Глава 20

Рон рано утром позвонил и сообщил, что Люциус во всём сознался. Драко взял трубку, пока Гермиона спала, и его лицо помрачнело от этих новостей. Он сухо поблагодарил Рона и повесил трубку. Войдя в хозяйскую спальню, он забрался в постель рядом со своей девушкой. Они редко спали в одной постели, но он подумал, что, возможно, это его последний шанс. Он обнял её, и Гермиона проснулась. Вздохнув, она повернулась к нему лицом и улыбнулась. — Доброе утро, — прошептала она. — Фини ещё спит? Кивнув, он прильнул к её губам, несмотря на её возражения по поводу утренней свежести. — Я люблю тебя, — сказал он, вложив все свои чувства в эти три коротких слова. — Я просто… просто никогда не забывай, как сильно я тебя люблю. Она отстранилась и села на кровати. — Ты меня пугаешь, — сказала она. — Моего отца взяли под стражу, — объяснил он. — Рон смог доказать его причастность к нескольким другим преступлениям, в том числе к пыткам твоих родителей. В эти выходные его будут судить в Визенгамоте и приговорят к заключению в Азкабане. Рон решил, что тебе лучше узнать об этом от меня. Мне так жаль, любимая. Кивнув, Гермиона встала с кровати и начала одеваться. — Я бы хотела на завтрак вафли. Ты не против? — спросила она. — Я бы предпочел поговорить о деле, а не о завтраке, — заметил Драко, сбитый с толку тем, что она, казалось, не обращала внимания на его слова. — Я пойму, если ты не хочешь об этом говорить, и это нормально. Мне просто нужно знать, что с тобой все в порядке. — В порядке ли я? — спросила она себя. — Твой отец пытал моих родителей и наложил на меня заклятие, из-за которого я ничего не помню. Они понятия не имеют, что у них есть дочь или внучка. Они понятия не имеют, кто они на самом деле. И никогда не узнают. Все эти годы я винила себя за это, но теперь я знаю правду. С одной стороны, приятно осознавать, что я не во всем виновата. С другой стороны, из-за твоего отца я потеряла единственную семью, которая у меня была. — Как ты ко мне относишься? — спросил он, поморщившись от собственных слов. Гнев, который она испытывала, испарился. — Я люблю тебя, — честно ответила она. Сев на край кровати, она положила руку ему на сердце. — Я знаю, что в последнее время не проявляла особой любви, но я действительно люблю тебя. Когда Рон впервые рассказал нам об этом, в глубине души я хотела, чтобы ты не возвращался. Блаженное неведение и все такое. Но я не думаю, что смогла бы справиться со всем этим без тебя. Взяв ее за руку, он уложил ее рядом с собой. — С тех пор как я вернулся, многое произошло, и не все было хорошо, — согласился он. — Но, думаю, было и что-то хорошее. Я рад, что вы с Фини меня простили, но мне жаль, что из-за меня столько всего произошло. Как думаешь, если бы мы просто лежали в этой постели до конца наших дней, мы бы избежали всех этих проблем? Смеясь, она с готовностью согласилась с его планом. — Но у нас же есть пятилетняя дочь, — добавила она. Признав, что она права, Драко позвал Афину. Сонная девочка с растрёпанными волосами вошла в комнату, протирая глаза. — Хочешь, я тебя обниму? — спросил он ее. Она зевнула и забралась к ним в постель. — Я разбудил тебя своим болтливым ртом? — Да, — проворчала девочка, закрывая глаза. — Но мне нравится. — Хорошо. Значит, мне не нужно мучиться угрызениями совести из-за того, что я тебя разбудил, — поддразнил Драко, прижимая её к себе. Она пробормотала, что ему стоило бы, но вскоре уснула. Гермиона не смогла сдержать улыбку. — Мне это тоже нравится, — прошептала она, целуя Драко в щетинистый подбородок. — Я бы не возражала, если бы мы так и остались лежать здесь навсегда. Как бы ему ни хотелось с ней согласиться, реальность давала о себе знать. — Ты же знаешь, что мы не можем, — грустно ответил он. — Сегодня я еду в Азкабан, чтобы поговорить с Люциусом. Может быть, нам удастся что-то у него выведать до вынесения приговора. Хочешь поехать со мной? Гермиона покачала головой. — Не хочу оказаться в камере за то, что наложила на него проклятие, — кисло сказала она. — Знаешь, вчера вечером я укладывала её спать, и она спросила, зачем дедушке причинять кому-то вред. Я смогла ответить только тем, что иногда люди совершают плохие поступки. Тогда она сказала, что больше не хочет его видеть. — Она всё ещё думает, что из-за этого мы расстанемся, — добавил Драко. — Да, наверное, это моя вина, — смущённо призналась Гермиона. — Иногда я забываю, какая она проницательная и какая плохая актриса из меня. Он тихо рассмеялся. — Наверное, я бы отреагировал так же, как ты, если бы мы поменялись местами, — сказал он, надеясь, что она перестанет винить себя. — Хотя я не представляю, как бы твои родители отнеслись к моим. Разве что с помощью стоматологических инструментов. Мой отец боится иголок больше всего на свете. — Ты хочешь сказать, что предпочёл бы, чтобы пытали твоих родителей? — удивилась она. Вздохнув, Драко высвободил руку из-под Афины и сел. — Бывают моменты, — пробормотал он, вставая с кровати. — Я дам тебе знать, как всё пройдёт. И он вышел из спальни. Час спустя он сидел по другую сторону перегородки, отделявшей его от отца. — Нам действительно пора перестать встречаться вот так, отец, — заметил Драко. — Это уже в третий или четвёртый раз? — Люциус виновато избегал зрительного контакта с сыном и хранил молчание. — Моя дочь спрашивала о тебе. Наверное, я в её возрасте задавал маме те же вопросы. Больше всего меня интересовало, почему дедушка ненавидит магглов. Что мне ей сказать? — Это был не мой выбор, — наконец сказал Люциус. — Я понимаю, что это не оправдание. Мы были в эпицентре войны, и все делали то, чего не хотели, Драко. У меня был выбор: пытать родителей мисс Грейнджер или смотреть, как умирает моя семья. Я не знал её, не знал её родителей, кроме того, что они были маглами, и не мог смотреть, как ты и твоя мать страдаете ещё больше, чем уже страдали из-за меня. Я не знал, что их воспоминания были изменены, а когда узнал, попытался помешать Пожирателям смерти продолжать пытать их. Но у Родольфуса, Рабастана и остальных были другие планы. Драко кивнул, принимая объяснение отца. Он никогда не был тем, кто хотел всё прекратить, на службе у Волан-де-Морта. Он не мог в одиночку противостоять целому отряду Пожирателей смерти, а его собственная смерть не помешала бы им продолжать начатое. Это была безвыходная ситуация, и он понимал, что чувствует себя в ней как дома. Встав, он накинул мантию и посмотрел на отца. — Я посмотрю, что можно сделать, — сказал он, ничего не обещая. После этого он ушёл домой.