4. человек-бензопила

***

Жозефина недоумевающе смотрит на него. — Почему Гудини? — Потому что руки ловкие. Чрезвычайно. Я даже не сразу понял, что что-то не так… — О чём ты вообще говоришь? Какие цепи? — Которые ты украла из моей гардеробной, из нижнего ящика под другими цепями. — Не понимаю, о чём речь… Он складывает пальцы в замок. — Знаешь, почему в этом доме нет камер? — Потому что ты не любишь хоум-видео? Закатывает глаза. — Тупой каламбур. Даже мой друг так не шутит, а он тот ещё… — У тебя есть друзья? — притворно удивляется. Флориан отпивает чай, бесшумно ставит чашку на блюдце, продолжает как ни в чём не бывало: — Камер нет, потому что я помню всё до мельчайших подробностей. Могу даже сказать, что именно ты там трогала. — Всё подряд, как вариант? — Попалась… Она цыкает. — Ладно. Каюсь, прикарманила парочку… всё равно их там восемьсот штук. Одной больше, одной меньше… Хуярить — так сразу полную правду — и гори оно всё синим пламенем. — Это тебе Большой куш что ли? — Нет, это Спиздили. Он улыбается уголком губ, но быстро натягивает привычно отстраненное выражение лица. — Не смешно. — Да ладно тебе, хватит врать. Пришёл бы на мой стендап? — Каждый день на него прихожу. — Сочту за признание. — Жду цепи. — И всё? Ливерпульские копы выедут по мою душу? — Нет, продолжишь работать. Он точно ебанутый… жесть, кто тут ещё кого переиграл? — Тебе мячом прилетело, и ты память теряешь каждую минуту? Сам понимаешь, кому и что ты предлагаешь? — У меня нет времени искать тебе замену. — Менеджерам своим делегируй, вы ж так, богатеи, живете? — Не хочу. И у меня их нет. — Я твой дом, блядь, грабанула. Могу ещё раз, если хочешь. И не раз. Не хочет выгонять за цепи, выгонит за матерщину. — Это не мой дом. — В смысле? — Неважно, — он машет рукой. — Ливерпульская тюрьма станет твоим новым домом, если что-то пропадёт ещё раз. — Ты даже не заметишь… в следующий раз я обязательно постараюсь получше… кто ж знал, что ты реальный педант… А уволиться точно нельзя, чтоб без ментов? — Плати неустойку и собирай вещи. Имеется пятьдесят тысяч фунтов в наличии? Я так и думал, — складывает руки на груди, победно ухмыляясь. — И цепи больше не трогай, даже близко к ним не подходи. — Окей, человек-бензопила. — Почему бензопила? — Потому что цепная. Он хмыкает, допивает чай и идёт наверх. — Э-эй, ну скажи, что это было смешно-о, Фло-о-риан. Ладно, стой. Важный вопрос… Действительно важный. Останавливается, заинтересованно облокачивается на перила. — Цепи… ты их любишь в постели тоже? — А знаешь, я, наверное, погорячился с неувольнением… — Я же обещала тупо шутить, а на тупых шутках держится мир вообще-то. — Не сомневаюсь.

***

Пару недель спустя Флориан говорит, что в гости заглянет его дружок, Джереми. Жозефина припоминает часики — скорее всего, это и есть Джей. Ещё говорит, что по его карманам шариться совсем не обязательно, и что это шутка… — мстит за искромётный стендап с цепями, сучонок. Но её это не трогает, совсем… наверное… — Мне немного осталось, — говорит она, разворачивая третью карамельку, когда звенит звонок. — Можешь завтра закончить. — Чтобы твой друг решил, что ты живешь в грязи? — Здесь чисто. — Да неужели? Разве его величество педант может быть доволен? Флориан легко улыбается на её язвительность: — Может. — А я, пожалуй, доубираюсь, — с нажимом елозит тряпкой по раковине. — Надеюсь, сэр Джереми не будет возражать. — Ты его только не называй сэром… Звонок повторяется, а она кривляется: — Ты его только не оставляй за воротами… Спустя пять минут (что они так долго делали на улице?) щёлкает замок. — Твой лучший дружбан Джереми Фримпонг, наконец-то, побывает в этой халупе. И чё побольше не купил? Жозефина выглядывает из ванной, дабы получше рассмотреть таинственного часыдарителя, интернет же у них отменили: дурацкая повязка на дредах, красная толстовка и такие же красные штаны, неожиданно серебристые гвоздики в ушах и широкая сахарная улыбка на тёмной коже — бледный Флориан в своих бледных домашних шмотках по сравнению с этим парнишей выглядит как ещё одна бледная стена… только посреди комнаты. — Ты один? — Нет, Джо ещё здесь. — А это интересно, — он играет бровями. — Вообще неинтересно, — бормочет она. Сейчас вот закончит и свалит невидимкой. Ага, свалит, как же, вторая тряпка валяется на стойке. Пока Джереми Фримпинонг? Не, слишком длинно — Фримпонг — гуляет по дворцу, она проскальзывает на кухню и обратно. Вроде бы успешно. — А она ничего, — слышится голос, — и жопа ничего такая. Блядство. — Джерри, ты не на жопу смотри, а в глаза, — отвечает Флориан негромко. — Тем более они такие красивые, голубые, как Средиземное море… Жозефина смотрит в зеркало, проверяя, остались ли её глаза такими, какими она их запомнила — вроде обычные серо-голубые. Как Средиземное море. Да вы романтик, батенька. — И когда таким правильным стал? — Всегда таким был. — А ну да, я ж забыл с кем разговариваю. Но жопа всё-таки огонь. Вздыхает с отвращением, выливает грязную воду; ноги сами ведут к месту будущего происшествия. Её язык когда-нибудь или отрежут, или завяжут в морской узел. — Простите за вмешательство, но не могли бы вы, сэр Джереми, обсуждать мою жопу, когда меня не будет поблизости? — говорит Жозефина, наклоняясь к ним, сидящим на диване. — И вообще девчонки не очень любят, когда из них делают объект своих сексуальных фантазий. Кстати, «я бы вдул», и «дрочибельно» — тоже пример хреновых комплиментов, на случай если вы ими пользуетесь... А если вдруг всё-таки хотите очаровать девушку или хотя бы не вызвать в ней отвращение, воспользуйтесь предложением друга: говорите про глаза... Ещё раз прошу прощения за вмешательство и за советы, о которых меня никто не просил. Флориан, я закончила, до завтра. Сэр Джереми, возможно, ещё увидимся. — Спасибо, Джо, — говорит Флориан невозмутимо. — Увидимся. — И чё это было, а, бро? — громко шепчет Джереми, пока она наматывает шарф в прихожей. — Ты сам нарвался. — Может выдашь ей штрафак за превышение полномочий? — В правилах не зафиксировано, что запрещено стебать Джереми Фримпонга, — посмеивается Флориан. — Технически её не за что штрафовать. И она права: это мерзко. — Ещё и братишкой называешься. — Ты сам меня так называешь. Жозефина натягивает куртку, слышит отголоски разговора за шуршанием: —… а Средиземное море ты где уже видел? — В Барселоне, Джерри, в Барселоне… когда ты остался на тусовке у Ямаля… — Веришь нет, но я не помню. — Ещё бы, ты тогда прилично вкатил. — А ты меня кинул у какого-то Ямаля и погнал смотреть на море? Ебать, приплыли. Два придурка… и сошлись же как-то. Она нюхает морозный воздух, натягивает варежки, поглядывая на табло с расписанием — автобус только через семь минут — на тёмно-серое небо, на собравшихся пассажиров. Снег залепляет фонари, падает на дороги, где пешеходы и автомобили месят его в грязную, мягкую кашу. Падающие снежинки застревают в волосах, оставляя кончики мокрыми, чтобы следом покрыть их хрустящей корочкой. В автобусе теплее: все жмутся друг к дружке — можно снять варежки и, собравшись с мыслями, написать банде, что цепи пока отменяются. Человек-бензопила совсем не может без них функционировать. Хихикает в шарф, вспоминая его выражение лица: дрогнувшие губы, которые почти растянулись в улыбке, секундные морщинки вокруг глаз… Какой же он всё-таки странный: взять и не сдать её ментам; не сдать и оставить (!) в своём доме — явно нарывается на ещё один поджопник от вселенной... И она ему обязательно его подарит…

***

Следующим вечером Флориан спускается на ужин раньше. Долго елозит вилкой по тарелке прежде, чем выдать: — Слушай, Джерри на самом деле не такой идиот, каким мог показаться… Он хороший парень, просто кто-то когда-то сказал ему, что женщинам нравятся альфачи… — Он знает про… цепи? — Нет. Никто не знает. И не узнает. Она выдыхает. Ему стыдно за себя? Или он решил её пожалеть? Или всё сразу? Или ничего из этого? Спрашивать его об этом — как стрелять себе в ногу — зря тратить пули. — Все вы говорите, что ваши друзья — хорошие парни, а потом происходит полная жесть. — Не могу отвечать за действия других незнакомых парней, но Джерри правда безобидный, хоть и выглядит как… сама понимаешь. — Скажи ещё, что он думает, что женщинам нравятся холодные, недоступные, безэмоциональные мудаки. Он разводит руками. — Кто-нибудь скажет Джереми? — вздыхает Жозефина. — Это бесполезно. Он, кстати, просил твой телефон или соцсети, но я подумал, что было бы неправильно с моей стороны делиться твоими контактами без спроса, поэтому Джерри уехал, но обещал вернуться. — Спасибо, — отвечает растерянно. — Очень мило с твоей стороны. — Составишь компанию? — он кивает на кружку. — Почему нет? Молчат, потягивая чай. Жозефина рассеянно разглядывает кухню, которую видела уже двести раз; Флориан стучит пальцами по столешнице. — У тебя классная одежда, — говорит он спустя время, разглядывая её клетчатую рубашку с вставками из плащёвки и джинсы, разрисованные руками Микки. — Спасибо, тебе-то явно виднее, — хмыкает она, вспоминая цветастый гардеробчик. — Подруга… отличная швея. Она нас всех время от времени принаряжает, перешивает всякое... — Вас… много? — Э-э, да? У меня есть друзья… — Обычные друзья? — А какие ещё? — Может, банда? Она давится чаем. — Мы тебе в Бумажном доме что ли? — Я представлял что-то такое. — Опять карты разложил? — В этот раз использовал шестое чувство. — Я же сейчас на срок себе наговорю… — она косится на него. — Я могу посадить тебя в любое время дня и ночи, — говорит с милейшей улыбкой, оперев голову на ладонь. — Звучит угрожающе. — Я так и планировал. Она вздыхает. — Была у нас банда… и величали нас стиляги, кто-то из наших и пустил название в ход. — Сти…ля…ги? — Да, точнее, the Stilyagi, в СССР в 40-х так называли бунтовщиков-модников, там что-то больше политическое, но в целом из серой массы ребятки выделялись хорошенько. Мы вроде как были такими же, а потом всё — пришёл пиздейшн нашей компашке. — Убили? — Нет, конечно. Просто перестали грабить вместе. Совсем не враньё — так, немножечко недоговорила… да и Микки когда-то тащился по СССР. Флориан, помолчав, говорит: — Ты странно невнимательная для расхитительницы домов. — Чего это? — Цепи, ты не могла не заметить, что я ношу только их. Так хотелось в тюрьму? — Тебе-то что? Он пожимает плечами, отхлёбывает чай. — Просто любопытно. — Любопытной Барбаре в магазине нос оторвали. — Справедливо. Но цитирую: ты мой дом, блядь, грабанула. Могу я проявить любознательность? — Поверь мне, такие знания тебе не пригодятся. А мне ещё работать тут полгода. — Восемь месяцев. — Тем более. Нетушки, герр Вирц, не сегодня. И никогда вообще.