Глава 6

      На следующий день с первыми лучами астапорского солнца, пробивавшимися сквозь узкие окна каюты, сир Баристан Селми уже стоял на палубе рядом с Джорахом, словно всегда был частью этой странной свиты. Его осанка была прямой, а взгляд — внимательным и оценивающим. Однако, как понял Рейго, его мать не спешила делиться с рыцарями, даже с такими ценными, своими истинными замыслами. Она слушала их советы, осторожные предостережения Джораха о ненадежности такой армии и сдержанные, но твердые мнения Баристана о тактике, но в ее фиалковых глазах читалась собственная уверенность. Она делала выводы в тишине своего разума, взвешивая не только военную выгоду, но и какую-то иную, более важную для нее справедливость.       Сам Рейго в эти утренние советы не вступал, он помнил, что за роль ему отведена. Он сидел в углу каюты, обняв колени, и мысленно беседовал с Дрогоном. Черный дракон, самый беспокойный из троицы, ворочался в своей клетке, явно недовольный предстоящим днем заточения. Рейго посылал ему успокаивающие образы, тихие обещания и объяснял его роль в грядущем спектакле. Мать даже не посвящала его в план, но он и без этого его знал. Он чувствовал ее решимость, как жар отдаленного пламени, и понимал логику ее действий, даже зная будущее. Дрогон, улавливая его мысли, фыркнул дымком, выражая сомнение, но в итоге улегся, покорившись воле брата. В этот момент его окликнули. — Рейго? — голос матери прозвучал мягко, но в нем была легкая тревожная нить.       Он поднял голову. — Да, мама?       Дейенерис подошла к нему, опустилась на колени и поправила воротник его рубашки. Ее пальцы были нежными, но взгляд — серьезным и строгим. — Ты помнишь, что должен делать, когда я буду говорить с работорговцем? — Да, — кивнул он, заученно повторяя инструкции. — Стоять рядом с тобой или с сиром Джорахом. Не высовываться. Ничего не говорить. И ни в коем случае не вступать в конфликт. — Именно так, — она прикоснулась ладонью к его щеке. — Никаких глупостей, мой дракон. «Надеюсь ты не слишком сильно будешь меня ругать,» — подумал Рейго про себя, но вслух лишь произнес: — Обещаю, мама.       Дрогон, будто уловив его скрытый настрой, приподнял голову и уставился на него своими золотыми, пронзительными глазами, словно пытаясь прочесть истинный замысел. Рейго мысленно послал ему обещание: «Объясню на месте. Будь готов.»       И они выдвинулись. Дорога к Кразнису казалась еще более мрачной и душной, чем накануне. Солнце пекло немилосердно, выжигая последние следы ночной прохлады. Войдя в прохладный, но душный от запахов благовоний зал, они увидели работорговца, развалившегося на своем высоком стуле, будто сидящим на импровизированном троне, как паук в центре паутины. Его маленькие глазки блеснули знакомым презрением. А рядом на таком же стуле восседал по всей видимости его друг.       Переговоры начались. Миссандея, стоя между двумя мирами, переводила слова Матери Драконов. — Она хочет купить всех Безупречных, — сказала она, и в ее голосе едва слышно дрогнула нота неверия.       Кразнис фыркнул, не отрывая взгляда от Дейенерис. — Эта шлюха думает, что стоит ей сверкнуть сиськами, и мы отдадим ей всё, что она захочет? Ей это не по карману.       Рейго стоял неподвижно, внешне — идеальная картина послушного ребенка. Но внутри его души разгорался холодный, яростный огонь. Но, к сожалению, на данный момент он был бессилен. — В Астапоре восемь тысяч Безупречных, — продолжала Миссандея, обращаясь к Дейенерис. — Вы хотите купить их… всех? — Да, — голос Дейенерис прозвучал с ледяной, непоколебимой четкостью, заставившей даже Кразниса на секунду насторожиться. — Все восемь тысяч. А также мальчиков, которые проходят обучение. Всех.       Было почти забавно наблюдать, как сир Баристан и Джорах Мормонт переглянулись. На их лицах читалось полное недоумение и тревога. Они явно не понимали, чем собираться расплачиваться их королева.       Сбоку от Кразниса поднялся его приспешник, Граздан. — Если необученные сбегут с поля боя, они опозорят весь Астапор, — прошипел он. — Мастер не может продать мальчишек. Если они подведут, это запятнает нашу честь. «Явно не работорговцу говорить о чести» — холодно подумал Рейго, изучая его злобное лицо. — Я возьму всех, — повторила Дейенерис, и в ее тоне не было места для торга. — Или не возьму никого. В бою многие погибнут, а мальчики подхватят мечи павших. — Эта шлюха не сможет заплатить за всех, — Кразнис махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Мастер Кразнис говорит, это для вас слишком дорого, — перевела Миссандея. — За ваш корабль я дам сто Безупречных. Не больше, — заявил работорговец. — За ваш корабль он дает сто Безупречных, — сказала Миссандея. — И то… — …потому что мне нравится ее зад! Ха! — громко расхохотался Кразнис, и его живот заколыхался. — …потому что мастер Кразнис очень щедр, — быстро, с покрасневшими щеками, перефразировала Миссандея. — Вашего золота хватит еще на десять. — Ладно, дам двадцать, чтобы перестала ныть. От ее дотракийцев несет дерьмом. Если не ошибаюсь, ее ублюдок — от одного из этих дикарей, — он презрительно ткнул пальцем в сторону Рейго.       В воздухе повисла опасная тишина. Рейго почувствовал, как у него наливаются жаром легкие. Но он лишь глубже вжался в тень за спиной Джораха. — Но добрый мастер даст вам двадцать, — продолжила Миссандея, ее голос стал еще тише. — А за ваших дотракийцев… — Они годятся только на корм свиньям! За них дам троих. — …ваши дотракийцы не стоят нашего пропитания, но мастер Кразнис даст вам трех Безупречных за всех сразу.       Кразнис откинулся на спинку трона, его лицо выражало торжествующее презрение. — Итак, спроси королеву-нищенку и ее выблядка, как она заплатит за еще семь тысяч восемьсот семьдесят семь?       Миссандея перевела вопрос и Дейенерис сделала маленькую паузу. Она обвела взглядом зал — своих растерянных рыцарей, насмешливого врага, переводчицу. Потом произнесла слова, от которых у Джораха и Баристана перехватило дыхание. — У меня есть драконы. Я дам вам… одного. «Вот и началось шоу,» — мысленно потер руки Рейго, чувствуя, как в груди зашевелилось предвкушение. — Кхалиси, прошу вас, одумайтесь! — вырвалось у Джораха, его лицо побелело от ужаса. — Драконы — ваша сила, ваше право на трон! — Он прав, ваше величество, — тихо, но твердо поддержал Баристан. — Драконы завоют вам королевство, а не рабы. Отдавать их… это безумие.       Лишь Рейго, поймав взгляд матери, едва заметно кивнул. Согласие и какое-то глубокое понимание читалось в его глазах. Дейенерис на мгновение замерла, удивленная и настороженная — она ни словом не делилась с сыном своим планом. Откуда он знает? Но времени на вопросы не было. — Три дракона! — рявкнул Кразнис, и в его голосе впервые зазвучала не просто жадность, а дикая, алчная надежда. — Один, — парировала Дейенерис без тени сомнения. — Два! — Один. Это окончательно.       Кразнис замер, его глазки бегали, взвешивая невероятный риск и еще более невероятную прибыль, обсудив что-то со своим напарником Миссандея наконец произнесла: — Они хотят самого большого. — По рукам, — без колебаний согласилась кхалиси. — По рукам, — буркнул работорговец, и на его лице расплылась широкая, жадная улыбка.       Рейго изо всех сил старался скрыть свою торжествующую улыбку, опустив голову, чтобы длинные серебряные волосы скрыли лицо. Самое интересное было впереди. Дейенерис сделала шаг вперед, и ее взгляд упал на Миссандею. — Тебя я тоже заберу, — сказала она четко. — Сейчас. Ты будешь моим подарком от мастера Кразниса. В знак удачной сделки и… доброй воли.       Миссандея перевела, и на ее лице мелькнуло неподдельное изумление, смешанное с зарождающейся надеждой. — Она просит меня в качестве подарка. И просит сейчас.       Кразнис пожал плечами, рассматривая девушку как еще один, не столь ценный товар. — Согласен. Что одна рабыня для того, кто скоро станет владельцем дракона? Бери ее.       Миссандея замерла, не веря своим ушам. Она была свободна от этого господина. Словом своей новой королевы. Рейго видел, как дрожь пробежала по ее спине, как она сжала кулаки, пытаясь скрыть бурю эмоций. И это было только начало.       Едва Кразнис и его приспешник оказались позади, отсекая тлетворную атмосферу торгов, как сдерживаемое негодование вырвалась наружу. Жар астапорского солнца, казалось, вскипел от накала страстей.       Джорах Мормонт, чье лицо стало цвета темного вина от подавленных чувств, шагнул вперед, заслонив собой путь Дейенерис. — Кхалиси, — его голос звучал хрипло и сдавленно, будто его душила собственная преданность. — Один дракон… Дракон стоит дороже любой армии, какой бы многочисленной она ни была! Это живое пламя, ваш символ, ваше право! Отдать его за толпу бездушных рабов — это безумие!       Сир Баристан Селми, обычно сдержанный, на этот раз не смог молчать. Его благородное, иссеченное морщинами лицо было серьезным, а в глазах светилась тревога старого воина, видевшего, как гибнут династии из-за опрометчивых решений. — Джорах прав, ваше величество, — произнес он тихо, но вес каждого слова был ощутим, как удар меча о щит. — Эйегон Таргариен доказал это, завоевав целый континент на крыльях драконов. Вы отдаете сердце своей силы за пустую скорлупу.       Дейенерис остановилась. Она не обернулась, ее стройная спина в простом, но изящном платье была пряма и непреклонна. Когда она заговорила, ее голос не гремел, но в его тишине была такая леденящая сталь, что даже жаркий воздух вокруг, казалось, похолодел. — Ваша задача, мои рыцари, — давать мне советы. И я их ценю. Но если вы вновь осмелитесь перечить мне при посторонних… — она медленно повернула голову, и ее фиалковый взгляд скользнул по ним, как отточенный клинок. — …то будете давать советы кому-то другому. Ясно?       Повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом города. И в эту тишину, звонко и невинно, как падающая капля воды, врезался детский голосок. — Или… никому больше не советовать, — произнес маленький Рейго. Он стоял чуть поодаль, рассматривая узор на каменной плите, и сказал это так, будто просто констатировал погоду. — Рейго! — резко обернулась к нему Дейенерис, и в ее глазах вспыхнуло настоящее материнское возмущение, смешанное с удивлением. Но когда он поднял на нее свои большие, фиалковые глаза, в которых читалась не детская дерзость, а странная, глубокая уверенность и тихое понимание, весь ее гневный запал будто растворился в воздухе. Она замерла, изучая его лицо, ищу в нем ответ на не заданный вслух вопрос.       Выдохнув, она сдалась, повернулась и пошла вперед, к Миссандее, которая стояла в нескольких шагах, все еще не веря своему внезапному изменению статуса. Рейго остался позади с двумя ошеломленными рыцарями, которые смотрели то на уходящую королеву, то на этого непостижимого ребенка. — Идемте следом, — тихо, но повелительно сказал Рейго, кивнув головой в сторону матери. Его тон был не приказом принца, а скорее советом равного. — И… не перечьте ей. Просто верьте.       Джорах нахмурился, его густые брови сошлись в одну линию. — Вы что-то знаете, молодой принц? То, чего не знаем мы? — спросил он, и в его голосе сквозь недоверие пробивалась искра надежды. Этот ребенок уже не раз удивлял его.       Сир Баристан тоже смотрел на Рейго с пристальным, оценивающим вниманием. Перед ним был не просто мальчик, а загадка, окутанная легендами о драконьей крови.       Рейго лишь таинственно улыбнулся, и в уголках его губ заплясали солнечные зайчики. — Вы все увидите сами, — пообещал он, и в его глазах мелькнул озорной, почти драконий огонек. — Совсем скоро. Не переживайте.       Затем он повернулся и засеменил за матерью, его маленькая фигурка быстро уменьшалась на фоне громадных желтых стен Астапора. «Будет весело,» — думал он про себя, и его сердце забилось чаще от предвкушения. Пальцы сами по себе сжались в кулачки, и он почувствовал под кожей знакомый, теплый зуд. — «Главное, чтобы матушка потом не слишком гневалась… Хотя, что поделать, драконы не должны подчиняться, они должны удивлять.» — и он, сын пламени и крови, готовился преподнести самый большой сюрприз за всю историю Астапора.

***

      Они шли по гулкой, вымощенной камнем плацу, где в идеальном, бездушном строю стояли восемь тысяч Безупречных. Воздух вибрировал от их молчаливого присутствия. Рейго, шагая рядом с матерью, с благоговейным ужасом взирал на это море бронзовых лиц и сверкающих на солнце копий. Восемь тысяч солдат. Не толпа, а единый организм, выточенный жестокостью и страданием. Это зрелище одновременно подавляло и восхищало.       Дрогона же, заключенного в прочную деревянную клетку, несли дотракийцы. Другие воины шли рядом, готовые в любой миг вступиться за своего принца и его мать. Рейго мысленно успокаивал брата, посылая ему тихие обещания и образы скорого освобождения. Они уже договорились: Дрогон лишь наблюдатель. Его звездный час наступит чуть позже.       Когда они приблизились к возвышению, где стоял Кразнис и другие господа Астапора, Миссандея начала переводить. Все их люди — дотракийцы, верные соратники — уже заняли позиции на площади, готовые стать свидетелями силы, о которой еще не догадывались. — Мастер говорит, армия не проверена в бою, — голос Миссандеи был ровен, но в нем слышалось напряжение. — Он советует разумнее сразу послать их грабить мелкие городки вокруг. Если вы возьмете пленных, за здоровых мальчишек мастер даст хорошую цену. Кто знает, — она сделала паузу, переводя похабный смешок Кразниса, — через десять лет эти пленные мальчишки тоже могут стать Безупречными. Все останутся в выигрыше.       К концу этого циничного монолога Дейенерис и Рейго оказались прямо перед Кразнисом. Джорах и сир Баристан, как две каменные глыбы, встали позади. Миссандея — сбоку, готовая переводить. Все замерли в ожидании.       Дейенерис, не говоря ни слова, подошла к клетке. Засовы с громким скрежетом отодвинулись. Дрогон, привязанный тяжелой цепью к кольцу на ноге, чтобы не улетел, вышел наружу. Он потянулся, расправил свои крылья и с шипением взмыл в воздух, но цепь натянулась, удерживая его. Дейенерис крепко держала конец поводка, а ее лицо было непроницаемо.       Кразнис смотрел на дракона, и в его маленьких глазках вспыхнула не просто жадность, а дикое, почти нескрываемое восхищение. Он видел не чудовище, а ходячую, летающую копну золота или может летающую армию? «Это последнее, что ты увидишь,» — ликовал про себя Рейго, чувствуя, как в груди закипает предвкушение. — «Хотя нет… последнее, что ты почувствуешь, — это буду я.»       Мать подвела бьющегося Дрогона к Кразнису и протянула поводок ему, передавая. Дракон рычал и вырывался, играя свою роль невольного зверя с пугающей убедительностью. «После этого я обязательно вознагражу тебя, брат,» — мысленно пообещал Рейго. Сам же он отошел и встал подле Джораха и Баристана, между двумя своими защитниками — хотя в этот момент вопрос, кто кого способен защитить, был весьма спорным.       Кразнис, не скрывая торжества, взял поводок дрожащей от жадности рукой. Затем он протянул Дейенерис другой предмет — длинную, гибкую плеть с золотой рукоятью, символ абсолютной власти над восемью тысячами жизней.       Она приняла ее. Плеть в ее руках была тяжелой и холодной на ощупь, но ей это было неважно. — Итак, — произнесла она, и ее голос зазвенел в наступившей тишине. — Они мои? — Да, они твои, — буркнул Кразнис, не отрывая восторженного взгляда от Дрогона. — Плеть теперь у тебя. — Плеть у вас в руках, — подтвердила Миссандея. — Сучка получила свою армию, — прошипел работорговец, уже обращаясь к своим приспешникам.       Больше никаких подтверждений ей не требовалось. Дейенерис резко развернулась, повернувшись спиной к Кразнису, лицом к своему новому наро… нет, еще не своему. К тем, кого она только что купила. Она высоко подняла плеть над головой. — Безупречные! Вперед, марш!       Строй пришел в движение с пугающей, механической точностью. Шаг, еще шаг. Их копья сверкнули, как одно. — Стой! — скомандовала она.       И они замерли, словно вырубленные из камня. — Скажи этой суке, что ее зверь не слушается! — возмущенно закричал Кразнис не замечая ничего вокруг, дергая за цепь Дрогона. Дракон же, следуя плану, рычал и вырывался.       Дейенерис медленно обернулась. Ее фиолетовые глаза были холодны, как лед на вершине горы. — Драконы, — произнесла она, ее слова прозвучали не на общем языке, а на высоком, певучем валирийском, специально для него — не рабы.       Кразнис остолбенел. Его лицо сначала покраснело, а затем побелело. — Ты… ты говоришь на валирийском?! — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучал не презрение, а настоящие удивление. — Я — Дейенерис Бурерожденая из дома Таргариенов. Во мне течет кровь древней Валирии, — ее голос гремел, наполняя всю площадь. — Валирийский — мой родной язык.       Она снова повернулась к морю солдат, поднимая плеть. — Безупречные! — крикнула она так громко, что, казалось, дрогнули стены Астапора. — Убивайте господ! Убивайте солдат! Убивайте каждого, кто держит в руках плеть! Но детей — не трогайте. Сбивайте цепи с каждого раба, которого встретите! Освобождайте их!       Рейго смотрел на мать, и его сердце рвалось из груди от восторга и гордости. Каждое ее слово врезалось в него, как клятва, которую он готов был повторить. Он незаметно отошел от рыцарей и сделал несколько шагов вперед, приближаясь к месту, где стоял Кразнис. Джорах и Баристан инстинктивно двинулись за ним, но Рейго, не оборачиваясь, резко мотнул головой: Не надо. Его взгляд, полный такой ледяной уверенности, что даже бывалые воины замерли, был красноречивее любых слов. — Я ваш господин! — завопил Кразнис, отчаянно дергая цепь Дрогона и обращаясь к Безупречным, которые уже начали разворачиваться, и в их бездушных глазах наконец-то вспыхнули искры осмысленной ярости. — Убейте их! Ну же!       Джорах и Баристан с лязгом обнажили мечи, готовясь прикрыть принца. — Дракарис! — скомандовала Дейенерис, обернувшись к Дрогону.       Но эффекта не последовало. Дрогон, следуя тайному уговору, лишь огрызнулся и отвернулся от Кразниса. Зато на работорговца пристально уставился Рейго. — Видишь, тупая сука?! — захохотал Кразнис, и в его смехе звучала истерика и торжество последней надежды. — Даже твой дракон тебя не слушается!       Рейго медленно улыбнулся. Улыбка была беззубой и детской, но в ней не было ничего детского. — Не правда, — тихо сказал он, и его голосок был слышен в наступившей тишине. — Я послушен.       Этих слов было достаточно. В этот раз тоже не было ни страха, ни сомнений, ни жалости. Была только холодная, очищающая ярость и долг. Рейго раскрыл рот, и из его горла вырвался рев раскаленной печи. Поток ослепительного бело-золотого пламя ударил Кразниса прямо в грудь.       Тот даже не успел вскрикнуть — лишь издал странный, клокочущий звук, когда огонь ворвался ему в легкие и выжег все внутри. Его одежды вспыхнули факелом, а сам он, охваченный агонией, забился на земле под восторженные крики начинающегося вокруг бунта и ужасные вопли его приспешников.       Рейго выпускал пламя, пока от него не осталась лишь обугленная, дымящаяся груда. Затем он отступил на шаг, тяжело дыша, и встретился взглядом с матерью.       В ее фиалковых глазах он увидел не гнев. Он увидел бурю: ужас от того, что он сделал, смешанный с горьким пониманием. Она кивнула ему, один раз, коротко и ясно. И ему стало все понятно.       А в глазах Джораха, Баристана, Миссандеи и даже у некоторых ближайших дотракийцев читалось смятение чувств — восхищение смешалось с животным страхом перед этим маленьким, плюющимся огнем чудом.       И началась вакханалия. Безупречные, как один, обрушились на своих надзирателей. Дрогон, почувствовав сигнал, наконец разорвал цепь и взмыл в небо, испуская ликующие крики и поливая врагов потоками пламени. Рейго чувствовал его дикий восторг каждой клеткой своего тела и отчаянно хотел присоединиться, выжечь эту скверну дотла. Но не мог. Его уже плотным кольцом окружили Джорах и Баристан, а мать стояла рядом, ее рука легла на его плечо, сдерживая и защищая одновременно. Они ждали, пока буря утихнет.       Когда через несколько часов в воздухе повис густой, сладковато-металлический запах крови и гари, а воины стали возвращаться, занимая свои места в строю уже не как рабы, а как победители, Рейго набрался смелости. — Мама, прости меня, я… — начал он, глядя в землю. — Мы поговорим об этом наедине, — перебила она. Ее голос был тверд, но не жесток. — И точка. — Да, матушка, — покорно ответил он. Сейчас было не время для споров.       Дейенерис попросила лошадь, и ей подвели белого скакуна. Рейго с рыцарями остался в центре построения, наблюдая, как мать вскарабкивается в седло. Она выехала перед шеренгами, чтобы ее видели все, и голос ее зазвенел в наступившей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием далеких пожаров. — Безупречные! — крикнула она. — Всю свою жизнь вы были рабами. Завтрашнего дня у вас не было. Теперь вашу участь решаю я. Вы — свободны! Любой, кто хочет уйти, может сделать это сейчас. И никто не тронет вас. Никто! Я даю вам свое слово.       Она сделала паузу, дав словам проникнуть в окаменевшие от неверия сердца. — Но, если вы останетесь… будете ли вы сражаться за меня? Не как рабы, а как свободные люди? Будете ли вы сражаться рядом со мной?       Рейго замер. В своей прошлой жизни, наблюдая эту сцену на экране, он испытывал восторг. Но то было эхо. А это… это было настоящее. Воздух, пропитанный кровью и свободой. Запах страха, уходящего, и надежды, рождающейся. И его мать в центре этого всего — не актриса, а живая королева, чей голос менял судьбы. Его сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Восхищение переполняло его до краев.       И тогда раздался ответ. Не крик «ура», а глухой, мощный, ритмичный гул. Тысячи копий, ударяемых древками о землю, о камни. Тук. Тук. ТУК. ТУК-ТУК-ТУК. Это был не звук подчинения. Это был звук выбора. Звук клятвы, данной свободными людьми. И в этом гуле было больше преданности, чем во всех рабских клятвах мира.       Они двинулись из Астапора тем же вечером, оставляя позади дымящиеся руины старого порядка. Во главе колонны, гордая и прекрасная, ехала Дейенерис на белом коне. Позади нее, на вороном скакуне, который казался ему великим, сидел Рейго. За ними следовал их кхаласар во главе с мрачным Джорахом и задумчивым Баристаном. А по флангам, нестройными, но неуклонными шеренгами, шли Безупречные. Абсолютно свободные.       На границе между проклятым прошлым и неясным будущим Дейенерис избавилась от последнего груза. Золотая плеть, сиявшая ложным величием, упала из её руки, как мёртвая змея, и затерялась в пыли под копытами лошадей. Она даже не оглянулась. Эта вещь больше не имела ни власти, ни ценности — ни теперь, ни впредь

***

      Их караван двигался по пыльному тракту, пока не остановился на привал у быстрой, прохладной реки. Дейенерис попросила Миссандею привести к ней офицеров из числа Безупречных.       Сойдя с лошадей, мать и сын подошли к группе воинов, чьи лица под шлемами все еще хранили следы былой пустоты, но в глазах уже теплился новый огонь — огонь их собственной воли. — Это они, Миссандея? — спросила Дейенерис. — Да, кхалиси. Это командиры.       Дейенерис обвела их взглядом. — Вы не выбирали такую жизнь. Но теперь вы свободны. А свободные люди сами принимают решения. Выбрали ли вы из своих рядов командира, который будет говорить от вашего имени? Военные молча расступились, и к ним подошел один из Безупречных. Его осанка была прямой, а взгляд — прямым и честным. — Сними шлем, — приказала Дейенерис. Он повиновался. Под металлом оказалось молодое и серьезное не по годам лицо. — Как тебя зовут? — спросила она. — Серый Червь, — ответил он без колебаний. Дейенерис на мгновение смутилась и взглянула на Миссандею. — Мальчикам, которых готовят в Безупречные, дают новые имена после оскопления, — тихо объяснила та. — «Серый Червь», «Красная Блоха», «Черная Сколопендра»… Эти имена должны напоминать им, что они — никто. Сброд.       Дейенерис снова посмотрела на воина. — С этого дня вы сами вольны выбирать себе имена. Передайте это другим солдатам. Забудьте свои рабские клички. Вы можете взять имя, данное при рождении, или выбрать любое другое. Имя, которым вы сможете гордиться.       Серый Червь не дрогнул. — «Серый Червь» — хорошее имя. Гордое имя. — Его голос звучал твердо. — Имя, данное при рождении, — это проклятие. Под ним меня взяли в рабство. А Серым Червем меня звали в тот день, когда Дейенерис Бурерожденая и ее сын, принц Рейго, рожденный из пепла, дали нам свободу. Это имя я ношу с честью.       Рейго, до сих пор молчавший, сделал шаг вперед. — Вы достойны большего, — сказал он, и его детский голос прозвучал с неожиданной серьезностью. — Люди, идущие под знаменем истинной королевы, должны иметь имена, которые значат нечто большее, чем просто «блоха», «таракан» или «червь». Вы заслуживаете имен героев.       Солдат встретился с ним взглядом, и в его глазах что-то дрогнуло — не обида, а скорее удивление от такого внимания. — Вы ни в чем не виноваты, — продолжил Рейго мягче. — Но я хочу для вас лучшего. Для всех вас.       Дейенерис улыбнулась, глядя на сына, и положила руку ему на плечо. — Тогда сделай первый и последний выбор за них, мой дракон. Если они согласны… выбери им новые имена. Дай им начало их новой, свободной жизни.       Рейго улыбнулся, и его глаза засветились теплом и решимостью. — Могу я вас наградить именами? — спросил он, обращаясь к Серому Червю и другим командирам.       Тот склонил голову, и в его движении была уже не рабская покорность, а уважение свободного воина к своему принцу. — Для нас будет величайшей честью, мой принц, носить имена, которыми вы нас наречете. Радость, яркая и чистая, вспыхнула в груди Рейго. — Что ж… тогда мне нужен каждый из вас. Но сначала, — он сделал театральную паузу, — завтра утром мне предстоит составить список. Список из более чем восьми тысяч новых, гордых имен. Это будет моим первым подарком вам как свободным людям. — Так иди, — улыбнулась Дейенерис, с любовью глядя на него. — Начинай. У тебя впереди долгая ночь раздумий. — Спасибо, мама, — сказал Рейго, и в его сердце уже рождались первые образы — имена из легенд его мира, имена из истории, имена, означающие силу, верность и надежду. Он повернулся к Серому Червю. — Завтра, на рассвете, мы начнем. А пока… отдыхайте. Вы свободны. Ваши новые жизни начинаются сегодня.