки, и твердо решил: за это надо отомстить. Тем более, ему все еще было чертовски интересно, что Джинкс забыла в общаге этой ночью. — Раз ты выбрала за меня действие, — сказал он, — я выберу за тебя правду. Справедливо? — Ну-у-у… — Справедливо! — отрезал Экко, не дожидаясь, пока Джинкс отыщет способ вывернуться. — Итак, что случилось такого, что ты залезла в общагу по пожарной лестнице с мешком личных вещей? — А как не прийти, когда две сотни человек орут “Снегурочка”? — Джинкс театрально развела руками. Но Экко твердо решил докопаться до правды, и потому не позволил ей просто отшутиться. — Джинкс, игра называется "правда или действие", а не "тупые шутки и апатия". Либо отвечай нормально, либо выкладывай очередную бесполезную херню на подоконник и придумывай другую! Джинкс прищурилась. Она едва заметно отодвинулась, и на ее лицо упала тень, в которой ее глаза сверкнули опасными красноватыми огоньками. — Ах, вот как? Оказывается, у нашего старосты тоже есть коготки… Ну что ж, пожалуйста: кое-кто решил по-сестрински порыться в моих вещах и, обнаружив в них спизженный блокнот Хеймера, настучать Вандеру. Не знаю, как ты, а я не в восторге, когда мне в Новый год читают лекцию, что нехорошо проебывать потенциал и позорить семью! Она залпом допила содержимое кружки и грохнула ее на стол. — Они, бедняжечки, столько в меня вложили! Вандер, святая душа, удочерил меня, такую конченную, крышу над головой дал, кормил-поил, архитектурку оплатил! А я, тварь неблагодарная, почему-то хвостиком не виляю и красный диплом в зубах не тащу! — Джинкс хихикнула истерически тонким, подрагивающим от злости голосом. — Нихуя мне от них не надо, ясно? Экко опустил глаза на “АРХИТЕКТОРА МОЕГО СЕРДЕЧКА”, и к горлу подкатил ком. Это Вандер ей подарил? Хотя вряд ли он, скорее уж Вай. Интересно, кружка просто попала под раздачу, или даже это было для Джинкс не заботой, а давлением? Она вообще хотела быть здесь или отрабатывала долг перед приемной семьей? Виски в крови Экко говорило, что это ужасно печально. И что Джинкс вовсе не такая похуистка, какой хочет казаться. И что это отличный повод, чтобы сердце защемило аж до тошноты. — Джинкс, мне очень жаль, что… — Ой, староста, заткнись, а? Хорошие мальчики не врут плохим девочкам, — Джинкс сверкнула глазами и расплылась в угрожающей ухмылке. — Итак… Правда или действие? По ее взгляду Экко ясно понял: теперь мстить будут ему. Итак, однозначное ментальное четвертование или вероятное прилюдное унижение с риском обнародования присутствия снегурочки в его комнате и последующего выселения? — Правда, — обреченно выдохнул Экко. Джинкс усмехнулась. — Правильный выбор, староста. А вот какая же это будет правда… Это определенно должно быть что-то достойное твоего подлого хода. Что-нибудь про твоих родителей? У такого бестактного зануды наверняка ворох детских травм… Или к черту предков? Сразу про буллинг в школе и унитазные процедуры? Джинкс покосилась на него с кривой улыбкой. Экко отвел глаза. — Не было такого. — Ну да, ну да. Наш умничка Экко наверняка был первым парнем на деревне, просиживая штаны за тетрадками и мечтая о… Кстати, а о чем мечтает наш пример для подражания? Экко ждал продолжения издевательской тирады, но его не последовало. Джинкс только многозначительно дернула бровями, мол, твой ход. — И это все? — подозрительно уточнил Экко. — Твой вопрос — о чем я мечтаю? — Ага. Совсем не больно, правда? И именно поэтому Экко продолжал ждать подвоха. Так что он отмел все хоть сколько-нибудь провокационные варианты и выдал простое и очевидное: — Стать великим архитектором, само собой. Мгновение Джинкс молчала, как будто не ожидала такого ответа. А затем расхохоталась. Громко и откровенно, так что в ушах у Экко зазвенело. Но главное, она смеялась так долго, словно услышала нечто абсолютно абсурдное, и просто не могла остановиться. — Что смешного? — нахмурился Экко. — Ничего-ничего, — Джинкс справилась со смехом и уткнулась в кружку. Из которой тут же раздался булькающий смех. — Джинкс, да какого хрена? Да, я хочу стать великим и крутым, разве не для этого люди учатся на архитекторов? Экко правда так считал, но почему-то ему стало ужасно неловко, пока он произносил это вслух. — Великим как Фрэнк Ллойд Райт? Или как Заха Хадид? Или как Гауди, на худой конец? — Да, как они. — А по твоему проекту и не скажешь. Экко вспыхнул. Какого хрена она вообще полезла смотреть его проект? Он вообще-то этого не разрешал! — Во-первых, ты не должна была в нем шариться! А во-вторых, ты сама сказала, что с ним все в порядке! — Ага. В порядке. Для курсача, слизанного с учебника. Что вообще может быть скучнее загородного тц-стекляшки? Это буквально анти-величие! — Действительно, куда лучше дом-спираль, который рухнет от первого порыва ветра! Или фаллическая высотка на вершине горы! Или стеклянный мост через кратер вулкана! Вместо того, чтобы устыдиться, Джинкс довольно хихикала при упоминании каждого из ее безумных и абсолютно нежизнеспособных проектов. — Да-а-а, я бы посмотрела, как эта хуета расплавится… — И наебнется в лаву! И исчезнет нахуй с лица земли! — Зато ты один раз увидел мою презу и до сих пор бесишься. А я уже вместо твоего ТЦ представляю схему из “Архитектуры торговых центров”. Экко прикусил язык. Это был валидный аргумент. Безумные проекты Джинкс, которые она набрасывала в последний момент левой пяткой и за которые она никогда не получала выше “удовлетворительно” накрепко застревали в памяти. На самом деле, их группу вообще знали как “ту самую, в которой эта ебнутая с бункером из фольги”. А его самого знали как идеального студента, но даже он сам уже не мог вспомнить подробностей своих курсачей с первых курсов. — Я не претендую на гениальность, староста. Но нельзя стать великим без некоторой ебанцы. — И как, по-твоему, сделать ТЦ с ебанцой? — О-о-о… — глаза Джинкс загорелись азартом. — Можно заебашить его полностью из зеркал, как та штука в Саудовской Аравии, только прям посреди города, и чтобы сотня этажей, и чтобы птицы в него врезались… — Ага, и самолеты. Это все еще ТЦ, Джинкс, в него должны ходить люди и на него должны дать разрешение власти города. Джинкс обхватила колени и принялась раскачиваться взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед… — Идея! Она спрыгнула со стола и в который раз запустила руку в мешок. На этот раз она сжимала в пальцах бутылку водки.