Глава 8

      Они проделали долгий, пыльный путь по выжженным краям Эссоса, и наконец перед ними, в мареве полуденного зноя, возник Юнкай. Не такой грозный, как Астапор, но старый, самоуверенный и упивающийся своим богатством. Словно толстый кот, растянувшийся на солнце и считающий себя непобедимым.       Рейго за время похода заметно вытянулся. Он был уже почти метр тридцать ростом, и его осанка, взгляд, резкость движений выдавали в нем скорее восьмилетнего ребенка, а не того, кому едва физически исполнилось три года. Его братья-драконы тоже преобразились: из крупных псов они превратились в существ размером практически с молодого оленя, их крылья, когда они расправляли их, отбрасывали на землю огромные, пугающие тени. Многие в лагере, хоть и научились скрывать удивление, все же украдкой шептали молитвы при их виде. Джорах и Баристан, мрачные и практичные, как всегда, советовали обойти город стороной.       «Он нам ничего не даст, кхалиси, кроме лишних потерь», — говорил сир Баристан. «Лишняя битва на пути к цели — это ошибка», — вторил ему Джорах. И они были правы, если смотреть на карту и запасы. Но они не видели того, что видели Рейго и его мать: не стены и не склады, а тысячи, десятки тысяч глаз, смотрящих с немой надеждой. Пройти мимо было бы не просто ошибкой. Это было бы предательством самих себя, кощунством против той самой свободы, что они несли на своих знаменах. И Дейенерис не смогла бы жить с этим. Как не смог бы и он.       Подойдя к матери, стоявшей на краю скалистого уступа, Рейго заглянул ей в лицо. Ветер трепал ее серебряные волосы, а фиолетовые глаза были прищурены, изучая очертания вражеского города. В них читалась не неуверенность, а холодная, расчетливая решимость. — Мама, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — когда начнется… могу я помочь? Нашим воинам? Я уже не плохо владею мечом и копьем.       Он действительно научился. Руки помнили хватку, ноги — стойку. Но до идеала, до той легкости, что видел в своих снах, было далеко. Впрочем, у него всегда был в запасе огонь. И когти — тихое, личное открытие последних месяцев, острые как бритва и послушные его воле.       Дейенерис повернулась к нему, и ее взгляд смягчился, но в нем не было уступки. — Нет, сын мой. Чем меньше посторонних знает о твоих… особенностях, тем лучше. Пока не время раскрывать тебя. Пусть они видят в тебе лишь принца. Это тоже оружие. — Хорошо, матушка, — не стал спорить Рейго. Она была действительно права.       Они разбили лагерь в отдалении от высоких, украшенных барельефами стен Юнкая, на почтительном, но угрожающем расстоянии. Это был не просто привал, а демонстрация силы. И они ждали ответа. Ждали, пока гордые господа осмелятся выслать парламентера.       Ответ пришел на следующий день. Рейго сидел на низком табурете у ног матери в большой походной палатке, служащей своеобразным тронным залом. Сама Дейенерис восседала на переносном диване, обтянутом трофейными шелками, а вокруг нее, как живые гобелены из чешуи и пламени, расположились драконы. Дрогон, самый большой, лежал у ее правой руки, его дымящиеся ноздри были направленные ко входу. Визерион и Рейгаль сторожили левый фланг. Воздух был густ от их теплого, сернистого дыхания.       Рядом, отбрасывая длинную тень, стояли Джорах, Баристан и Риам — три столпа ее власти: верность, честь и дисциплина. Миссандея пропустила внутрь гостя. — Представляю вашему вниманию благородного Раздала мо Эраза, — голос Миссандеи был ровен и учтив, как всегда. — Из древнего и знатного дома. Хозяина людей и… увещевателя дикарей. Он прибыл с предложением мира.       Вошедший мужчина был облачен в богатые, но кричащие одежды из голубого и золотого шелка, слишком яркие для походного лагеря. Его лицо, гладкое и уверенное, выражало снисходительное любопытство, смешанное с брезгливостью. Но едва он сделал шаг в сторону Дейенерис, тишину разорвало низкое, угрожающее шипение. Три пары драконьих глаз, сверкающих как расплавленное золото, уставились на него. Раздал замер. Рейго мысленно, быстро и твердо, послал братьям приказ: «Спокойно. Не сейчас.» — Благородный господин, — продолжила Миссандея, будто не замечая напряжения, — перед вами Дейнерис Бурерожденая из дома Таргариенов, Королева Андалов и Первых Людей, Кхалиси Великого Травяного Моря, Разрушительница Оков и Матерь Драконов. А также ее наследный принц, Рейго Таргариен, Рожденный из Пепла, сын Кхала Дрого. — Можете подойти, — сказала Дейнерис, жестом успокаивая слегка заворчавшего Дрогона. Ее голос был прохладен, как сталь в тени. — Присаживайтесь.       Рабы гостя быстро подкатили резной стул, и Раздал, стараясь сохранить достоинство, опустился на него, оказавшись лицом к лицу с королевой и ее драконами. — Славен и древен Юнкай, — начал он с местного приветствия, и в его голосе звучала заученная, напыщенная гордость. — Наша империя уже была стара, когда в Валирии пробудились драконы. Много армий полегло у наших стен. Здесь вас не ждет легкая победа, кхалиси.       Рейго не смог сдержать легкую, презрительную усмешку. Раздал тут же бросил на него колючий, полный презрения взгляд. «Ну да, для него я всего лишь выкормыш дикарей,» — пронеслось в голове Рейго. — «Сыночек степного варвара. Посмотрим, что ты скажешь позже.» — Что ж, — парировала Дейнерис, ничуть не смутившись. — Моим Безупречным как раз нужно поскорее привыкнуть к виду крови и грохоту настоящей битвы. — Если вы жаждете крови, она прольется! — вспылил Раздал, но тут же взял себя в руки, делая сладковатый, фальшивый голос. — Но зачем? Вы учинили в Астапоре страшные зверства, но юнкайцы — народ великодушный и щедрый. — Зверства? — переспросил Рейго, наклонившись вперед. Его детский голосок прозвучал на удивление звонко. — Если освобождение тысяч людей из рабства считается зверством, тогда, пожалуйста, зовите меня Ужасающим Освободителем. — Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего детского. — Как вам мое звание? «Ужасающий» — для господ. «Освободитель» — для рабов. — Неплохо звучит, сынок, — одобрительно кивнула Дейнерис, и в уголках ее губ заплясали смешинки.       Рейго повернулся обратно к гостю, его фиалковые глаза сверкали. — Итак, теперь я благородный наследный принц Рейго, Рожденный из Пепла, Ужасающий Освободитель. Звучит солидно, не правда ли?       Раздал лишь скривил губы, будто унюхал нечто смердящее. Не удостоив ответом, он резко хлопнул в ладоши. В шатер внесли два тяжелых, обитых железом сундука. По знаку хозяина крышки откинули, и внутренность засверкала слепящим желтым блеском. Слитки. Десятки золотых слитков. — Дар мудрых господ Юнкая серебряной королеве и ее… наследнику, — произнес Раздал. — На вашем корабле вас ждет еще больше. — Корабле? — переспросила Дейнерис, подняв бровь. — Да, кхалиси. Как я сказал, мы — народ щедрый. Кораблей у вас будет сколько потребуется. Больших, крепких, готовых к плаванию в Вестерос. — И что же вы хотите взамен? — ее голос стал тише, опаснее. — Мы хотим, чтобы вы сели на эти корабли и отплыли. На свою родину. К своему Железному Трону. И оставили нас в покое, позволив заниматься… своими делами. «Скатертью дорога прямым текстом», — ядовито подумал Рейго, сжимая кулаки. — «Пока диалог идет так, как должно, пускай так и будет, незачем вмешиваться лишний раз...»       Дейенерис медленно перевела взгляд с золота на дрожащих у сундуков рабов, затем снова на Раздала. — И у меня для вас есть дар, — сказала она, сделав театральную паузу. — Ваши жизни. — Мои… жизнь? — переспросил он, не понимая. — Ваши. И жизни ваших «мудрых» господ, — она пристально посмотрела ему в глаза, и в ее взгляде не было ни капли милости. — Но я тоже хочу кое-что взамен. Завтра на рассвете вы освободите каждого раба в Юнкае. Каждому мужчине, женщине и ребенку вы дадите столько еды, одежды и имущества, сколько они смогут унести. В уплату за все украденные у них годы. Отвергните мой дар… и пощады не ждите.       Лицо Раздала побагровело. — Вы сумасшедшая! — выкрикнул он, вскакивая со стула. — Мы не Астапор и не Кварт! Мы — Юнкай! И у нас есть могущественные друзья, которые сожрут вашу жалкую армию вместо завтрака! Выживших мы снова закуем в цепи! Возможно, и вы украсите собой наши аукционы, королевская шлюха! — Следи за языком! — взревел Рейго, подскакивая и заслоняя собой мать. Жар вспыхнул у него в груди, готовый вырваться наружу.       Но рука Дейенерис легла на его плечо, тяжелая и властная, заставляя опуститься обратно. Однако драконов усмирить так просто было нельзя. Оскорбление, брошенное их матери, было как плеть. Три головы поднялись одновременно, и пасти разверзлись, обнажив ряды игловидных зубов. Троекратное, оглушительное шипение, наполненное обещанием боли, заполнило шатер. От Раздала пахнуло страхом. — Вы… вы обещали безопасность! — выдохнул он, отступая к выходу. — Я обещала, — холодно заметила Дейенерис. — Мои драконы никаких обещаний не давали. А вы, только что угрожали их матери. — Забрать золото! — завопил он своим рабам. Те рванулись к сундукам, но путь им преградили Визерион и Рейгаль, вытянувшие шеи и загородившие собою добычу. — Золото теперь мое, — напомнила Дейенерис. — Это дар, помните? Я распоряжусь им с умом. Посоветую и вам поступить так же с моим даром. Теперь… исчезните.       Раздал, бледный от ярости и унижения, резко развернулся и засеменил к выходу. Но Рейго не мог его так просто отпустить. Он снова вскочил, его голос, звенящий и четкий, остановил юнкайца на пороге. — У вас есть выбор, господин! — крикнул он ему вслед. Тот замер, не оборачиваясь, но слушая. — Сделаете правильный — останетесь в живых. Возможно, даже сохраните часть своего богатства. Но если поступите иначе… — Рейго сделал паузу, давая словам впитаться. — …то поплатитесь за свои слова. Головой. Я лично прослежу за этим.       Раздал обернулся. Его лицо исказила гримаса чистой, первобытной ненависти. — Выродок! — прошипел он, плюнув в сторону мальчика.       Рейго не дрогнул. Он встретил его взгляд и тихо, но так, чтобы каждый в шатре услышал, произнес: — Вы ошибаетесь. Я не выродок. Я — ваша смерть. Если вы того пожелаете.       Юнкаец, фыркнув, скрылся за пологом палатки. Воздух внутри будто сгустился, наполненный запахом страха, золота и драконьего гнева.       Дейенерис тяжело вздохнула и посмотрела на сына. — Это было необходимо? — спросила она, и в ее голосе звучала усталость. — Да, — без тени сомнения ответил Рейго. — Если у кого-то язык длиннее разума, его нужно укоротить. Чтобы другим неповадно было. — Рейго… — начала было мать, но лишь покачала головой и махнула рукой. Спорить было бесполезно. Он был прав, каким бы жестоким ни казался этот урок. — Юнкайцы — народ гордый, — мрачно заметил сир Баристан, глядя вслед ушедшему. — Они не согнутся просто от угроз. — А что делают с тем, что не гнется? — задал риторический вопрос Рейго, все еще глядя на взволнованный полог входа.       Уголки губ Джораха и Дейнерис дрогнули в краткой, понимающей усмешке. — Ломают, — тихо сказала Дейенерис, и в ее глазах не было сомнений. — Он говорил о друзьях, — вспомнила она, обращаясь к Джораху. — О ком шла речь? — Не знаю, кхалиси, — честно ответил рыцарь, хмурясь. — Наемники? Другие Вольные Города? — Выясните, — приказала она коротко.       Джорах кивнул. — Неважно, какие у них друзья, мама, — сказал он, и в его голосе звучала стальная уверенность. — Наши воины — свободные люди. А свободный человек сражается не за монету и не из-под плети. Он сражается за свою жизнь, за свою землю, за свою королеву. Нет армии в мире, которая была бы лучше нашей.       Дейенерис прижала его к себе, и в ее объятиях была вся сила и нежность, на которую она была способна. — Да, сынок, — прошептала она ему в серебряные волосы. — Ты абсолютно прав.

***

      Солнце стояло в зените, выжигая последние тени вокруг лагеря, когда к стенам Юнкая начали подтягиваться новые силы. Нестройные, пестрые толпы, больше похожие на бродячий караван, чем на армию, принялись возводить собственные лагеря напротив позиций Безупречных. Пыль, поднятая тысячами ног и копыт, стояла в воздухе коричневой дымкой, смешиваясь с запахом пота, конского навоза и немытой стали. Это были Младшие Сыны — сборище наемников, чья верность измерялась весом золотых монет, а не благородством крови.       Дейенерис, не дожидаясь, пока они обоснуются и наберутся наглости, приказала пригласить их предводителей на переговоры. Местом вновь был выбран большой шатер, уже принимавший у себя гостей ранее под открытым небом. Воздух внутри, еще не остывший после вчерашнего визита юнкайского посла, снова наполнился напряжением, теперь уже другого рода — грубым, циничным, не скрывающимся за шелками и позолотой.       Перед королевой предстало трое. Сир Баристан, чье лицо стало каменной маской отвращения, сделал шаг вперед, чтобы представить их, будто произнося имя заразы. — Ваше величество, позвольте представить капитанов Младших Сынов, — его голос звучал холодно и отчетливо. — Меро из Браавоса. Рендельдон Хез и… — Даарио Нахарис, — перебил его третий, выходя вперед с кошачьей грацией и дерзкой ухмылкой на лице. Его глаза, темно-коричневые, без тени почтения скользнули по Дейенерис, оценивающе и нагло.       Из середины же вышел Меро. Он был грузным, с лицом, покрытым шрамами и прожилками от выпивки, одетым в дорогой, но неопрятный жакет из кожи кого-то животного. На фоне двух своих спутников он выглядел не грознее, а лишь грязнее и самоувереннее. — Так вот ты какая, Матерь Драконов? — прохрипел он, смерив Дейенерис наглым взглядом с ног до головы. Усмешка его была откровенно похабной. — Готов поклясться, что имел тебя в публичном доме Ливса. Ты там широко известна, если понимаешь, о чем я. — Придержи свой язык, продажный пес, — голос Джораха прогремел, как удар молота о наковальню. Его рука лежала на рукояти меча, а взгляд обещал немедленную и кровавую расправу.       Рейго, сидевший у ног матери, весь напрягся, как пружина. Кровь ударила в виски, а в горле запершило знакомым жаром. Он сжал кулаки, чувствуя, как под кожей на кончиках пальцев зашевелилась ответная, ядовитая острота.       Меро, игнорируя Джораха, развалился на свободном конце дивана напротив Дейенерис, будто у себя в таверне. Его спутники бесцеремонно уселись кто где. — Зачем? — фыркнул он. — Она свой не сдерживала, когда так мастерски вылизывала мне задницу. — Он обвел взглядом шатер, его глаза остановились на Миссандее, которая стояла у входа. — Эй, рабыня! Неси вина, подсластим разговор. — Здесь у нас нет рабов, — произнесла Дейенерис. Ее голос был тихим, но каждый звук в нем был отточен, как лезвие. — Только свободные люди. — Послезавтра их будет полно, — парировал Меро, прихлебывая из принесенного его людьми бурдюка. — Когда мы разобьем твоих «безупречных» калек. Если, конечно, я не решу тебя спасти. Снимай одежду и садись на колени к Меро и может, тогда мои сыновья пощадят твоих щенков.       В шатере повисла мертвая тишина. Дейенерис не дрогнула. Она медленно наклонилась вперед. — А вот мое предложение, — сказала она так же тихо. — Отдай мне Младших Сынов. И быть может, я не прикажу кастрировать тебя и твоих капитанов, прежде чем вывесить ваши головы на пиках.       Меро громко рассмеялся, но смех его был нервным. В этот момент Миссандея, сохраняя ледяное спокойствие, внесла поднос с кубками и разлила вино гостям, игнорируя их присутствие как назойливых мух. — Сир Баристан, — обратилась Дейенерис, не отводя взгляда от Меро. — Сколько бойцов у Младших Сынов? — Около двух тысяч, ваше величество, — ответил старый рыцарь. — У нас больше, не так ли? — Десять тысяч Безупречных, кхалиси, не считая дотракийцев.       Дейенерис снова посмотрела на Меро. — Поскольку я лишь постигаю военную науку, быть может, бывалый капитан вроде вас объяснит мне… как вы собираетесь победить десятикратно превосходящего вас противника? — Надеюсь, старик лучше обращается с мечом, чем лжет, — вклинился Даарио Нахарис, его браавосский акцент придавал словам насмешливый оттенок. — У вас восемь тысяч. Не десять. — Вы молоды для капитана, — заметила Дейенерис, переводя на него взгляд. — Он и не капитан, — буркнул третий наемник, Рендельдон Хез. — Он лейтенант. И хвастун. — Даже если ваши подсчеты верны, — парировала Дейенерис, — перевес все равно не на вашей стороне. — Сыны побеждали и при худшем раскладе, — проворчал Меро, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Сыны сбегали при лучшем, — сухо вставил Джорах, не сводя с Меро взгляда. — Или… сражайтесь за меня, — предложила Дейенерис, разводя руки. — Поверните ваши мечи против Юнкая. — Мы взяли золото юнкайцев, — ответил Меро, отхлебывая вина. — Мы сражаемся за них. Таков контракт. — Я заплачу вам столько же. Больше. Я дам вам то, чего не даст ни один контракт. — Мы связаны словом! — заявил Рендельдон. — Разорвем его — и больше ни один купец в Эссосе не даст нам и медного гроша. — Новые контракты вам не понадобятся, — голос Дейенерис зазвенел, наполняясь той самой пророческой силой, что покоряла сердца. — Когда я верну себе Семь Королевств, у вас будет золото. Замки. Власть. Все, чего только пожелаете. — У вас нет ни кораблей, ни осадных орудий, ни серьезной конницы, — усмехнулся Даарио, разглядывая свой кубок. — А еще год назад у меня не было армии, — парировала она. — А два года назад — и драконов. — Она снова устремила взгляд на Меро. — Я даю вам два дня. Решите, на чьей вы стороне.       Меро, чувствуя, что теряет лицо, решил удариться в откровенное хамство. Он грязно усмехнулся. — Задрай-ка юбку, девочка. Может, там и биться-то не за что.       Терпение Рейго лопнуло. Оно и так висело на волоске с первой минуты этой похабной аудиенции. — Позволяешь себе слишком много, дикарь продажный, — прозвучал его голос, тихий, но с такой ледяной яростью, что все обернулись. Он скалился, и в его глазах горел не детский огонь.       Меро с презрением скосил глаза на мальчика. — Что тут делает этот пиздюк? Пусть мамаша его вон выгонит, взрослые тут дела решают.       Рейго двинулся. Это не был прыжок ребенка — это был резкий, точный бросок хищника. Он оказался перед Меро быстрее, чем тот успел моргнуть. В его руке, выхваченной бог весть откуда, блеснул узкий кинжал. Острие холодно прикоснулось к щеке наемника, прямо под глазом, вмиг оставив на загорелой коже тонкую, алую царапину. — Еще хоть одно слово, — прошипел Рейго, и его голосок дрожал не от страха, а от сдерживаемой, кипящей ярости. — и на твоей морде прибавится украшений, ублюдок.       Шатёр замер. Даарио Нахарис заинтересованно приподнял бровь. Джорах и Баристан застыли в полной готовности.       Меро остолбенел. Холод стали на его коже был более красноречив, чем любые угрозы. Он медленно поднял руки в жесте показной сдачи. — Бешеный щенок… Мне нравится, — выдавил он, но в его голосе уже не было прежней наглости, лишь злоба и осторожность.       Рейго, не спуская с него глаз, так же плавно убрал клинок и вернулся на свое место у ног матери. Он дышал часто, грудь вздымалась, но рука с ножом была наготове.       Меро тяжело поднялся, потирая царапину. — Мы… примем решение, — пробормотал он, уже не глядя Дейенерис в глаза. — Позже.       Он повернулся и, неловко толкая своих спутников, пошел к выходу. Но на пороге, проходя мимо Миссандеи, он не удержался от последнего, грязного жеста — шлепнул ее по бедру, громко и похабно рассмеявшись.       Полог захлопнулся. В шатре воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Рейго и низким, угрожающим ворчанием Джораха.       Дейенерис медленно выдохнула. Она посмотрела на сына — на его сжатые кулаки, на взгляд, полный ненависти, — потом перевела взгляд на место, где только что сидел Меро, будто видя там оставленную им вонь. — Если дойдет до боя, — произнесла она тихо, но так, что слова легли в тишину, как приговор, — этого человека… убейте первым.

***

      Рейго знал, что сегодня им следует ждать гостя. Но полагаться на смутные обрывки памяти было все равно что строить дом на зыбучем песке — судьба могла перемениться, монетка могла выпасть не тому. Поэтому он неотступно следовал за матерью тенью, его нервы были натянуты, как тетива лука. Сейчас Дейенерис омывалась в большой медной ванне, привезенной из Астапора, в глубине своего походного шатра. Ей помогала Миссандея, чьи движения были мягкими и бесшумными. Рейго сидел за тяжелой полотняной шторкой, отделявшей купальную часть шатра от личных покоев. Он не смотрел на купающихся — его взгляд, острый и беспокойный, сканировал каждую колебающуюся от пламени свечей тень, каждый шорох за стеной палатки. Уши ловили любой звук, кроме тихого плеска воды и спокойного голоса матери, обсуждавшей с Миссандеей тонкости высокого валирийского или дотракийского, он не вслушивался.       Вдруг — короткий, приглушенный звук. Что-то мягкое упало на ковер. Потом — резкое, прерывистое движение воздуха. Рейго сорвался с места быстрее мысли. Он не раздвинул штору — он ворвался сквозь нее, как ураган, маленькое тело напряжено до предела.       Картина, открывшаяся ему, вонзила в сердце ледяную иглу. За спиной Миссандеи, прижимаясь к ней всем телом, стоял человек в доспехах Безупречного. Но поза была не защитной, а угрожающей. Одна его рука сжимала запястье девушки, другая — прижимала короткий, отточенный кинжал к ее горлу. Лезвие блеснуло в свете свечей, уже впиваясь в кожу. Миссандея замерла, ее глаза, широкие от ужаса, были устремлены на Дейенерис. — Ни звука, — голос незнакомца был низким, спокойным и оттого еще более жутким. — Или она умрет, не успев вскрикнуть.       Не отрывая взгляда от королевы, он свободной рукой снял шлем. Из-под металла появилось знакомое лицо с насмешливыми карими глазами и ухмылкой, лишенной теперь всякого веселья. Даарио Нахарис.       Рейго выдохнул, но расслабляться было рано. То, что это Даарио не значило, что он друг.       Дейенерис, величественная и обнаженная в воде, не дрогнула. Лишь ее фиалковые глаза сузились, внимательно следя за незваным гостем. — Чего вы хотите? — спросила она, и ее голос был ровен, как поверхность озера в безветренный день       Рейго сделал шаг вперед, все его существо рвалось в бой, жаждало выпустить ту ярость, что клокотала внутри. Но рука матери, резким, властным жестом, поднятая из воды, остановила его. Ее взгляд, брошенный через плечо, был красноречивее слов: «Стоять.» — Вас, — просто сказал Даарио, и его ухмылка стала чуть шире. — Много хочешь, продажный ублю… — начал было Рейго, но мать перебила его, не дав закончить. — Отпустите ее, — приказала она Даарио, не повышая голоса.       Тот медленно, не сводя с нее глаз, отвел лезвие от шеи Миссандеи, но не отпустил ее запястье. — Не кричи, милая девушка, — сказал он ей на ухо, и наконец разжал хватку.       Миссандея, дрожа, отшатнулась, прижимая руку к пораненному горлу, на котором уже выступала тонкая красная полоска.       Это шанс. Мысль пронеслась в голове Рейго со скоростью молнии. Пока этот наглец отвлекся… Жар, знакомый и всепоглощающий, вспыхнул у него в груди, поднялся к горлу. Воздух вокруг его лица задрожал от нарастающей температуры. Его рот приоткрылся, и в глубине глотки вспыхнуло ослепительное золото, готовое вырваться сокрушительным потоком. Он встретился взглядом с Даарио — и в насмешливых глазах наемника впервые мелькнуло нечто настоящее: животный, первобытный страх перед лицом необъяснимого чуда. Он и думать забыл о том, что тот вероятно окажется их союзником, все его существо кричало о том, что он должен защитить мать.       Но прежде, чем пламя вырвалось на свободу, в шатре прозвучал голос. Резкий, громкий и властный. Голос его королевы. — Успокойся! — скомандовала Дейенерис, и в этом приказе была не просто просьба матери, а железная воля повелительницы.       Рейго вздрогнул от неожиданности. Рот его захлопнулся сам собой, заглотив вырвавшееся было пламя. В горле осталось лишь першение и горьковатый привкус серы. — Но мама, он же…! — выдохнул он негодуя.       Дейенерис не смотрела на него. Ее взгляд был прикован к Даарио. — Уходи, — сказала она сыну, и теперь ее голос стал тише, но не мягче. — Живо. И закрой за собой полог. — Ты уверена? — прошептал Рейго, опускаясь перед ванной на колени, не в силах просто так оставить ее наедине с вооруженным незнакомцем. Его голос дрогнул. — Я боюсь за тебя.       Она наклонилась, и мокрая рука легла на его серебряные волосы. Прикосновение было нежным, но конечным. — Да. Все будет хорошо, сын мой. А теперь иди. Доверься мне.       Рейго медленно поднялся. Он бросил последний взгляд на Даарио. И в этот миг, на глазах у наемника, его фиалковые зрачки сузились, превратившись в тонкие вертикальные щели, как у разъяренной ящерицы. В их глубине вспыхнули и погасли две крошечные золотые искры. Это не было проявлением силы. Это было молчаливое обещание. Угроза, высеченная в самом взгляде: «Тронешь ее — умрешь в муках». Он надеялся, что этот браавосский сын его понял.       Выбравшись из душного, наполненного напряжением шатра, Рейго рухнул на землю у входа. Прохладный ночной воздух обжег его разгоряченные легкие. Он сидел, обхватив колени, и вслушивался в каждый шорох из-за полога, каждый его мускул был готов вновь ринуться внутрь. Минуты тянулись, как часы, наполненные переживанием.       Наконец полог дрогнул. Вышла Миссандея. На ее шее был аккуратно повязан чистый платок, скрывающий царапину. Ее лицо было бледным, но спокойным. — Королева желает вас видеть, принц, — тихо сказала она.       Рейго вскочил и снова вошел в шатер. Картина, которую он увидел, заставила его замереть на мгновение. Дейенерис, уже не в ванне, стояла посреди шатра, закутанная в длинный шелковый халат цвета слоновой кости. Ее мокрые волосы были собраны в простую косу. А рядом с ней, расслабленно стоял Даарио Нахарис. Теперь на его лице играла та самая дерзкая, победная ухмылка, что была у него при первой встрече. Но в ней появилась новая нота — не наглость, а некое странное уважение, смешанное с азартом. — Рейго, — обратилась к нему мать. Ее голос был мягким, но в нем звучала уверенность. — Господин Нахарис сделал свой выбор. Он теперь наш союзник. Надеюсь, вы найдете с ним… общий язык.       Даарио лишь кивнул в сторону принца, его коричневые глаза с любопытством изучали мальчика, в чьих глазах он только что видев адское пламя.       Рейго сглотнул и посмотрел на мать. На ее спокойное, уверенное лицо. Это было ее решение, и оно было правильным. Он был рад, что не особо нарушил своим присутствием движимые события и что Дейнерис остановила его прежде, чем случилось непоправимое, он сам от себя такого не ожидал. — Да, матушка, — ровно ответил он, опустив голову в почтительном поклоне.       Спорить сейчас было незачем. Новый союзник выбрал правильную сторону, но бдительным надо быть всегда. А пока... он будет следить за Даарио Нахарисом. Даже не смотря на знакомый ему сюжет, наемнику нельзя доверять, он не был уверен в нем до конца. И Рейго пообещал себе, несмотря ни на что, при первом же намеке на предательство, он разберётся с этим сам. Лично.