3. сказка о неудавшейся краже

***

Этот латентный шутник опять делает вид, что в доме больше никого нет. Ещё бы комнату свою закрыл на ключ. Снова. Реально Синяя Борода, только не синяя и без трупов. Жозефина несколько раз подходит к дверям, пока он на выездах, но открыть не осмеливается, хотя облазила каждый уголок дома в поисках камер. Бояться нечего. Вроде бы. После очередного сухого гутен моргена решается — надевает перчатки, аккуратно нажимает на дверную ручку и задерживает дыхание. В спальне тихо, стыло — не скажешь, что здесь кто-то живёт, дышит, радуется и плачет — одна мёртвая светлая пустота. Она заглядывает под кровать — а мало ли трупы — но видит только гладкий пол. Выдыхает с разочарованием. А так хотелось сюрприза… Читает корочки книжек, будто и не тронутых с прошлого раза — учебники по английскому — и зачем они ему, когда все вокруг твердят про погружение в языковую среду? Усмехается на свой же вопрос: и как это правильный Флориан Вирц не будет говорить по-английски правильно? Ещё один кирпичик в его параллелепипедную личность. — Вот и всё. Ну и что? — бормочет, отодвигая дверь в гардеробную. Длинная комнатка приятно удивляет: здесь хотя бы пахнет человеком — цвета-цвета-цвета, ткани, склянки с туалетной водой, лёгкий шлейф в воздухе… Приглядывается: да тут одежды больше, чем предметов во всём доме. Можно поспорить на что угодно, что одних кроссовок около полусотни — редких, новеньких и не очень — продать, и можно жить припеваючи лет пять. Хорошо, Флориан отчалил в Лондон на несколько дней: у Алисы денег на карте меньше, чем здесь работы. Три часа — в голове только Жакмюсы, Хуго Боссы, Марки Джейкобсы, Лоро Пьяна… ещё восемьсот бирок… и стопятьсот фоток в телефоне. Шмотки — не самый удачный нажив, но если ничего другого нет, то можно и ими поживиться. Кимоно? Ещё и три штуки, — она проводит ладонью по шёлковой ткани. — Какой ты интересный, Флориан Вирц... Скользит к следующему разделу — часики. Скудненько: может, и наберётся штук пятнадцать. Подхватывает парочку пальцами. Разглядывает гравировку: «Большой брат верит в тебя. Фло от Джамала». «Моему Джи от твоего бро Джея». — Это говно хрен кому загонишь, — бурчит под нос Жозефина. — Кто такой Джамал? Кто такой Джей? Очередные футболистики? Кладёт назад — как лежали, тютелька в тютельку — немецкий педант всё-таки. Поворачивает голову и ахает: кусок стола и стена над ним отведены под цепи: сверкающие и не очень, тонкие, толстые, простые и украшенные камушками… — все аккуратно разбиты по коллекциям. — О майн гот, — вылетает. — Да он ебанутый… ещё и партиями их закупает… и подписывает… Достаёт телефон, фоткает. Подходит, чтобы рассмотреть всё это безобразие поближе — на них дышать стрёмно, не то, что трогать. Но надо, Жозефина, надо — осторожно проводит пальцем по самой тусклой, подносит к глазам — либо много примесей, либо дурачок не снимал её сто лет. А вот эта с камушками поприкольнее… Рассматривать цепи оказывается занятнее, чем рыться в бесконечных шмотках. Рассматривать — да, а вот пиздить — вряд ли. Заглядывает в нижний ящик. — Жесть… Он доверху забит… цепями, перемешанными, спутанными, слипшимися. Странно. Может, нелюбимые сюда поскидывал? Тогда есть вероятность, что он их не хватится? — Если взять все эти цепи и переплавить в гроб, будет ли считаться, что его похоронили в брюликах, как Лил Пипа? — рассуждает вслух. — Фу, о чём я думаю вообще? Пора ливать отсюда. За окном сумерки, в голове ни плана, ни малейшего представления, что делать со всей этой хернёй — только блядские цепи... И неожиданное кимоно.

***

Через пару часов собираются, чтобы обсудить новости. — Чё по шмоткам? — спрашивает Микки, пялясь в экран ноута. — По фоткам просто не сильно понятно, — добавляет Джессика, сидящая рядом. — Мезон Маржела, Жакмюс, Бальман, Ком де Гарсон, Ветмо… по большей части просто премиум, не люкс. — Это нам не Джудик Беллингем со своим Луи Виттоном… — говорит Минни, заглядывая им за плечо. Жозефина закатывает глаза. — Часы? — Забыла скинуть, — показывает фотки. — Несколько годных моделек: парочка с гравировкой, ещё парочка поцарапанные. Всё — спешлы. Остальные — какой-то ширпотреб от неизвестных дизайнеров. Непонятно, что в составе, поэтому не стоит даже думать в ту сторону. — Тащи спешлы, мы знаем, кому задвинуть. — Там английским по золотому написано, кому и от кого. Палевно. — Блядь, а что у него есть нормального? Какой-то долбоёб, раз бабки не тратит куда попало. — Вообще-то это разумный подход, — говорит Себастиан, наматывая макароны на вилку. — Себ, займи свой рот дошираком. — В чём причина тряски, Минни? — наклоняется к ней Жозефина. — Да заебло всё, — отмахивается. — Алиса, охуярок этот, не даёт покончить с этим немцем твоим. Грабанули бы по-старинке и дело с концом. — Солидарен, — говорит Микки, уже запрыгнувший на диван. — Знаешь чё сказал? Лелуш проебалась, Лелуш отвечает. — А то, что на меня этот Вирц копам стукнет, его не волнует? — Всё равно ты валить собиралась. Как он там любит говорить? «La libertà è Una prigione». — Дядя просто неправильно запомнил фразу и решил не переучивать, — фыркает Жозефина. — Надо «La libertà è schiavitù». — И давно ты знаешь итальянский? — поднимает брови Микки. — Не знаю, но Оруэлла читала. А Алиса так часто говорил эту херню, что пальцы сами полезли гуглить. — Хороша малышка, вот с Вирцем и перетрёте. — Оруэлла или херню Алисы? Оруэлл как раз таки пылится на его стеллаже — каков шанс, что её вечно занятой босс его читал? Брал в руки хотя бы? Минни цокает. — Давайте все просто признаем, что из итальянского в нашем Алессандро только имя, — весело говорит Микки. — И то, жопой чую, что липовое. — Как твоя Баленсиага, — хмыкает Минни. — Сестрёнка, прекрати завидовать и отъебись. Она кривится. — Короче, брюликов у него нет, камней тоже, он вообще бабки тратит? Чё там у него было? Цепи? Ну-ка покажи ещё раз. — Да, их много, прям очень, но он их носит каждый день. Я попадусь. Хотя… в ящике внизу лежат бесхозные… может, их? — Дай мне пять минут, — Минни прижимает ухо к телефону. Жозефина теребит рукав. Это полное блядство. И все, сука, все понимают, что ей жопа в любом случае, как бы кокетливо она не прятала в карман любую из игрушек Флориана Вирца. — Алиса сказал, бери цепи, но так сказал, как будто бы ему вообще похер. — Он вменяемый? Да вы не видите, что он мне мстит? Алло, ребят, вы чё? — Слушай, Джози, ну ты же правда проебалась в прошлый раз, — говорит притихший Микки. — Так он всё и подстроил, чтобы мы продолжали грабить. Ещё и неустойку придётся платить, если я раньше свалю. — Какую неустойку? Ты свалишь с цепями, и хрен он тебя найдёт. — А вот тут я сомневаюсь… Он видел мой паспорт и копию сделал. Минни приседает, распахнув глаза. — Настоящий? Типа, Жозефина Лелуш? Она кивает. — Это, блядь, как так? — Не знаю, перепутала? Я говорила с самого начала: на хер Вирца, давайте другого по-старинке, но вы ж, сука, все упёрлись. Алиса этот, придурок. Вы с ним что ли заодно? — она дуется. — Предают самые близкие… — Да ну тебя за такие предположения, — хмыкает Себастиан. — Мы все вместе, а этот... Хрен его знает, почему он вцепился в этого чела. Минни? — Сама не знаю. Говорит: Вирца надо обнести. Личные счёты? Но что-то сомневаюсь, что Алиса, великовозрастной мужик, знает этого чечика зелёного. — Короче, определённо какая-то ебучка, — подхватывает Микки. — В которой я застряла. — Да просто спизди их, передай нам и вали из страны. — Великолепный план, Микки, просто охуенный, если я правильно поняла. Надёжный, блядь, как швейцарские часы. — Ты давай без этих своих цитаток. — Ладно-ладно, что-нибудь придумаю, не зря же в вашем клубе веселых и находчивых состою. Мало того, что с юмором, так ещё и сообразительная. Знаете, иногда хочется поменьше выёбываться, но пока нет такой возможности. — И что ты начинаешь? Ты сдюжишь, мы не сомневаемся. Жозефина оглядывает их — каждый кивает. — Почаще бы ещё это слышать…

***

Следующий день приносит ей роль в фильме Гая Ричи, разумеется, только мысленно. Всё рассчитано: Флориан вернётся только завтра, значит, в этом доме её уже вечером не будет. Найти бы только копию паспорта и договор. Жозефина прошмыгивает в гардеробную — сундук с её сокровищами уже сияет — выдвигает ящик, отмахивается от шепотка совести: поду-у-умай, он же так любит цепи, что жить без них не может, это античеловечно! — Так любит, так любит, что сбагрил в нижний ящик, — фыркает и фоткает содержимое. Цепляет нитриловыми пальцами украшение, лежащее сверху, придирчиво осматривает, выносит вердикт — хуета на постном масле — следующие несколько удостаиваются тех же слов. И она точно знает, что надо брать: Минни поднатаскала в своё время, по золотым рукам этой девчонки плачут и ювелирные школы, и ювелирные магазины… — Бисмарк, да неужели, ещё и Питон, — она широко улыбается. — А тут у нас ажурненькая Нонна. Да вы эстет, герр Вирц. В прозрачные пакетики отправляются экземпляры Фигаро от Картье, Веревочной, Сингапурской, Змеиной и Лисьего хвоста; непонятная с камнями, ещё какие-то неопознанные звенья — все довольно аккуратные, средней массивности, по ящику даже не видно, что он нагло обворован. Остаётся найти только бумаги. День катится к закату, цепи надёжно спрятаны под кирпичом в садовых инструментах; все углы его спальни перерыты и возвращены в первоначальное состояние, но ебучих документов на руках всё ещё нет, а внизу слышится шкрябанье ключа.  Мистер Самый Хмурый Ебальник Ливерпуля возвращается раньше времени — и это хуёво. Очень. Жозефина спускается вниз, зевает, принимая сонный вид. Оскар ей срочно. Флориан ничуть не хмурый, наоборот, — стоит бликует под кухонными лампами. Держит статуэтку; нарочно потупив глазки, говорит, что он лучший игрок матча даже после отобранного гола. Это, конечно, прекрасно, но в громких СМИ об этом никто не пишет — уже не очень приятно — но «ему всё равно. Это не имеет значения» (цитирует его какой-то Sky после матча). Да, она нашла эту бесполезную инфу. И вообще зачем-то смотрит счёт после каждого матча. Надо держать ухо востро, говорит сама себе, надо читать его мысли. Тьфу ты, она ж не Эдвард Каллен ебучий. Наверху хлопает дверь. Может, пока он будет любоваться наградой, то забудет про цепи, и она успеет сбежать? Хер там плавал: без копии паспорта бесполезно — а так бы пятки уже давно сверкали. Он спускается на кухню в ещё более приподнятом настроении (странно) — в ящик пока явно не заглядывал (хорошо). Взбирается на стул. — Чаю хочешь? — предлагает Жозефина. — Не откажусь. Переглядываются, пока вода кипятится. Главное — не отводить взгляд, не вызывать подозрений. Хотя откуда ему знать, что в её случае подозрительно? — Зелёный, без сахара как обычно, — подаёт ему кружку. — Спасибо, — хитро улыбается. — А теперь верни мне мои цепи, Гудини.