12. туманность

***

Зябко. Жозефина кутается в одеяло, сильнее жмурится, чтобы ещё на одну минуточку задержать поток мыслей. Пиздецки длинный, грязный поток. Голова чугунная. Не стоило мешать водку с шампанским; ой, не стоило; руки бы оторвать тому, кто это сделал. — Ты как? Флориан стоит около кровати со стаканом воды. — Нихт гут, — мямлит, потирая нос. — Мне нравится, как звучит твой немецкий. — Ага, особенно акцент этот… — Этот акцент нравится больше всего. Надо выпить таблетку. Вода водой, а биологию хрен обманешь. Если ещё и цистит начнётся, можно сразу в море и топиться. — Можешь косметичку подать? — она машет в сторону стола. — Синюю в блестяшках. — А это… — Левоноргестрел, — вчитывается в упаковку. — План Б? Что ты так смотришь? Попробуй вырасти со старшими сёстрами, ещё и не такое знать будешь. Ты принимала раньше? Знаешь, как повлияет? Как мило с его стороны, так и влюбиться недалеко, а, ой… — Нет, никогда. И надеюсь, больше не придётся… Написано, что может нарушить гормональный фон, сбить цикл, вызвать рвоту, боли в животе и прочие боли… — Прости. Я не хотел, — он садится рядом. — Точнее хотел, но не так, чтобы было вот так… Scheiße… Она берёт его руку в свою, говорит, подмигивая: — Бог простит. — Так, а чё это вы ещё не собрались? — в комнату врывается Джереми. — Ты в общаге что ли? Или стук в дверь для тебя — шутка какая-то? — Да, Джерри, имей совесть. — Вижу, всё-таки ночка хорошо прошла, чего вы? — посмеивается Джереми. — Мне особенно нравятся эти мешки под глазами. Офигительно смотрятся. — Ты вообще швейцара с Мбаппе перепутал, дуралей, — она бубнит в ответ. — Он был в маске, любой бы обманулся на моём месте. Флориан и Жозефина переглядываются и выдают вместе: — Нет! Джереми машет рукой. — Пошли вы. — Джерри, Мбаппе и нидерландский… сам подумал бы, ради тебя выучил что ли? — А чё? Может, я его кумир. А вы ничё не смыслите. Флориан вздыхает, Жозефина хихикает, набрасывает первое попавшееся шмотьё, и они втроём плетутся на обед.

***

Как бы ни хотелось остаться, Ливерпуль зовёт домой. В последний момент Флориану звонят и просят срочно прилететь в Манчестер, поэтому Жозефина готовится два часа слушать болтовню Джереми — неплохо — можно отвлечься, но Джереми первые минут двадцать молчит, поглядывая в окно. А потом выдаёт: — Давай самую странную фигню про тебя, о которой никто не знает. — Никто не знает, а ты будешь знать? Пфф. — Это как разговор с незнакомцем. — Мы знакомы, Джереми. — Душнила ты, ДжоДжо, Флоря тебя покусал что ли? — Нет, я его. Его брови на секунду поднимаются. — Э-э, мало кусала, значит, всё тот же нудила. Она цыкает. — Ладно, слушай, я не люблю баскетбол… — Подруга, да ты так сразу не начинай, у меня слабое нежное фанатское сердечко… — Ой, молчи уже, слабое сердечко… — она закатывает глаза. — Короче, я не люблю баскетбол, но очень хочу сходить на матч, чтобы сидеть и смотреть на этих здоровых ребят, переживать эмоции толпы, орать… просто по-приколу. — Почему не сходишь? — Скучно одной, а предложить кому-то — не знаю: вроде и никто не смотрит — зови не хочу, а вроде и зачем: никто ж не смотрит… как-то это странно что ли. Джереми выглядит задумчивым, она переводит тему: — Что насчёт тебя? — Я… люблю кей-поп… — Ладно… — Моя любимая группа — Стрей Кидс… — Допустим… — Когда я жил в Леверкузене… то устроил на чердаке комнату, куда мерч складировал… прикинь: вся комната в плакатах, игрушках, пластинках, карточках, альбомах, фотобуках, шмотках… я ж одно время даже ночами сидел стримил песни и клипы, потом на тренях был тормозом, но оно того стоило… — Прикольно… Он с подозрением вглядывается в её лицо.  — Да скажи уже прямо: ебанат ты. — Почему ебанат-то? — Так ты посмотри на меня: здоровый нигга фанючит по сладким корейским мальчикам… Но я тебе так скажу: ладно, песни, не всем заходят, но сложно не зафанючить, видя их на сцене. Хоряга — ну вкуснятина, ты ж танцуешь, должна понимать… — Мне как-то попадался видос под Play with Fire. Вроде как кто-то из твоих, но может, я что-то путаю… интересный перформанс был, страстный… — А-а, Хёнджин, бля, да даже я потёк, слушай… он тогда как раз с перерыва, можно сказать, вернулся… были времена… Он ёрзает на кресле, во всю лыбится. — Флориан знает? — Не, — отмахивается. — Это же не круто. Да я и не знаю, как ему сказать, чтоб он не подумал, что я странный долбоёб. — А что плохого в словах «хочу слетать в Корею на концерт любимой группы»? — Ну это же Флоря, он как будто не любит всю эту корейщину, китайщину, японщину, кроме Йоджи Ямамото, конечно. Можно, конечно, облегчить ему жизнь, если сказать, что Флориан в курсе его анимешных увлечений, но он вроде как тактично попросил её помалкивать… — Я расскажу тебе кое-что, если пообещаешь ему сказать потом. Он трёт подбородок. — По рукам. Она понижает голос: — У него в шкафу висит несколько кимоно. И я видела танто на полке. Хотя бы так… пусть сделает правильные выводы. А что, если кимоно — тоже секретом были? Жопа… — Кимоно, круто, он покупал в Японии, говорил, что кто-то из сестёр просил, а оно вон как… А что за танто? — Самурайский нож. Харакири им частенько делали. — Тогда его опасно держать рядом с Фло. Они переглядываются. — Блядь… я вообще вела к тому, что, вероятнее всего, он не будет против твоих странных и некрутых увлечений. Сначала Япония, потом и Корея, и Китай, и всё остальное… И вообще, просто включи ему Fantastic Baby. Начни с основ. — Бум шакалака, — смеётся Джереми и легонько толкает её в плечо. — Ва-ау, фантастик бейби, — кривляется в ответ. — Ладно, спасибо за совет, а я, наверное, подремлю минут сорок. Пока он похрапывает под боком, утренние мысли каруселькой ездят в голове. Что он там сказал? Никаким катализатором ты не будешь… А потом поговорим нормально. Gut? Жозефина помнит свой немой ответ, хоть и была вдрызг — ни хуяшечки не гут. И с тобой никогда не будет. Блядство… опять разбираться с чувствами: со своими, с его, если они правда есть — говорил про бабочек в животе, целовал, дотрагивался… — должны быть. Или это была разовая акция? Ага, девочка эконом-вариант. Может, сделать вид, что она ничего не помнит? Тупо и бесчеловечно. Закрывает глаза — заебало. Самолёт потряхивает, тихо гудит мотор, а плюшевый плед согревает — почти сказочно, чтобы не уснуть... — Эй, ДжоДжо, подъём, мы не разбились, можешь просыпаться и возвращаться в мир людской, — Джереми трясёт её за плечо. — Я не спала. Он ржёт. — Ты слюни-то подбери, потом расскажешь, что снилось. Обнимающий её Флориан в светло-зелёном кимоно… они в горах, стоят на холодных камнях, а вокруг летают лепестки сакуры, будто снег — но она не расскажет, оставит только себе на память. Они выходят из аэропорта. Дождь с ветром с размаху хуячит в лицо — здравствуй, Ливерпуль, и мы тебя рады видеть. — Заебись погодка, — цыкает Джереми. — Ты тоже скучала? — Сам как думаешь? — Думаю, что нет. Как можно скучать по этому ублюдству? Ладно бы, дождь просто капал, так нет — прям в ебальник хлещет. Куда это годится? Она хохочет. — Теперь к важному, — он перестаёт улыбаться. — Я сказал руководству про Фло. Про его интересные мысли. Приплыли. — Почему сейчас? Он отводит взгляд. — Не совсем сейчас… ещё в начале февраля. Помнишь, написал тогда, что мы с ним поговорили, и всё мирно прошло? Ну, я, может, и легкомысленный, но не настолько, чтобы ему поверить снова… короче, стуканул кому надо, чтоб с ним поговорили, они меня заверили, что проверят, тесты все эти, шкалы депрессий… потом спец сказал, что поводы для беспокойства некритичные: эмиграция, плюс не сильно общительный характер — кризис бахнул, да и всё, типичная футбольная история — они знают, чё делать и будут держать руку на пульсе. Флоря тогда на меня взъелся на неделю, а то и полторы, сказал, что если я ещё раз так сделаю, то будет не очень хорошо для нашей дружбы… — Скажи на милость, Джереми, а меня посвятить во всё это никто не соизволил по какой причине? — Так Фло и попросил не беспокоить тебя по пустякам, сказал, ты достаточно видела и лишнее дерьмо разгребать не нанималась. Прости, цыпа, но я и так налажал и не хотел ещё больше подрывать авторитет в его глазах. — Придурки… Обоих надо было в задницу посылать, когда была возможность… — Подожди, ещё не конец истории. В общем, он вроде как стал лучше выглядеть. Играть так точно, плюс спецы с ним время от времени разговаривали, но всё равно что-то было не так, я решил, что слабенько они за него взялись, хорошенько подумал, взвесил всё и пару дней назад ещё раз стуканул, приврал, что он со мной суицидальными мыслями поделился, мол, боюсь, как бы чего не случилось. — Но он же правда повеселел, нет? Дома хорошо выглядит. — Не знаю… всё ещё какой-то странный. Типа, живёт где-то в своей голове, изредка из неё вылазит, как на танцполе. Круто, что взбадриваешь, но это перестает работать, когда он покидает свою халупу надолго. — Наверное, тебе виднее, — отвечает она устало. — А про ремень сказал? Про бритву? — Намекнул на возможность использования. Спросил, будет ли играть… — Они? — Сказали, что ближайшие игры вряд ли. — Он в Манчестере из-за этого? Почему там? Джереми кивает, говорит: — Больше спецов, перестраховываются… Молчит, хотя я уже сообщений накидал... Знаю, что злой, пиздец. — Тебе кабзда. — Нам кабзда. Я написал, что ты тоже переживаешь. — Значит, сейчас-то ты решил уронить авторитет и меня побеспокоить? — Надо было его отвлечь, — он растягивает губы в невесёлой усмешке. — Супер, теперь я останусь без работы. И без Флориана…

***

Home sweet hole, наконец-то. — Джесс, у нас гости? — спрашивает Жозефина, двигая чужие кроссовки в сторону. — А ты не ждала? — из кухни высовывается Микки. — Есть новости. И почему от этих слов воняет жареным? Она осторожно переступает порог комнаты. Живот режет, поясница болит — блядская пилюлька. — Всем хай, кого не видела, — устало опускается на стул. В кармане вибрирует, пульс ускоряется. — Ты нормально? Ничего не болит? Значит, не всё. Значит, она его не потеряла. Ещё. — Джози, приём, ты с нами? Кивает, строча ответ. Они обсуждают каких-то богатеньких детишек, кто кого грабанул, сплетни про знаменитостей, сорта чая, новые подиумные коллекции — неинтересно, когда на другом конце трубки недоделанный суицидник, от которого появляются все признаки аритмии. — А теперь, подруга, надо обкашлять вопросик с тобой, — Микки пихает её в плечо. Жозефина смотрит на ребят: приунывшие, отводят взгляды. — Чё происходит? — Думала, мы примем твой романтический интерес к этому богатею? — взрывается Минни. — Какой интерес? Я работаю у него, если вы забыли. — А танцевальные вечера входят в обязанности? — она суёт ей телефон в лицо. — Это не я. — Брось пургу гнать, я знаю все твои па, девочка. Забыла, как с Себой тренировались при мне? И платье… Джесс, твоих рук работа? Себастиан пожимает плечами, мол, сорян, но она права. Джессика накручивает палец на локон, опускает глаза. — Он заплатил мне, ясно? — Чем? Своим бледным приятным телом? Жозефина чувствует, как пылают уши, раскусывает дурацкую конфету, обжигаясь мятой. — Секс с боссом? Как стереотипно, Минни. От Микки — ожидаемо, от Себы — сложно представить, но ты? Где твоя солидарность, сис? — Солидарность? Ты продалась, Джози. И кому? Какому-то чуваку, которого знаешь несколько месяцев. — Никому я не продавалась, хватит гнать. Я жду подходящего момента. — Нам-то ты можешь врать, но себе… долго не получится... Никакого момента ждать больше не надо. Алиса освободил тебя от повинности. И нас тоже. — С какой стати? — Сделали для него кое-что особенное. Не вникай. И ему тут недавно на счёт прилично капнуло… тайный меценат отыскался, — Минни с недоверием поглядывает на Жозефину. Звучит подозрительно, но вникать и правда не охота. — А что, если он нас так и не отпустит? Мы же слишком много знаем о грязных делишках друг друга. — По крайней мере, мы попытаемся, — говорит Себастиан. — Он уничтожил при нас всякие документы, и копии, и копии копий, и электронные варианты — всё, что могло быть контейнером для доков; пальцы мы никогда не оставляли; камеры подчищали, следы от подчищений тоже подчищали; имена наши нигде не светились, а если светились, то так же исчезали… остаётся расчитывать на добропорядочность Алессандро. Микки присвистывает.  — Тогда нам точно жопа… К счастью, тема Алисы быстро себя исчерпывает, и они снова возвращаются к чаю и модникам, только у Жозефины на сердце неспокойно. И не зря — под утро приходит смска: — Надо поговорить. Приезжай вечером.