III

Лагерь гудел, словно растревоженный улей. Сообщения о передвижениях Колоссов у границ Ковчега сыпались одно за другим, и напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Тренировочные залы уже который день были наполнены лязгом металла, отрывистыми криками инструкторов и свистом пуль — все это сливалось в один непрерывный, угнетающий гул. Райна швырнула пустую гильзу в ящик. Ладони пылали от сотен выстрелов, плечо ныло тупой, уже привычной болью. Но физическая усталость была ничем по сравнению с тем, что бушевало у неё внутри. Руно, недавно введенное Марией, не принесло ответов — только сильнее раскачало почву под ногами. Вопросы копились, множились, давили на виски изнутри. Сны стали более навязчивыми. Она просыпалась среди ночи с вкусом хвои и ладана на языке, с ощущением чужих рук на своей коже и каждый раз ей представлялся Ксандр. А в реальности он стал призраком. Ходячим трупом в форме капитана. Он появлялся на построениях бледный, с синяками под глазами. Двигался с медлительностью, будто каждое движение причиняло дискомфорт. И нарочито сторонился её: отводил взгляд, сокращал диалоги до сухих приказов, исчезал, едва замечал приближение. Сначала это злило. Потом — начало тревожить. Не то чтобы ей нравилось его внимание раньше — она мечтала от него сбежать. А теперь, спустя всего неделю… Внутри зияла пустота. И эта пустота рождала отвратительные, липкие подозрения. А если его тот поцелуй в ночи у входа, полубред в палате, даже этот последний, едва ощутимый поцелуй на костяшках пальцев — не было проявлением какой-то искривленной симпатии? А если это была лишь часть какой-то игры? Что, чёрт возьми, он задумал? — Райна? Она вздрогнула, отрываясь от созерцания стены, истерзанной пулями. В проеме двери стоял Макс, держа в руках два небольших термосах. Его лицо, обычно спокойное, сейчас выглядело озабоченным. — Можно? — Входи, — буркнула она, отставив винтовку. Сослуживец протянул ей один из напитков. Внутри плескался тёмный, горьковато пахнущий чай. Райна приняла его молча, наслаждаясь тем, как металл чаши приятно согревает руки. — Последние дни тебя совсем не видно. — Макс вертел свой термос в руках, избегая прямого взгляда. — Я хотел извиниться за ту ситуацию с Брайтнер. Я не должен был допустить, чтобы сплетни дошли до взысканий. Райна вновь задумалась, глядя на пар, поднимающийся над термосом. Извинение было неожиданным, но не вызывало облегчения. Всё это казалось теперь мелким и далёким. — Ничего страшного, — наконец, выдохнула она. — Уже не важно. — Всё ещё важно, — мягко настоял Макс. — Ты выглядишь измотанной. Доктор Шу говорила, что ввела тебе Руно, но как-то не заметно. Снова… сны? Она лишь кивнула, отхлебнув чаю. Говорить о их специфическом содержании даже хорошему другу не хотелось. Макс, поняв, что дальше расспросов не выйдет, лишь пожал плечами. — Ладно. Но если что… я рядом. Брайтнер больше не подойдёт. Я с ней поговорил. — Спасибо. — Райна мягко улыбнулась и отпила. Крепкий напиток слегка защипал язык. Макс задержался на мгновение, будто хотел сказать что-то ещё. Но лишь коснулся плеча дружеским жестом и вышел, оставив её наедине с призраками в собственной голове.

***

Ксандр стоял в тени, прислонившись к холодному бетону стены. Дым от сигареты лениво стелился вокруг, расползаясь по воздуху. Райна замедлила шаг, наблюдая за ним с расстояния в десяток метров. Капитан ван Хейс, прежде похожий на яркое пламя, сейчас напоминал пепел. Из-за угла вышел раздраженный полковник Карвер. Райна успела уловить лишь обрывок фразы, прежде чем сосредоточиться: — …себя совсем не контролируешь, ван Хейс! Ты дымишь, как паровоз, имея на это запрет. Какой пример командира подаешь, если еле на ногах стоишь?! — Я занимаюсь дыхательной гимнастикой. Полезно для здоровья. — Ксандр неспешно выдохнул облако дыма прямо в лицо собеседнику. — Если завтра на медосмотре Мария скажет, что ты не годен — я тебя отстраняю. Ты мне не нужен калекой на поле боя. Понял? Карвер презрительно фыркнул и скрылся за углом, будто его и не было. В воздухе повисло напряжение, а слова продолжали звенеть в ушах. Ксандр цеплялся за сигарету, как утопающий за соломинку, делая короткие, жадные затяжки, которые заканчивались влажным кашлем. Даже отсюда было видно, как вздрагивают плечи. Капитан сбросил китель, и сквозь облегающую форму стало видно его исхудавшую фигуру. Он таял на глазах, и этот процесс был физически неприятным для наблюдения. Райна задержалась всего на секунду, будто давая себе шанс передумать. Гнетущее, неотвязное чувство под рёбрами толкнуло вперёд — то самое, что не держалось еще с палаты, с его шёпота “Эйрена”, с этих проклятых снов. Звук шагов заставил Ксандра резко повернуться. Он смотрел, затаив дыхание, как зверь, почуявший опасность. Потом, медленно, с видимым усилием, сделал еще одну затяжку. — Ксандр, мне нужно поговорить, — Райна замялась, чувствуя, как слова тонут в воздухе. — Не нужно. Уходи, пока от дыма не свалилась. Но девушка стояла, ощущая странный диссонанс. Раньше его отталкивание вызвало бы прилив радости. Сейчас оно рождало лишь тоскливую растерянность. Что-то между ними сломалось, и теперь попытки вернуть прежний режим взаимодействия — злость на злость, — натыкались на эту пугающую стену. — Кто такая Эйрена? Он вздрогнул, будто от удара током. Впервые за весь разговор его взгляд сфокусировался на ней по-настоящему. В глубине карих глаз читалось нескрываемое раздражение. — Я не знаю, — выдавил капитан, и это было самой очевидной ложью, которую она когда-либо слышала. — Знаешь. — Я повторю тебе седьмой раз. Это был просто сон, я не представляю, кто… — фраза оборвалась приступом кашля. — Я почти уверена, что мы видим одно и то же, — девушка покачала головой, а в голосе читалось отчаяние — Я ведь не помню жизни до бункера, Ксандр. Попробуй хоть немного понять, что чувствует человек, потерявший воспоминания. Он замер, и в этой напряженной позе, в стиснутых челюстях читалась борьба. Борьба между желанием крикнуть, заткнуть её раз и навсегда, и чем-то другим — потребностью, может быть, сказать правду. Последнее пугало куда больше. — Да что ты обо мне знаешь? Тишина накрыла их плотным куполом. Райна чувствовала, как от его взгляда кровь стучит в висках. Ксандр ждал, чтобы она отступила. Но девушка вдохнула полной грудью запах никотина и пошла в атаку. — Знаю, что ты трус! Ты прячешься за напускной важностью и зависимостями. Боишься, что я увижу, что там, под этой маской плохого парня, пустоту? Поэтому избегаешь, да? Пальцы Ксандра так сильно сжали сигарету, что та сломалась, рассыпая искры и табак на асфальт. На лице на секунду мелькнула неконтролируемая ярость. Он сделал шаг вперёд, и теперь они стояли нос к носу. — А я уже успел подумать, что мы наконец-то помирились, — в голосе зазвучала фальшивая, сладковатая нежность. — Готовы к новому, трепетному шагу в наших... отношениях. — Чтобы сделать в них шаг — сначала их надо иметь. Хищная улыбка стала лишь шире. Ксандр медленно наклонился, и губы почти коснулись ее уха. Шёпот, который последовал, уже не был игрой. — Ох, милая… Так хочешь залезть мне в голову? Уверена, что хочешь это услышать? Ксандр окинул взглядом территорию, убеждаясь, что разговор никто не услышит. Рука плавно скользнула по ее талии, притянула ближе. — Знаешь, кто приходит ко мне каждую ночь? — Пальцы провели по спине невесомым движением, от которого по коже пробежал предательский трепет. — Ты. Но не эта… вся такая злобная и колючая. А другая. Та, у которой пальцы впиваются в мои бедра. Которая своими губами ловит мой стон. — Он вдохнул, будто пробуя воздух на вкус. — И запах лимона, что остаётся на коже после. Он въедается так, что с утра я пытаюсь его с себя содрать, но не могу, моя Эйрена. Он отстранился, разорвав гипнотизирующую близость. В глазах плясали искры и сквозь них читался вызов. Он ждал, что она сейчас отшатнется, сломается под весом этой постыдной откровенности. Райна не смутилась, а остолбенела. Всё внутри похолодело и резко, с болезненной четкостью, встало на свои места. Все ее сны, его слова в палате — не галлюцинации. Это была общая реальность, в которой они уже сплетены так, что даже этот циничный ублюдок, не мог это отрицать. Он просто не придал этому должного значения и сделал пошлым, чтобы ранить. И от этого осознания в ней что-то сорвалось. Руки сами бросились вперёд и Райна притянула Ксандра за ворот ближе. Капитан едва удержал равновесие, растерявшись от такой реакции. Но шок длился лишь мгновение. Вместо того чтобы вырваться, его руки схватили её за предплечья. Тело, только что обвисшее от усталости, вдруг напряглось, вобрав в себя её живительную энергию. Взгляд из тусклого стал пристальным, почти лихорадочным. Он впитывал её панику, шок, как губка впитывает воду. Цвет вернулся на щеки, мышцы на шее напряглись. Она не оттолкнула и эта близость оживляла лучше любого Руна. И Райна это почувствовала. Почувствовала, как собственное отчаяние, перетекает в него, наполняя силой. — Отпусти! — девушка рванулась, пытаясь высвободить руки. Но его хватка только усилилась. В глазах не было ни злости, ни насмешки. Была лишь смесь облегчения и голода. — А чего так сразу? — голос звучал уже твёрже, наглее. Ксандр притянул в объятия, нарушая всякую дистанцию. — Сама полезла, сама испугалась? Не понравилось, что мы делаем в моих снах? Это было последней каплей. Если Ксандр питается её эмоциями — она даст такую, от которой он подавится. Колено Райны стремительно ушло вверх, ударяя в бедро. Ксандр инстинктивно отпрянул, ослабил хватку, но не отпустил. Наоборот — во взгляде вспыхнул азарт. Её ответная агрессия была ещё более чистой, концентрированной пищей. — Так-то лучше! — Он рванул девушку на себя, но рука врезалась ему в плечо. Он аж всхлипнул от неожиданности, но это был звук не боли, а восторга. Тело, получив эту дозу физического контакта, будто распрямилось. Он наконец отпустил её, но не отступил. Стоял перед ней, дыша глубже, ровнее, и смотрел так, будто Райна только что вколола ему адреналин прямо в сердце. — А я говорил, что это лучше всякого никотина. Продолжай! Но Райну накрыло пустотой, густой и тяжелой, как смола. Она зашагала к лавке, рухнула на старую древесину. В ушах стоял гул. Всё тело тряслось от истощения, будто из нее выкачали всю энергию за один миг. Мир поплыл, и чёрная волна накрыла с головой.

***

Ночь плавно опустилась, обволакивая собой очертания горных хребтов. Луна скользила по их вершинам холодным светом, подчёркивая резкие изломы камня. Внизу, далеко под балконом, мерцали редкие огни лагерей. Они напоминали россыпь звезд. Балкон был узким и вытянутым. Каменная балюстрада хранила холод, накопленный за долгие часы ночи. Ветер поднимался снизу, цеплялся за колонны, проходил между ними с протяжным свистом. Райна стояла у края, опершись ладонями о камень. Горы смотрели в ответ молча. Они были здесь задолго до богов и, вероятно, останутся после. Созерцание на них всегда приносило утешение. — Актеон снова за свое? — девушка обернулась, услышав за спиной шаги. Ксандр остановился в нескольких шагах. Он не спешил заговорить — как и она, смотрел вперед, туда, где луна освещала очертания Олимпа. — Мир меняется, но что-то остается вечным. Он подошёл ближе и оперся о балюстраду рядом с ней. Лунный свет скользнул по его профилю, выделяя напряженную линию челюсти. — Забыл только напомнить про трещину в Тартаре, — продолжил Ксандр, и в словах прозвучала насмешка. — Про ослабевшую веру. И не было отдельного напоминания о том, что нам следует быть осторожнее, чем тем, кто был до нас. Александр провёл ладонью по камню балюстрады, будто проверяя его на прочность. — Все началось с Тартара. С того как боги закрыли трещину ценой собственной силы. Пока усыпляли тварей, сбежавших оттуда, вера людей стала угасать, — подхватила Райна. — Тогда и возникла мысль о посредниках. О тех, кто будет ближе к людям, чем мы. — Смертные люди с искрой богов, — усмехнулась она. — Но они быстро забыли, что сила была дана им не для возвышения над другими, а для защиты. Они начали множиться и создавать свои дома. Эйрена оперлась плечом о колонну. — Я еще помню такие города. Целые земли превращались в алтарь для чьей-то гордыни. — Именно, — Ксандр кивнул. — И тогда боги решили, что ошибка была не в силе, а в смертности. Что время и страх смерти сделали их такими. Он повернулся к ней, обвивая рукой талию. — Так появились мы — дети богов и правителей. Бессмертные, назначенные вершить судьбы людей и не поддаваться их слабостям. — И с этого момента нам начали запрещать всё, что делает существование… живым, — не выдержав напускной важности, Райна рассмеялась. — Любовь — особенно. Слишком человеческое чувство. — Ксандр заулыбался вместе с ней. — Актеон забывает одну деталь, — заметила она. — Мы помним, чем это закончилось. — Его тревога понятна. Его земли слабеют, а храмы пустеют. Когда сила уходит, страх становится громче рассудка. — Но это не повод держать нас в узде, — Райна вздохнула. — Особенно сейчас. Перед битвой. Ветер усилился, прошёлся по балкону, заставив факелы у стен дрогнуть. — Завтра мы выстоим, — закивал Ксандр с неожиданной уверенностью. — И после этого он перестанет нас поучать. Увидишь. — Ты слишком уверен. Ксандр замолчал. Он смотрел на неё дольше, чем следовало, и эта пауза стала тяжелее любых слов. Потом обнял так крепко, будто пытаясь вдавить её очертания в собственную память. Губы коснулись её уха. — Если завтра мир уцелеет… — Он отстранился, чтобы видеть её лицо. — Выйдешь за меня? — Ты сейчас серьёзно? — Райна осторожно вдохнула, словно боялась спугнуть этот момент. — Я устал, что нам запрещают. Устал ждать “подходящего момента”. Если будет завтра — я хочу, чтобы ты была моей женой. Она положила ладонь ему на грудь, чувствуя сильное биение сердца под тканью. — Ты делаешь предложение накануне битвы. — Лучшего времени не будет. — Тогда да, — голос сорвался на шепот, а по щеке пробежала непрошенная слеза. — Если выживем — да. Воздух вырвался из его лёгких одним сдавленным звуком. Он притянул её и прижал губы к виску, дыхание обожгло кожу. — Значит, есть ещё одна причина выстоять. Но если завтра всё пойдёт не так… — …я хочу запомнить эту ночь, — она закончила за него, крепче сжима пальцами хитон. Ксандр отвёл голову. Взгляд, которым он окинул её, был тем же, что в храме: смесью одержимости и обожания. — Слово богини, — закон для меня. Руки крепко обхватили ее бедра, подняли и посадили на холодный мрамор парапета. Ноги сами обвили его талию, пятки впились в поясницу, удерживая равновесие. — Не боишься? — хриплый голос прозвучал прямо у ее губ. В ответ она лишь крепче вцепилась пальцами в его плечи, откинув голову так, что распущенные волосы волнами развивались над пустотой за спиной. — Ты ведь не дашь мне упасть. Глаза Ксандра благодарно сверкнули. Губы нашли ее шею, осыпая влажными поцелуями все ниже, и ее тело подалось назад, еще ближе к краю. Ксандр отстранился, опустился на колени перед ней. Руки обхватили ее икры, медленно поползли вверх по голеням, приподнимая складки белой ткани. Прикосновение было нарочито медленным, будто он притрагивался к ней впервые. Райна замерла, опершись ладонями о холодную балюстраду. Вид повелителя войны, наследника Ареса, стоящего на коленях, отзывался в груди острым, почти невыносимым трепетом. Он добрался до ее бедер. Пальцы впились в мягкую кожу, заставив слегка вздрогнуть. Горячее дыхание коснулось уже влажных складок сквозь тонкую ткань хитона. — Александр... — ее голос сорвался, когда он губами, прижался к пульсирующей точке. В ответ тот лишь глухо промычал и, осторожно приподнял одяние. Воздух, холодный и колкий, обжег обнаженное тело. Медленно, почти благоговейно, Ксандр поцеловал внутреннюю поверхность бедра, скользнул выше. Каждый поцелуй был печатью, каждое движение языка — обетом. Он заставлял ждать, растягивая момент до предела, пока ее пальцы не впились в камень, а дыхание не стало прерывистым. И только когда дрожь в ее ногах стала явной, его язык скользнул снизу вверх, медленно, наслаждаясь вкусом и текстурой. Райна ахнула, запрокинув голову, и звезды перед глазами стали расплываться. Он повторял движение, снова и снова, пока тело в его руках не напряглось. Потом его ласка изменилась. Язык сузился, стал острым. Он нашел клитор, стал водить по нему кругами, то усиливая нажим, то едва касаясь. Его руки крепко держали ее за бедра, не давая опрокинуться. Мысли распадались. Осталось только, невыносимое, сладкое напряжение, растущее в внизу живота. Он чувствовал, как она приближается к пику, и замедлился, заставив издать жалобный звук. Ксандр поднял взгляд, и в его темных глазах горело дикое торжество. И снова взялся за дело, уже без пощады. Язык и губы работали в унисон, создавая вакуум, ритм, не оставляющий места ничему, кроме нарастающей волны. Рука скользнула между ее складок, палец нашел вход и, пользуясь ее собственной влагой, с невероятной медлительностью вошел внутрь. Это было последней каплей. Ее тело взорвалось волной спазмов, таких сильных, что ноги полностью ослабли, и только хватка у бедер и упор о балюстраду удержали ее. Протяжный стон вырвался из горла и был поглощен ночным ветром. Ксандр не отрывался от нее, пил каждую судорогу, пока последние отголоски не стихли, оставив тело влажным, дрожащим и невероятно легким. Он медленно отстранился, поднялся с колен. Губы и подбородок блестели в лунном свете. Он не вытер их. Вместо этого снова поцеловал, передавая ее же собственный вкус — соленый, пряный, дикий. Она отвечала с такой же жадностью, вцепившись в его волосы, чувствуя, как его возбуждение давит на живот сквозь одежду. Ксандр спешно раздел себя, и она почувствовала, как напряженная, горячая плоть прижалась к все еще чувствительной коже. Он вошел одним движением, заполнив до краев ту пустоту, которую сам же и создал минуту назад. Он замер, давая ей привыкнуть к внезапной полноте, к ощущению, что его тело теперь часть ее собственного. Снова сделал глубокий, уверенный толчок. Каждое движение было наглядным уроком терпения, растягивающим чувства до предела. Руки поднялись выше, к лопаткам. Монотонный ритм заставлял ее забыть о пропасти за спиной, о всем, кроме жара внизу живота и его глаз, не отрывающихся от ее лица. Ксандр ускорился, его движения стали короче, резче, нацеленными уже не на глубину, а на ту самую точку внутри, что заставляла вздрагивать при каждом касании. Райна закусила губу, чтобы не кричать, но он поймал ее взгляд и прошипел: — Пусть слышат, что ты моя. Райна шумно выдохнула, позволяя себе стон. Ноги судорожно сжимались на его пояснице. Тело отзывалось на каждый толчок встречным движением бедер. Он снова замедлился, но движения стали размашистее. Он выходил из нее почти полностью, чтобы после вогнать себя до основания одним движением. Это было нестерпимо. Каждый такой толчок заставлял внутренности сжиматься в предвкушении следующего. Они отдавались эхом во всем теле, от кончиков пальцев до макушки. Он приглушенно стонал ей в шею, дыхание сбивалось. Она целовала его виски, уголки губ, соленые от пота. Их поцелуи были короткими, жадными, прерывистыми. Ксандр напрягся всем телом, готовясь к финалу, и Райна последовала за ним, позволив новой волне накрыть ее. Он вогнал себя в нее в последний раз и замер. Жар, хлынувший внутрь, стал последним, самым сокровенным признанием. Ксандр осторожно снял ее с парапета, поставил на дрожащие ноги и прижал к себе, закрывая телом от ночного холода. Райна уткнулась носом в его плечо, обвила талию: — Я... люблю тебя, Александр.

***

Ксандр стоял в дверном проеме, неотрывно глядя на неподвижную фигуру Райны. Она лежала на койке, совершенно бледная. Доктор Шу сделала вывод об истощении и новых побочных эффектах Руна. Но в его горле стоял ком от другого знания. Райна рухнула после того, как он высосал из неё эту яростную энергию. После того, как назвал её Эйреной. Я чуть не убил ее. Вытягивал силы, прямо, как в том дурацком сне. На плаце стал слышен вой сирен. Тело капитана отзывалось на этот звук легким предвкушением. Вдруг нестерпимо захотелось хаоса, в котором можно было бы раствориться и перестать думать. — Капитан. — Голос Марии заставил его вздрогнуть. Он даже не слышал, как она вошла. В её руках поблескивал шприц, наполненный жидкостью золотого цвета. — Ваше состояние на удивление стабильно, несмотря на то, что рекомендации врачей вы не выполняете. Проходите на койку, давайте руку. Он кивнул, не отрывая взгляда от Райны. Её грудь мерно поднималась, но выражение лица стало нахмуренным. — Ей скоро станет лучше? — Вы уже спрашивали. Я уже отвечала. — Мария приблизилась, вытирая спиртом участок кожи на сгибе локтя. — Не нужно было ей рядом с вами стоять и дышать дымом. — Это не из-за... — резкая боль от укола заставила умолкнуть. Огонь тут же разлился по венам, знакомый и желанный. Слабость в мышцах стала отступать, уступая место силе. Мир заиграл яркими красками, а звон сирен стал оглушительно громким. — Займитесь остальным отрядом, капитан. Райне нужно то, чего у вас сейчас нет — покой. Он хотел огрызнуться, но Руно уже делало своё дело. Мысли прояснялись, выстраиваясь в чёткую, безжалостную линию: стена, оружие, бой. Здесь, в этой палате, ему не было места. Но оторваться от девушки было физически больно. В груди что-то сжималось, доставляло ноющую боль. Это что — тоже часть галлюцинации? Откуда тогда инстинктивный ужас при мысли, что она не откроет глаза? Или это та самая “влюбленность”, о которой твердят идиоты в казармах? Влюбленность ведь не заставляет видеть человека в греческих одеждах на мраморном троне. Не заставляет говорить странные имена во сне. Влюбленность — это просто химия, а то, что происходило с ними, было чем-то иным. Ксандр быстро отвернулся, сжав кулаки. Ногти впились в ладони, но боль мгновенно растворилась. Дверь распахнулась с грохотом, впуская в стерильный медблок запах пороха и страха. На пороге стояла рядовая из его отряда, Брайтнер. — Капитан! — ее рука взметнулась к виску. — На стену совершено масштабное нападение Сатиров. Карвер вызывает всех, кто способен держать оружие. Время сжалось в тугую пружину. Ксандр бросил последний взгляд на Райну. — Если она очнётся — не выпускай, — бросил он Марии, уже направляясь к выходу. Ксандр шагнул в коридор, навстречу к гулу приближающейся битвы. Мысли об Эйрене, о храме, о дерзкой мисс Рейн — всё это было сметено нарастающей волной крови. Руно пело в жилах песню ярости и силы. Оно не оставляло места для сомнений. Но где-то в самой глубине оставался вопрос, который он уносил с собой к Стене: что, если эти сны — их прошлое? Дверь в палату захлопнулась за спиной, окончательно разделив два мира: мир тишины, где спала его загадка, и мир войны, где его ждала смерть. Он бежал по коридору, и с каждым шагом образ бледного лица растворялся, вытесняемый одной-единственной, жгучей мыслью. Нужно выжить. Чтобы вернуться и получить ответ.