Часть 4

…ты так хотел сделать лучше этот мир, но старанья пусты.

***

Проснувшись утром, Джинни долго лежала в кровати, глядя на узор балдахина над головой. Солнечный свет едва пробивался сквозь сдвинутую штору, вокруг царила тишина, нарушаемая едва слышным дыханием соседок по комнате. Можно было решить, что она здесь совершенно одна, никого рядом нет и ни с кем не придется говорить, когда настанет время вставать. Ей как никогда сильно не хотелось вылезать из кровати и кого-то видеть. Джинни вытянула перед собой руку и пошевелила пальцами, потом вздохнула и прикрыла глаза. В висках стучало, это чувство ей уже было знакомо: в прошлом году она напилась, пока гостила у близнецов. Вышло это совершенно случайно, просто у них была вечеринка, коктейли оказались слишком вкусными, и конец вечера она не могла вспомнить до сих пор. Джордж рассказывал, что он первым заметил ее состояние и увел в комнату, после чего вечеринку они закончили и просидели с ней полночи. Оба страшно перепугались, ведь не следили, сколько именно она выпила, а ей было… хреново. Сейчас тоже было хреново, но совсем по другой причине. Джинни тяжело вздохнула, вспомнив прошлую ночь. Огневиски было много, но недостаточно много, чтобы она не понимала, что делает. Скорее как раз столько, чтобы ей не было дела до того, что она делает и, главное, с кем. В частности до легшего ей в ладонь члена Малфоя, его по-девичьи мягких губ и тихих стонов, которые он старался сдерживать. Джинни позабавил его растерянный вид: слизеринского «принца» оказалось очень легко обескуражить. А обескураженный Малфой ей неожиданно понравился. Было в нем что-то… Джинни опустила руку, прижала ладонь к лицу, чувствуя, что оно начинает гореть. Ей нужно было чувствовать стыд и ужас после случившегося, но вместо этого ее сердцебиение участилось, а внутри все сжалось от воспоминаний. Малфой не отстранился от нее, когда она расстегнула ширинку его штанов и приспустила их с бельем. Только едва слышно вздохнул, когда ее пальцы сжались на его члене. Красивом, к слову, хотя Джинни не могла сказать, что у нее был обширный материал для сравнения. Во всяком случае, у Малфоя он был красивее, чем у Майкла — длинный, чуть загнутый кверху, не слишком толстый. «Аккуратный» было подходящим словом, чтобы его описать. Да и весь Малфой был аккуратным, даже с растрепавшимися светлыми волосами и испариной, выступившей на висках. Джинни понравилось видеть его таким, а ему определенно понравилось, как сжалась на его члене ее ладонь, а петля галстука сильнее затянулась на горле. Ей понравилось кусать его губы, понравилось, как судорожно сжались его пальцы на ее бедрах. Она не одернула Малфоя, когда он запустил руки ей под юбку, но шикнула на него, когда он коснулся ее трусиков. Он был удивительно покладистым, и это тоже ей понравилось. С Майклом все было не так. Майкл легко возбуждался, лез к ней с щекотными мокрыми поцелуями, пихал язык ей в ухо и неприятно щипал за соски. Джинни терпела, даже немного загоралась — во всяком случае настолько, чтобы между ног у нее было влажно, — но это было далеко от того удовольствия, которое она получала даже наедине с собой. Надо было объяснить Майклу, что ей нравилось, и она даже не знала, почему так и не попробовала. Может, это и к лучшему — теперь ей не хотелось, чтобы он что-то о ней знал. Малфою ничего объяснять не пришлось. Малфой, как оказалось, умел быть послушным. Джинни понятия не имела, что на нее нашло, и теперь винила во всем алкоголь, растекшийся жидким огнем по ее венам и зажегший в ней что-то дурное. Ничем иным она не могла объяснить, почему, оторвавшись от губ Малфоя, велела ему залезть на стол и устроилась на его бедрах. Он мог взбунтоваться и послать ее на хрен, мог воспользоваться тем, что она выпила больше него, — хотя она сомневалась, что даже в том состоянии не сумела бы дать этому неженке отпор, — и взять ее так, как ему вздумалось бы. Вместо этого он покорно терпел то, как Джинни сжала его плечо, кольнув ногтями, и начала покачивать бедрами. Головка члена раздвигала ее половые губы, задевала клитор, заставляя Джинни вздрагивать, и чувствовать, как с каждой секундой намокает все больше. Ей хотелось фыркнуть, что у Малфоя волшебный член, но волшебным был его вид: приоткрытый рот, искусанные губы и расфокусированный взгляд. Джинни вспомнила, как наконец-то насадилась на него, зашипела, потому что не удосужилась растянуть себя… и не выдержала, опустив руку вниз. Было что-то порочное в том, что она вспоминала секс с Малфоем, лаская себя теперь в постели, когда вокруг были люди. Джинни знала, что не должна была вчера скакать на члене парня, с которым у нее ничего не было, — точнее была стойкая неприязнь, доставшаяся ей в наследство — и уж точно не должна была сейчас спешно доводить себя до оргазма. Только знание ни на что не повлияло, и ей пришлось прикусить угол подушки, когда ее накрыло. Мокрые пальцы Джинни вытерла о простыню, подумав, что если бы вчера все-таки растянула себя, Малфой бы не стал сопротивляться, толкнись она ими ему в рот. От этой мысли она вздрогнула всем телом. — Ты неважно выглядишь, — отметила Гермиона, когда Джинни спустилась в Большой зал. Она оторвалась от конспекта по Трансфигурации и нахмурилась. — Не приболела? — Нет, все в порядке, — покачала головой Джинни, присаживаясь рядом. На самом деле в порядке она не была; после холодного душа ее слегка знобило. — Передай, пожалуйста, вафли. — Мне кажется, тебе нужно сходить к мадам Помфри, ты в самом деле бледная. Рон? — Джинни не маленькая, сама разберется, — не отрываясь от завтрака, сказал Рон. Впрочем, он кинул на сестру быстрый взгляд, оценивая ее состояние, и, видимо, не увидел ничего из ряда вон выходящего. Джинни невольно выдохнула. — Оставь ее в покое. — Ты чурбан, Рональд! — возмутилась Гермиона. — Как можно быть таким равнодушным?! — А ты очень чуткая? — неожиданно спросил Рон, сбив Гермиону с толку. — И понимающая, может? — Что, прости? На что ты намекаешь? — Я констатирую факт, Гермиона: ты не чуткая, не понимающая и поверхностная, — Рон поморщился, отодвинув от себя тарелку. — Прости, у меня нет сегодня настроения подыгрывать тебе. Джинни проследила взглядом за братом, который, подхватив сумку, резко встал из-за стола и направился к выходу. Затем перевела на Гермиону, чьи глаза уже были подозрительно влажными. В первое мгновение Джинни стало жаль девушку, но по тому, как изогнулись ее губы, она поняла, что это злые слезы. — Да как он смеет?! — взвилась Гермиона, тряхнув густой шевелюрой. — Совсем с ума сошел? Что он несет? В последнее время твой брат сам не свой! Ну, ничего, я его… Она не договорила и выскочила вслед за Роном, оставив на столе конспект. Джинни вздохнула, доела свою вафлю и сунула толстую тетрадь к себе сумку, чтобы потом вернуть Гермионе. Сейчас бежать за ней и участвовать в этом балагане у нее желания не было. Она и так уже почти опаздывала на занятие по Чарам. Флитвик встретил ее приветливой улыбкой и подозвал к себе. На стоявшего рядом с ним Малфоя — у него, что, своих уроков не было? — Джинни даже не взглянула. Относительное равнодушие прошло, и теперь у нее внутри все горело: от стыда, страха и желания повторить. Ей было стыдно за то, что огневиски сделал ее… такой. Ей было страшно, что Малфой начнет трепать языком, но не из-за урона ее репутации, а неизбежного скандала, который затеет Рон. О желании повторить Джинни даже не хотела думать. Повторять было нечего, особенно с ним. — Мисс Уизли, вот и вы! — Радости в голосе Флитвика было столько, словно даты празднования Рождества и Пасхи выпали на один день. — Я заметил, что на прошлом занятии у вас возникли некоторые сложности… — Я отработаю и исправлю, профессор. Простите, я немного… — Вы не немного, мисс Уизли, просто чары вам даются сложнее, чем заклинания… более узкого, так сказать, спектра, — покачал головой Флитвик. — Я видел ваш Летучемышиный сглаз. Прекрасная работа, хорошая техника, но в чарах нужен другой подход. Джинни вспомнила объяснения Малфоя на прошлом уроке и подняла на него глаза. Ее взгляд уперся в красную полосу на его бледной шее — след впившегося в кожу галстука. Почему он его не свел?! — Мистер Малфой вызвался помочь вам. — Не стоит! — выпалила Джинни. Малфой изогнул брови и сложил губы в глумливую улыбку. — Я рад помочь, профессор. Ваша рекомендация будет много для меня значить, — елейным тоном вставил Малфой. Флитвик улыбнулся и посмотрел на Джинни так, что ей стало понятно: вопрос с ее дополнительными занятиями уже решен. С Малфоем она заговорила только когда Флитвик отошел достаточно далеко. Джинни придвинулась к нему ближе и схватила за ворот мантии. Идеально выглаженная ткань смялась под ее пальцами. — Я не знаю, что ты задумал, хорек, но… — Но что? Придушишь меня галстуком, Уизлетта? — Малфой тоже наклонился к ней ниже. Ее обдало запахом дорогого и совершенно не подходящего ему одеколона. В носу тут же защипало, и она отшатнулась. — Боишься меня теперь? — От тебя несет, — скривилась Джинни. Малфой моргнул, утратив всю уверенность в себе. — Ужасный аромат. Стянул у папаши? — Это последний писк моды! — Писк был вчера, когда ты кончил, — брякнула Джинни прежде, чем подумала. Малфой вздрогнул, видимо, не ожидая, что она упомянет их ночь вслух. — Тонко, как девочка. — Уизлетта… — Смой с себя этот ужас. Я отказываюсь заниматься с тем, кто пахнет, как перегнивший цветочный букет, забытый в бочке с пивом, — она замолчала, окинула Малфоя цепким взглядом и едва заметно улыбнулась. А потом царапнула ногтем красный след на его шее. — Будь хорошим мальчиком, Малфой, если не хочешь, чтобы об этом узнали. Малфой прищурился и поджал губы. Джинни ухмыльнулась, почувствовав удовольствие от того, что сумела заткнуть его. Теперь даже дополнительные занятия в перспективе не казались такой уж катастрофой.