14. привет с другого края света

***

Июнь дышит в спину жарким шёпотом. Жозефина копается в кармане в поисках ключа — давно пора уже проверить почтовый ящик (первый раз за сто лет) — письма со счетами, как предсказуемо. Вздыхает, бросает их на столик — разлетаются — взгляд цепляется за аккуратный почерк и марки на отлетевшем на пол конверте. Это точно не Минни: сидит у своего ювелира, постигает искусство и всё ещё дуется; точно не Микки: уже два месяца пинает балду и ночами рисует граффити, да и вряд ли в курсе, как работает почта; точно не Себа, с которым она попрощалась час назад. Джессика? Зачем ей писать? Родненький Ливерпуль, куда ей дорога теперь заказана, спасибо псевдоитальянскому обмудку. Она открывает конверт, достаёт ещё один конверт (конверт-матрёшка?) и записку: прости, если напугала, но этот человек очень-очень просил помочь, а я решила перестраховаться. Сердце трепыхается. Что если? Нет, бред какой-то. Она сглатывает, пробегает глазами по буквам, нарочно пропуская имя отправителя. Откидывает конверт — на хер. Только перестала сжирать себя. Только жить начала, не просыпаясь по утрам от кошмаров, в которых случайно узнавала о его смерти. Только перестала включать ебучую Faded по вечерам и утирать слёзы, вглядываясь в тёмное небо в поисках звёзд, коварно прячущихся не от городских огней, а лично от неё. — Блядь, — пинает ни в чём не повинный пуфик. — Ебаный пиздец! Садится за стол и аккуратно рвёт верхнюю часть, вытряхивает свёрнутый белый лист и цветную карточку. Билет на баскетбол. Набирает воздуха, медленно разворачивает бумагу. Привет, Джо. Это я. (слушал Адель, когда писал, Hello — на все времена, it’s so typical of me to talk about myself, I’m sorry). Чередую оригинал со шведским кавером (My Kullsvik) — слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она кусает губы, чтобы не растечься в улыбке, чтобы не поплыть: он начал с песни, которую слушал — написал сущую безделицу, а не выверенный текст. Не пугайся, что я знаю твой адрес, потому что я и не знаю: пришлось поискать твою подругу по ателье Ливерпуля. Она согласилась отправить письмо — если ты это читаешь, значит, всё получилось. Ты можешь подумать, что я полный придурок, который мог позвонить или написать, но звонок легко сбросить, сообщение легко удалить, а бумажное письмо вряд ли можно перехватить. Прости, если тебе такой вариант не подходит, я почему-то предположил, что тебе нравятся такие вещи. Раскинул на картах, они сказали: действуй. Дурак… неужели правда всё помнит? А говорил только самое ва-а-жное… Твоя подруга призналась, что ты выиграла грант и будешь учиться в Ирвайне. Джо, я рад, ты правда классно танцуешь, надеюсь, когда-нибудь увижу тебя на большой сцене и поднесу цветы (если ты их любишь, разумеется). Мы поговорили с Джерри, он мне всё объяснил: банальные вещи, которые я должен был понять с самого начала, если бы был не таким упёртым. Спасибо, что повлияла на его желание на меня настучать :) возможно, я жив благодаря вам обоим (и психотерапевту с психиатром). В носу покалывает, она встаёт, чтобы взять воды, делает глоток, второй — выпивает полстакана. Писать о своих чувствах, старомодно… наверное, но я не знаю, или смог бы сказать всё это, глядя тебе в глаза. Я мало рисковал, но сейчас рискну. Начну с простого: посмотрел «Побег из Шоушенка», до последнего не верил, что Энди увидит свободу… 19 лет в пропасть… Scheiße. Но как же умело он развёл этих ублюдков, разводил столько лет… а конец, слов подобрать не могу: слишком впечатлился… Кажется, я не создан для написания рецензий. Она представляет, как он криво усмехается, выводя последнее предложение. Идеальный Флориан признаётся ей в своей неидеальности… Ещё потянулся за «Зелёной милей», но там под конец совсем раскис и не смог собраться с мыслями (возможно, так и не собрался на момент твоего прочтения). Следы от капель, потёкшие чернила. Мужчины не плачут по пустякам. Над «Зелёной милей» плачут все. Я опять тебя гружу, прости. — Не грузишь, — говорит она под нос, будто он услышит, будто поверит. Сказал тогда, что ничего не было. Наврал. Не хотел признавать, что оно что-то значило после твоего «предательства». А потом как-то неудобно было, стыдно. Прости, что был таким трусом, Джо. Жозефина откладывает листок: от резкого перехода сбивается дыхание. Выходит на балкон, считает толчки сердца прежде, чем глубоко вдохнуть в попытке усмирить разбушевавшийся пульс. Но он не унимается — стучит по всему телу, подхватывается уличными музыкантами, звучит незатейливой мелодией. Ещё не поздно сжечь конверты и всё, что к ним прилагается, чтобы он подумал, что она правда бессердечная мразь; что для неё он был всего лишь заданием. Сделать вид, что почта не справилась, откатиться к заводским настройкам, но… Руки трясутся, глаза находят нужную строчку — останавливаются на каждом слове. Всё значило: Твоя прилежная работа. «Дружок». Первое посещение моей спальни и то, что ты осталась на ночь. Почти не тупые каждодневные шуточки (я существовал ради твоих мини-стендапов). Хороводы в день солнцестояния, которые остались лучшим воспоминанием декабря. Метёлка и подкат на колене. «Ты и не грузишь». Тот стрёмный вечер и то, что осталась. Снова. Приглашение на выступление, февральская прогулка и то, что доверила мне свою историю. Наши уроки, Follow You и почти украденный поцелуй. То, как ты смотрела на мой идиотский танец. «Ты справишься. Звёзды не боятся темноты». Барселонский бал, Closer, ваши подколки с Джерри и предложение сбежать. Море, самая аккуратная вампирша и её алкогольные признания. Болезненный сговор с Джерри. То, что не была жестокой, когда был я. Всё значило, Джо. Я никогда не думал, что ты мне не ровня, даже когда ты пыталась меня обокрасть. Никогда. И если бы я выбирал, как умереть, то выбрал бы твои поцелуи — сладкая смерть. Впрочем, моё сердце уже утонуло в синих волнах, захлебнулось в твоих глазах. Один хороший парень подсказал мне, чего бы тебе хотелось — билеты твои. Джереми, балабол какой. Губы против воли складываются в улыбку. Надеюсь, ты придёшь на матч, я бы очень хотел тебя увидеть. Надеюсь, потому что надежда — это больше не тюрьма, а хорошая штука, самая лучшая из вещей.

Человек-бензопила,

Мистер-сэр Просто Флориан.

По полу гуляет сквозняк, а внутри теплится огонёк, согревает рёбра и желудок, просачивается к сердцу через вены. Глубокая ночь, но она готова перебудить всех соседей прыжками. Сдерживается: всего лишь делает пару кружочков, обняв подушку, — пьянящая вернувшаяся влюблённость обволакивает, голова приятно кружится… Сегодня она не уснёт.

***

— Ты какая-то рассеянная, — говорит Себастиан, когда они заходят в Бургер Кинг после тренировки. — Себа, надо поговорить… — Это срочно? — Ситуация не требует отлагательств. Он придирчиво осматривает зал, ведёт к отдалённому столику у окна. — Только не говори, что согласишься танцевать с Мустафой на концерте, — он кривится. — Конченый даже не знает, где руки держать, чтобы не смущать девчат. — Рехнулся что ли? На кой хрен мне это делать? — Не знаю, все девки о нём судачат: Джамиль то, Джамиль это… — Вообще не о танцах речь, — она отмахивается, понижает голос: — Помнишь ограбление Вирца? — Забудешь такое, — бурчит в ответ.  — Короче, дело было так… Сорок минут длится рассказ, ещё десять минут Себастиан сидит, пялясь в окно. Наконец, сморщив лоб, выдаёт: — Охереть. То есть Минни была права? — Да, но это сейчас неважно. Ты мне лучше скажи, что делать с ним… — Я? Джози, ты перегрелась что ли? Ты вообще помнишь из-за чего мы расстались? Я напомню: из-за того, что я не выкупал всех этих романтических приколов. — Нам было по семнадцать… — Не суть. Если кто и знает, что делать, то только ты. Помнишь, как позвала меня на свидание? Если бы сама не подошла, никогда бы не узнала, что я тебе не подхожу. Понимаешь, к чему клоню? — К тому, что стоит попробовать? — Если сердце тебе подсказывает именно это, то да. — Но он же был прав, когда выставил меня… карточка эта ещё… — Если он её видел, всё понял и всё равно написал, значит, что он либо безмозглый кретин, либо там чувства-чувства. В любом случае свой выбор он сделал. — Раздал ты мудрости, я тебе скажу, — смеётся она. — Кто если не я? — говорит он и протягивает ей кулачок. — Ты же знаешь, я поддержу любое твоё решение, кроме заказа двойного воппера. Это дичь. — Фу, как ты вообще мог обо мне такое подумать? — Точно к Мустафе не перейдёшь? — Тогда уж лучше воппер…