Часть 13

Афина возбужденно подпрыгивала на стуле, едва успевая доедать ужин. Драко отобрал у неё вилку и пригрозил, что сядет на неё, пока она не успокоится. — Ты будешь жить с нами вечно, папочка? — спросила она, открывая рот, чтобы принять в него очередную порцию картофельного пюре. — Это эксперимент, — объяснил он. — Ты должна спать в своей кровати, а мне нельзя оставлять мокрые полотенца на полу в ванной. Если твоя мама решит, что ничего не получается, я вернусь в свой дом, и мы будем ночевать у тебя, как раньше. Кивнув, она взяла у него вилку и продолжила есть. — А что, если маме кажется, что ничего не получается, а нам — нет? — спросила она. — Мы все должны быть согласны или можно, чтобы двое против одного? Драко усмехнулся и закатил глаза. — Маленькая слизеринка, — пробормотал он. — Если мы с твоей мамой решим, что ничего не получается, я вернусь в свой дом. Такова была договорённость. — Значит, я не имею права голоса? — спросила она, отодвигая тарелку. — Это несправедливо, папочка. — Добро пожаловать во взрослую жизнь, детка, — пошутил он, убирая со стола. Открылась входная дверь, и Гермиона объявила, что вернулась домой. — Иди поздоровайся с мамой, пока я накрываю на стол. Закатив глаза, Афина вышла из кухни, чтобы поприветствовать мать. Драко не смог сдержать смех, когда услышал, как девочка с энтузиазмом рассказывает Гермионе, как прошёл их день. Они вошли на кухню, и Гермиона едва сдерживала смех. — Папочка — лучший, — продолжала Афина. — Он готовит, помог мне собрать все игрушки, и мы вместе читали. Думаю, у нас всё получится, мамочка. Папочка нам идеально подходит. — А что думает папочка? — спросила Гермиона. Драко поставил перед ней тарелку с курицей и картофелем. — Он считает, что твоя дочь его изматывает, — ответил он, садясь напротив. — Но, кажется, она мне нравится. Афина забралась к нему на колени и сердито посмотрела на него. — Кажется? — возмутилась она. — Я думала, я твоя любимая дочь. Ты сам так говорил. — Так и есть, — пообещал он, целуя её в макушку. — Я бы ни на что в мире тебя не променял. — А как же мама? — услышала она вопрос Афины. — Ты хочешь, чтобы она осталась? Драко посмотрел на Гермиону и с любовью улыбнулся ей. — Вопрос в том, — сказал он дочери, — хочет ли она, чтобы я остался. Две пары серых глаз уставились на неё. Гермиона сделала вид, что задумалась. — Не знаю, — сказала она. — Может, я возьму паузу и отдохну от вас обоих. Мне это не помешает. Эти эмоциональные манипуляции изматывают. Драко рассмеялся, а Афина спросила, что это значит. — Это значит, что мы её изматываем, — заговорщически прошептал он. Гермиона фыркнула, чуть не подавившись ужином. — Или медленно убиваем. — Сделаешь это, и она останется с тобой навсегда, — предупредила Гермиона. — Не успеешь оглянуться, как она станет подростком. Представь, какие ситуации тебе придётся решать в одиночку. Драко поморщился, не обращая внимания на вопросы Афины о том, какие ситуации могут возникнуть, когда она станет старше. — Справедливо, — согласился он. — Думаю, нам стоит оставить тебя с нами. Смеясь, Гермиона кивнула и поставила свою пустую тарелку в раковину. Маленькие ручки обхватили ее ноги, и она почувствовала, как голова Афины прижалась к ее спине. — Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, мамочка, — прошептала она. — Папа просто тебя дразнит. Обернувшись, Гермиона взяла дочь на руки и прижала к себе. — Я знаю, милая, — заверила она ее. — Почему бы тебе не выбрать фильм, а я приготовлю мороженое, и мы устроим вечер кино? — А меня пригласят? — спросил Драко, когда они остались одни. — Нет, Золушка, ты на кухне дежуришь, — саркастично ответила Гермиона. — Будешь взбивать сливки. А может, позже мы придумаем что-нибудь поинтереснее. Если, конечно, ты еще не готов к этому. В таком случае мы приготовим мороженое прямо в коробке и устроим пир на весь мир. Он усмехнулся и поцеловал ее в щеку. — Дело не в том, что я не хочу, — сказал он. — Я правда хочу. Просто… Я не знаю. Может, я просто не готов. Зачерпнув мороженого, она вернула контейнер в морозилку. — Ты боишься, что, если я снова забеременею, ты уйдешь? — спросила она. Драко поспешил ее заверить, что это не так. — Вовсе нет, — пообещал он. — Знаешь, когда я ушел, я думал, что ты найдешь кого-то другого. В глубине души я надеялся, что так и будет, но в то же время испытал облегчение, когда этого не произошло. Это моя семья, и я хочу быть с вами. Но я все еще привыкаю. Я не хочу, чтобы вы с Фини переживали, что, если у нас родится еще один ребенок, я снова уйду. Я только недавно убедил ее, что никуда не уйду. Я просто… Я не хочу ничего торопить. Кивнув, она поцеловала его в щеку. — Я не волнуюсь, — сказала она. — Я доверяю тебе, Драко. Мы стали старше и мудрее. Мы могли бы принять меры предосторожности. Возможно, нам стоило это сделать еще тогда. — Но тогда у нас не было бы Афины, — заметил он. — А еще мы могли бы сейчас не быть вместе, — добавила она. Драко кивнул в знак согласия. — Значит, мы решили, что Афина — это хорошо? — спросил он, и Гермиона улыбнулась. — В девяноста процентах случаев, — ответила она, неся десерт в гостиную. — Остальные десять процентов — это просмотр «Красавицы и чудовища» на повторе. Афина ухмыльнулась и протянула матери диск. — Папа его не смотрел, — сказала она. — Пятнадцать раз, — прошептал Драко на ухо Гермионе. — Мы смотрели его пятнадцать раз. Закатив глаза, Афина села на диван, расстелила на коленях одеяло и взяла мороженое. — Но не вдвоем, папочка, — ответила она, похлопывая по месту слева от себя. — Ну, тогда другое дело, — сказал он, садясь рядом с ней. Он обмакнул палец в взбитые сливки и размазал их по ее носу. — Только имей в виду: если ты заставишь нас смотреть «Русалочку», мы искупаем тебя в мороженом. Афина хихикнула. — Звучит неплохо, — решила она, прижимаясь носом к его щеке. — Но не больше, а то мама рассердится, что мы тут все перепачкали. Он вытер ей нос, и начался фильм. Мать и дочь могли пересказать его слово в слово. Вскоре в комнате раздавался только звук фильма. Посмотрев по сторонам, Драко увидел, что они обе уснули. Он осторожно забрал миски из их рук, положил голову Афины себе на колени и левитировал одеяло, чтобы накрыть ее. Затем обнял Гермиону и прижал ее к своему плечу. Глубоко вздохнув, он устроился поудобнее. Теперь это была его жизнь, и она ему нравилась.