Глава 2

Драко Малфой сидел в переполненном уличном кафе в центре Манхэттена и смотрел, как мимо него проносятся машины и люди, не подозревающие, что он на них пялится. Было первое число месяца, и он только что отправил Гермионе ежемесячный платёж на содержание дочери. Его огорчало, что их отношения с ней и их дочерью ограничивались этим, но таков был его выбор. Он не считал себя достойным Гермионы и уж точно не был достоин быть чьим-то отцом. В конце концов, его воспитал Люциус Малфой. Он боялся повторить ошибки своего отца. Он подумал об Афине, которой было всего несколько часов от роду, когда он видел её в первый и последний раз. Он представлял, что она похожа на свою мать — тёмные кудряшки, яркая улыбка, пытливый взгляд — и задавался вопросом, что она унаследовала от него. За соседним столиком сидели отец и дочь, и он понял, что завидует этому мужчине. Девочка, подумал он, была ровесницей Афины. Она хихикала, пока они с отцом рисовали и раскрашивали, а он шутил. Возможно, у Афины тоже это есть. Гермиона могла бы выйти замуж и дать Афине настоящего отца. Рон Уизли, подумал он с некоторым отвращением. Он был недостаточно хорош для Гермионы. Она часто рассказывала, как он её мучил. Они постоянно ссорились. Гермиона любила музеи, театр и книжные магазины, а Рон предпочитал квиддич и мамину кухню. Драко часто задавался вопросом, не поэтому ли они сблизились в последний год учёбы. У них были общие интересы, им нравилось обсуждать важные для них темы, и они искренне уважали друг друга. Он скучал по их совместным вечерам. Несмотря на то, что они жили в разных общежитиях, им каким-то образом удавалось каждую ночь спать в одной постели. После пяти лет одиночества он все еще скучал по ней, спящей рядом с ним. Много раз он думал о возвращении в Англию. Его не связывали со Штатами никакие узы. Он ушел, чтобы избежать позора, который навлекает на него то, что он Пожиратель смерти. Он хотел чего-то добиться, доказать Гермионе, что однажды сможет стать достойным ее и Афины. Положив на стол пятидолларовую купюру, он понял, что денег недостаточно. Деньги не сделали его хорошим человеком. Деньги не компенсировали того факта, что пять лет назад он бросил своего ребенка. Проблема заключалась в том, что он понятия не имел, что значит быть хорошим человеком. Он вышел из кафе и направился в Нью-Йоркский «Волшебный мир», расположенный на Таймс-сквер. Оживленный туристический район служил надежным прикрытием для исчезающих ведьм и волшебников, когда они переходили с одной стороны улицы на другую. И снова он был окружен себе подобными. Некоторые знали его, но большинство не обращали на него внимания. Это позволило ему анонимно проникнуть в «совиную почту» и отправить письмо Гарри Поттеру. Теперь ему оставалось только ждать.

000000000

— Нет. Драко только открыл дверь своей квартиры, чтобы обнаружить Гарри Поттера по ту сторону, как услышал это слово. — Что? — спросил он. Главный аврор протиснулся мимо блондина. — Нет, — повторил он. — Ты должен держаться подальше от Гермионы и Афины. Оставь их в покое. Закрыв дверь, Драко сел на диван. — Я отправил тебе это письмо три недели назад, — заявил он. — И моей жене потребовалось столько времени, чтобы убедить меня не выслеживать и не убивать тебя, — процедил Гарри сквозь стиснутые зубы. — Ты хочешь вернуться сейчас, Малфой? Ты хочешь вернуться через пять лет после рождения своего ребенка? Ты хочешь поиграть в папочку сейчас? Ты не сможешь вернуться в ту жизнь, которую они построили, жизнь, которую построила Гермиона. Без тебя. Закрыв лицо руками, Драко тяжело вздохнул. — Я знаю, — прошептал он. Сделав глубокий вдох, он вызвал гнев Поттера. — Думаешь, я этого не понимаю? Последние пять лет я думал только об этом. Я не горжусь тем, что сделал, и я живу с чувством вины каждый чертов день. Я не прошу о жалости. Я просто хочу увидеть Гермиону. Только… просто скажи мне, живут ли они в одном доме. Я сам ей напишу. Усмехнувшись, Гарри направился к двери. — У тебя было пять лет, чтобы попробовать, — сказал он. — Пять лет, чтобы убедить Гермиону, что ты можешь выполнять работу, которую должен был выполнять с тех пор, как она сказала тебе, что беременна. Почему тебе должно быть позволено общаться с ними после стольких лет? — Потому что, — сказал Драко, — впервые в жизни я хочу поступить правильно. Гарри осторожно посмотрел на него, читая в серых глазах боль, вину и мольбу, которые он часто видел у своей племянницы. — Я поговорю с ней, — сказал он. — Я не обещаю, что она ответит положительно, но я поговорю с ней. Драко выдохнул и провел рукой по волосам. — Поттер, я… спасибо тебе, — ответил он. Коротко кивнув, Гарри ушел. Снова оставшись один, Драко сел за свой стол, чтобы написать письмо Гермионе. Он знал адрес наизусть. Он отправит письмо, отчаянно надеясь, что она его получит. Нельзя было сказать наверняка, что он может доверять Поттеру. В конце концов, он был лучшим другом Гермионы. Они защищали друг друга. Он чувствовал необходимость защищать её от Драко. Он не мог его винить. Драко нельзя было доверять. Он уже много раз причинял боль Гермионе. Возможно, её сердце действительно нуждалось в защите. Но Драко было всё равно. Они были единственной семьёй, которая у него осталась. Гермиона и Афина были его единственным шансом создать семью. Ему нужно было быть с ними, если они его примут. Желание стать отцом — хорошим отцом — было сильным, и ему нужно было доказать себе, что он может им стать. К сожалению, он боялся, что у него не будет такого шанса. Он испугался, когда впервые взял Афину на руки. Она была такой маленькой, такой хрупкой, такой нежной. Он боялся, что причинит ей боль за эти несколько коротких минут. Гермиона заверила его, что он этого не сделает, но это было непоколебимое чувство. Страх рос. Отец наполнил его голову ненавистью и нетерпимостью. Он не должен был любить магглорождённую женщину, лежащую на больничной койке. Он не должен был любить новорождённую полукровку на своих руках. Но он любил. И это его пугало.