Глава 3

      Через несколько дней изнурительного ожидания, когда отчаяние уже начало точить сердца сильнее, чем зной — на горизонте вновь показался всадник. На этот раз вести были благоприятными: на востоке стоял великий город Кварт, и он, казалось, готов был распахнуть свои врата. Однако сердце Рейго сжалось от предчувствия. Он знал, что должно случиться, ведь Кварт славился не только богатством, но и коварством. Но выбора не оставалось — либо милость Кварта, либо медленная смерть под палящим солнцем Красной Пустоши.       И они двинулись в путь, не оглядываясь на выжженную землю, оставляющую позади лишь память о потерях. Солнце, висевшее в зените, было беспощадным палачом, выжигающим последние силы. Маленький Рейго мог лишь томиться под легкой накидкой, то на руках у матери, чье платье пропахло пылью и молоком, то у верного Джораха Мормонта, чьи сильные руки казались единственной надежной крепостью в этом мире. К чужим прикосновениям он не стремился — они были для него холодны и чужды.       Три долгих, невыносимо жарких дня они брели через раскаленные равнины, пока наконец перед ними не выросло то, ради чего стоило терпеть все лишения: врата Кварта. Рейго, выглянув из-под накидки, замер от изумления. Это были не просто ворота — это было воплощение власти и роскоши. Две массивные створки, отлитые из темного, отполированного до зеркального блеска металла, украшали сложнейшие барельефы: драконы, сплетенные с сфинксами, солнечные диски и лунные серпы. Это была не защита, а демонстрация — смотри и трепещи.       Их встретили те самые Тринадцать, правители Кварта. В авангарде шли стражники в доспехах, напоминающих чешую и с длинными копьями. А позади, неспешно и с надменным видом, выступали сами «пижоны» — в шелках, парче, с тяжелыми перстнями на пальцах и высокомерными улыбками на упитанных лицах. Рейго поставили рядом с Мармонтом, и мальчик, прижавшись к его ноге, наблюдал за разворачивающимся спектаклем из-под ресниц. «Все как на подбор, фрики,» — промелькнуло у него в голове. Другого он и не ожидал от этого города купцов и интриганов.       Вперед выкатился самый тучный из Тринадцати, его живот, стянутый золотым поясом, колыхался при каждом шаге. Дейенерис сделала шаг вперед, подняв подбородок с остатком королевского достоинства. — Меня зовут Дейенерис... — Дейенерис Бурерожденная, из дома Таргариенов, — прервал он ее, и в его голосе прозвучала слащавая, почти насмешливая учтивость. — И мой сын, Рейго, рожденный из пепла, из дома Таргариенов, — продолжила она, едва сдерживая раздражение, и легонько коснулась головы сына. — Откуда вы знаете меня, милорд? — Лишь понаслышке, кхалиси. И я не лорд, — он театрально развел руками, усыпанными кольцами. — Просто скромный торговец пряностями. — Его взгляд скользнул вниз, к ногам Джораха, и наткнулся на упрямый, испытующий взгляд мальчишки. Торговец едва заметно поморщился. — Вас называют Матерью Драконов. — А как мне называть вас? — спросила Дейенерис, и в ее голосе зазвучала сталь. — О, мое имя слишком длинно и сложно для чужеземного слуха. Я просто торговец пряностями. Но вместе мы — Тринадцать. Избранные правители и защитники Кварта, величайшего из городов, что были, есть и будут.       Рейго внутренне усмехнулся. «Это мы еще посмотрим,» — подумал он, ощущая, как нарастает напряжение. — Да, красота Куарта... — начала было Дейенерис. — Кварта, — поправил он с улыбкой. — Кварта, да. — Можно ли увидеть драконов? — перебил он снова, и его голос стал настойчивее. — Мой... — Дейенерис подбирала слова, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Друг, наш путь был долог. У нас нет ни воды, ни пищи. Когда моих людей накормят, я с радостью... — Простите, Матерь Драконов, — голос торговца стал медовым, но глаза оставались холодными. — Но никто из ныне живущих не видел драконов во плоти. Некоторые из моих... недоверчивых друзей сомневаются, что ваши дети существуют. Мы желаем увидеть их собственными глазами. «Ну и пижон,» — яростно подумал Рейго, невольно сжимая в кулаке складку плаща Мармонта. Тот взглянул вниз, но промолчал. — Я не лгу, — отрезала Дейенерис, и ее щеки залил гневный румянец. — Я не сомневаюсь! Но мы прежде не встречались, и мое мнение не имеет большого веса, — он с достоинством придержал свой живот. — Там, откуда я родом, гостей встречают с уважением, а не оскорбляют у ворот! — в голосе Дейенерис закипела ярость. — Тогда, возможно, вам стоит вернуться туда. Удачи вам.       Он сделал вид, что разворачивается. Рейго поднял глаза на «жирдяя», и тот, поймав его взгляд, картинно приподнял брови, изображая удивление, но в его глазах читалось лишь холодное равнодушие. Дейенерис бросилась за ним. — Что вы делаете?! Вы обещали принять меня! — Мы приняли. Вот мы, — он жестом указал на себя и своих спутников, — а вот вы. — Жест в сторону измученных дотракийцев был уничижительным. — Если вы не впустите нас, мы все погибнем! Мой сын умрет! Мои дети умрут! — К нашему глубочайшему сожалению, Кварт не стал бы величайшим из городов, если бы впускал орды дотракийских дикарей за свои стены, — произнес он уже через плечо, окончательно повернувшись спиной.       Но Дейенерис была неумолима. Она шагнула к линии стражников, и в ее осанке появилась та самая неистовая решимость, что некогда вывела ее из огня. — Тринадцать! Когда мои драконы вырастут, мы вернем всё, что было у нас украдено, и уничтожим всех, кто причинил нам вред! Мы сотрем в пыль их армии и обратим в пепел их города! Прогоните нас — и мы сожжем вас первыми! «Ораторское искусство у нее на высоте,» — с гордостью подумал малыш, затаив дыхание. — Слова истинного Таргариена, — процедил торговец, остановившись. — Однако, как вы сами сказали, если мы не впустим вас, вы погибнете. Так что... — Бежать в страхе от бедненькой девочки? — Вперед вышел новый человек. Он был чернокож, одет в столь же роскошные, но более сдержанные одежды. Его голос звучал спокойно и глубоко. — Недостойно величайшего из городов. — Разговор окончен, Ксаро Ксоан Даксос! — рявкнул толстяк. — Тринадцать высказались! — Ну, я — один из Тринадцати. И я всё еще говорю, — усмехнулся чернокожий. — Эта девчонка угрожала спалить наш город дотла, а вы хотите поднести ей чашу вина? — в голосе толстяка скользнула ядовитая ирония. — Она — Матерь Драконов. Разве станет она смотреть, не извергая пламя, как голодают её люди? Как голодает её собственный сын? — Его взгляд на мгновение упал на Рейго, и в нем мелькнуло нечто, похожее на сострадание. — Думаю, мы можем позволить горстке дотракийцев пройти за ворота, не навредив величию Кварта. Ведь меня, «дикаря» с Летних островов, ваш город как-то принял. — Решение окончательно! — Хорошо. Тогда я взываю к Сумаи! — Его движение было стремительным. Длинный изогнутый кинжал блеснул на солнце, и лезвие глубоко прочертило линию на его собственной ладони. Он поднял руку, чтобы Тринадцать видели кровь. — Я поручусь за неё, её людей и её драконов, согласно древнему закону! — Головой отвечаешь! — прошипел толстый торговец, и его лицо стало багровым от злости. — Прошу вас в Кварт, миледи. Принц, — обратился Ксаро к Дейенерис, а затем склонил голову в сторону Рейго. В его голосе звучала не насмешка, а почтительная торжественность.       И с глухим, величавым скрежетом несокрушимые врата начали открываться. За ними открылся вид, от которого у Рейго перехватило дыхание. Это был не просто город — это был оазис неземной красоты. Белоснежные башни с игольчатыми шпилями взмывали в лазурное небо, над ними реяли разноцветные шелковые знамена. В воздухе витал пьянящий аромат цветов, специй и свободы. Они вошли внутрь — не как враги, вымаливающие пощаду, а как гости, приведенные под древнюю клятву. Их путь лежал в сердце чуда, но Рейго знал: даже здесь, среди фонтанов и дворцов, им предстоит новая битва.

***

      Кварт был не просто красивым городом — он был воплощением невозможной роскоши, выросшей из песков. Неширокие мостовые, вымощенные отполированным до молочного блеска известняком, хранили прохладу даже в полуденный зной. Здания, высеченные из того же бледного камня, теснились друг к другу, украшенные изящной резьбой в виде виноградных лоз, мифических птиц и спиралей. Повсюду кипела жизнь, яркая и шумная, как пестрый базар: торговцы в расшитых кафтанах зазывали покупателей к лоткам, ломившимся от специй в холщовых мешках и медных чашах; рабы в простых туниках несли на плечах богатые паланкины; по каналам скользили легкие лодочки, управляемые длинными шестами. Воздух был густ и пьянящ — здесь смешивались свежий, соленый бриз с Нефритового моря, дымок благовоний, сладковатый запах перезрелых фруктов и пряная, колючая аута шафрана, корицы и перца.       Рейго, сидя на мощном предплечье Джораха Мормонта, неустанно вертел головой, впитывая чудеса, одно невероятнее другого. Фонтаны, бившие прямо из стен домов, сверкали на солнце радугами. Странные птицы с хвостами в три длины человеческого роста перепархивали с карниза на карниз. Он чувствовал себя крохой, затерявшимся в каменном лесу из сказки.       Внезапно низкий, хрипловатый голос нарушил его созерцание. — Держитесь рядом со мной или с вашей матерью, юный принц, — сказал Джорах, и его гривастые брови сдвинулись в суровой складке. — Вы слишком значимая фигура. Здесь, за этими прекрасными стенами, вам могут пожелать вреда даже с улыбкой на устах. — Холошо, сил Джорах, — четко ответил малыш, глядя на него серьезными, слишком взрослыми для его возраста глазами.       Мормонт едва заметно вздрогнул. «Сир Джорах». Ребенок назвал его так официально, без детского лепета, с невозмутимостью лорда на совете. Это ледяное пятно тревоги, уже давно поселившееся у него в груди, сжалось. Он наблюдал это уже несколько недель. Сын Дейенерис не просто рос — он словно прорывался сквозь время. За полгода он развился так, как иные дети за полтора или даже два. Он не просто ходил — его шаги были уже уверенными. Он не просто лепетал — он строил предложения, пусть и простые. И этот взгляд... в нем была глубина и понимание, от которых становилось не по себе. «Надо будет следить за этим пристальнее, — подумал Джорах, краем глаза отмечая любопытные взгляды прохожих. — В городе, где разузнают даже по тени, такую особенность быстро заметят».       Их, небольшой и жалкий на фоне квартийского великолепия кхаласар, быстро привели в отведенные покои — просторные, прохладные, но такие же безликие и каменные, как и весь город. Оставили обживаться. И будни в Кварте потекли своим чередом, размеренным и чужим. Юный принц большую часть времени учился. Дотракийскому — гортанным командам и названиям далеких степей. И валирийскому — высокому, певучему языку его предков, языку драконов и древних знаний. Иногда уроки проводила мать, ее голос становился мягким и терпеливым, когда она водила его маленькой рукой по вычурным буквам. Иногда — Джорах, рассказывая грубоватые, но полезные истории о севере и рыцарской чести. А порой — Мелиана, чьи объяснения были ясны как горный ручей. И знания Рейго впитывал с пугающей, ненасытной жадностью, как губка воду. Он жил в одних покоях с матерью; она, словно драконица, охраняющая единственное яйцо, не отпускала его от себя далеко, чувствуя незримые угрозы, витающие в сладком воздухе Кварта.       В один из таких дней пришла Дорея, чтобы посмотреть, как кхалиси обучает Дрого. Маленький дракончик, уже размером с крупную кошку, сидел на подоконнике из такого же резного камня, как и все вокруг. Дейенерис, стоя перед ним с кусочком мяса в руке, произнесла четко и властно: — Дракарис!       Дрого вытянул шею, и из его пасти вырвался тонкий язычок пламени, опаливший мясо. Дорея захлопала в ладоши, восхищенно ахнув. Дрого тут же сглотнул дымящуюся добычу. — Теперь он сможет питаться сам, — с гордостью сказала Дейенерис, поворачиваясь. Но ее улыбка замерла.       Рейго, сидевший на полу с деревянными фигурками, внезапно закашлялся. Не детским, поверхностным кашлем, а сдавленным, хриплым спазмом, будто что-то застряло и обжигало его изнутри. Он схватился за горло, его глаза широко раскрылись от испуга и недоумения. — Родной мой, что с тобой? — тревога мгновенно окрасила голос Дейенерис. Она бросилась к нему, опустившись на колени. — Не наю, — прохрипел мальчик, с трудом глотая воздух. — Что-то... в горле. — Он ткнул пальцем в основание шеи. — Открой рот, покажи мне, — мягко, но настойчиво приказала она, отводя его руку. Мальчик послушно запрокинул голову, широко открыв рот. Его дыхание было горячим. — Опусти язык, сынок, — еще ласковее сказала она, стараясь унять дрожь в собственных пальцах.       И как только он это сделал, она ахнула. В мягком, розовом свете, падающем из окна, в глубине его детского горла, у самого входа в глотку, она увидела нечто невозможное. Два небольших, едва заметных бугорка странной формы и текстуры. — Вон! — резко выдохнула она, поднимаясь во весь рост. Голос ее стал стальным, голосом повелительницы. — Все вон! Мармонта ко мне, живо! — Да, кхалиси, — поклонились Дорея и другие служанки, быстро и безмолвно покидая покои. Дверь захлопнулась. — Мама, что случилось? — испуганно прошептал Рейго, потирая горло. Оно все еще саднило. — Ничего, мой милый, — она снова присела рядом, обняв его, и подняла, перенеся на широкую кровать с шелковыми подушками. Ее руки были нежны, но в глазах бушевала буря. — Сейчас придет Джорах, и мы во всем разберемся. — Красивое платье, — вдруг сказал Рейго, указывая на роскошный наряд, подаренный Ксаро, который лежал рядом. — Тебе нравится? — спросила Дейенерис, пытаясь отвлечь и его, и себя. Рейго кивнул. — Тогда я надену его, — улыбнулась она, и в этой улыбке была грусть. Он и забыл, что каждая вторая знатная дама Кварта щеголяет в подобном. Но тут же отогнал эту мысль. Какая разница, во что одеты другие? На его матери даже простой шелк преображался в доспехи, а ее красота становилась оружием.       Через какое-то время, наполненное тягостным молчанием, в покои ворвался Джорах. Его лицо было встревоженным, а плащ забрызганным уличной грязью. — Моя кхалиси, что произошло? Простите за промедление, — он перевел взгляд на Рейго, сидящего на кровати. — Подойдите, сир Джорах, — Дейенерис указала на сына. Ее лицо было бледным, но решительным. — Сынок, можешь показать ему то же, что и мне?       Рейго не сопротивлялся. Он снова запрокинул голову и открыл рот, покорно ожидая осмотра. Джорах наклонился, прищурившись. Сначала в его взгляде было лишь сосредоточенное внимание, затем — недоумение, и наконец — глубокое, леденящее изумление. Он резко выпрямился, будто отшатнувшись от пламени. — О боже... — прошептал он, глядя на Дейенерис. — Да, — тихо, с странной смесью ужаса и триумфа подтвердила она. — Я не знаю, как это возможно, но... у него такие же... трубочки, отростки во рту, как у драконов. Как у Дрого. «Что?!» — мысль ударила в Рейго, как молот. Те самые странные ощущения, легкое жжение в горле после команд матери... Он инстинктивно потянулся пальцами ко рту, чтобы нащупать это самому, но Джорах ловко перехватил его запястье. — Не тяните в рот грязные руки, мой принц, — устало сказал рыцарь, но в его голосе сквозило не раздражение, а почти отеческая забота. Он снова повернулся к Дейенерис. — У меня... есть теория, моя кхалиси. — Я слушаю. Рейго тоже насторожил уши, сердце колотилось где-то в горле, рядом с той самой странностью. — Ваш сын развивается слишком быстро, — начал Джорах осторожно, и Дейенерис уже хотела возразить, но он умоляюще поднял руку. — Я знаю, вы не хотите обращать на это внимание, но отрицать факты бессмысленно. Ваш сын, — он бросил тяжелый взгляд на мальчика, — взрослеет куда стремительнее, чем положено детям. Я считаю, что то, что совершила ведьма Мирри Маз Дурр... и его последующее... возвращение из огня... не прошло бесследно. Пламя жизни изменило его саму суть.       В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь далекими криками торговцев с улицы. — Могу предположить, что за полгода он развился на полтора года, если не больше. Он уже ходит, говорит, понимает суть вещей. Вероятно, через следующие полгода он будет выглядеть и мыслить на три, а то и четыре года. Он обгоняет время кхалиси. — Он... состарится раньше меня? — Голос Дейенерис дрогнул, и в ее фиолетовых глазах, всегда таких ясных, мелькнула тень невыразимой печали. Это была боль матери, осознающей, что она может потерять свое дитя еще при жизни.       Теперь Рейго все понял. Значит, тогда, когда он поранился и увидел на коже чешую, ему не показалось. Он дракон. Или нечто, кем-то скроенное из плоти человека и сути дракона. И он растет в унисон со своими «братьями» — Дрого, Визерионом и Рейгалем. «Как, черт возьми, это возможно?!» — бушевало в его сознании.       Если это так, то к своим восьми годам он станет физически взрослым мужчиной. Ведь его крылатые братья за семь-восемь лет превратились из ящериц в огромных, могущественных существ, достигших своего пика. И тогда их рост замедлился, остановился. Возможно, и его ждет та же участь — стремительный взлет и затем... плато. Но эта мысль не приносила утешения. Он не мог не волноваться. Он был чудовищем? Ошибкой колдовства? Или новым словом в судьбе дома Таргариенов?       Он так углубился в свои мысли, что не заметил, как оба взрослых устремили на него пристальные взгляды. — Сынок? Ты о чем-то задумался? — мягко спросила мать, поглаживая его по волосам. — Мои блатья, — медленно начал он, выбирая слова. — Они тоже выросли.       Да, из крошечных ящериц с кожистыми крылышками они превратились в существ размером с крупную кошку, их чешуя заблестела, а взгляды стали умнее и хищнее. — А ведь и правда, — прошептала Дейенерис, и в ее голосе зазвучало ошеломленное прозрение. — Они тоже выросли. Невероятно быстро. — Кхалиси? — переспросил Джорах, не понимая. — Он растет вровень с ними! — воскликнула она, и в ее глазах вспыхнул прежний огонь. —Невероятно! — Если это действительно так... — Джорах скептически покачал головой. — Но мы не знаем, как быстро растут драконы на самом деле. Никто не знает. — Но что нам мешает это узнать? — Жизнь вернулась к ее лицу. Она улыбнулась, обнимая сына. — Мы будем наблюдать. Пусть все идет своим чередом. Мы справимся с этой... особенностью. — Она посмотрела на Рейго. — Сынок, ты не замечал еще чего-нибудь... странного? Необычного в себе? «Сказать или показать? Лучше показать. Слова могут быть неубедительны, а плоть — никогда», — решил он про себя. Его взгляд упал на рукоять длинного кинжала на поясе Джораха. Не раздумывая, он потянулся к ней. Железная хватка перехватила его запястье. — Это не игрушка, мой принц, — строго сказал Джорах, и в его глазах вспыхнула тревога. — Полежь меня, — тихо, но непоколебимо произнес Рейго. — Что? Я не могу! — Джорах был шокирован. — Это нужно! — настаивал мальчик, и в его детском голосе прозвучала сталь. Он посмотрел на мать. — Мама?       Дейенерис видела в его глазах не ребяческий каприз, а ту самую решимость, что горела в ее собственном сердце у врат Кварта. Она медленно кивнула. — Сделайте, как он просит, сир Джорах. — Вы уверены, моя кхалиси? — Он был в смятении. — Да. Безоговорочно.       Рейго протянул руку, показывая на тыльную сторону ладони — место, где кожа тонка. Он не хотел глубокой раны, лишь царапины, достаточно заметной. Джорах, стиснув зубы, с печалью в глазах вытащил из ножен острый как бритва клинок. Сталь холодно блеснула в воздухе. Легкое, быстрое движение — и на детской коже появилась тонкая алая черта. Рейго лишь вздрогнул и скривился от краткой, острой боли, но не отдернул руку. По разрезу выступили капельки крови, собравшиеся в небольшую струйку. Он вытянул руку перед ними.       И началось чудо.       Кровь не просто продолжала течь. На месте пореза кожа будто закипела, заструилась перламутровыми переливами. Вместо того чтобы начать свертываться и образовывать обычную темную корочку, края раны сомкнулись, покрываясь мелкими, плотно прилегающими друг к другу чешуйками цвета слоновой кости. Кровь остановилась мгновенно, будто ее и не было. Рана была запечатана живым доспехом. Шрама не останется. Он уже проверял это раньше, на мелких ссадинах, но боялся поверить всерьез. — Невероятно, — прошептал Джорах, осторожно взяв его руку и вертя ее под светом. Чешуя была теплой и твердой, как полированный рог. — Потрясающе, — вторила ему Дейенерис, касаясь пальцем нежной, как лепесток, но невероятно прочной поверхности. В ее голосе был восторг первооткрывателя. — Он... он действительно дракон. Это ничто иное, как чешуя, — задумчиво произнес Джорах, отпуская руку мальчика. — Но, когда он родился... я отчетливо помню. Она была черной. Как уголь. — Давайте не будем вспоминать, сир Джорах, — она прижала Рейго к себе, как бы защищая от тех воспоминаний. — Она была черной, потому что я был мелтв, — спокойно и четко произнес Рейго. Оба взрослых застыли, глядя на него с немым потрясением. Эти слова, произнесенные с такой простотой и пониманием, были страшнее любого колдовства. — Но теперь — нет, — уверенно, с силой, сметающей все сомнения, заявила Дейенерис. Она взяла его лицо в свои руки. — Ты живее всех живых. Настоящий дракон дома Таргариенов. Мой кровь от крови. Мой плоть от плоти. Мой наследник. «Она все-таки произнесла это вслух», — с внутренним трепетом подумал Рейго. Он никогда не будет претендовать на ее трон. В мечтах он хочет подарить его ей. Весь мир к ее ногам. — Моя королева, — сказал он, опуская голову в почтительном поклоне.       Но она не позволила. Ее пальцы мягко, но твердо подняли его подбородок, заставляя встретиться взглядами. В ее фиолетовых очах бушевал ураган чувств: безбрежная нежность, благоговение перед чудом, материнская гордость и та самая несгибаемая решимость, что могла сдвинуть континенты. — Никогда не склоняй передо мной голову, сын мой, — произнесла она, и каждый звук был отчеканен из стали и шелка. — Ты не подданный. Ты равен мне. Мы — одно пламя, один огонь.       Он обнял ее, вцепившись в шелк ее платья, крепко-крепко, как цепляется за жизнь утопающий. Он верил в нее теперь как никогда. «Никакой трон, никакая корона, никакая власть в мире не сможет нас рассорить!» — поклялся он про себя.       Его королева была одна. Он, рожденный из пепла, никогда не оспорит её права. Он — её сталь, её стена, её небо.