Глава 4

Чонгук отлично помнил момент, когда первые обломки застрявшего этажа обрушились вниз. Они падали со скоростью света, но в его памяти летели словно в замедленной съёмке. Слева, справа, а потом прямо на них с Изабеллой. Её хрупкое тело, не защищённое специальной одеждой и каской, ни за что этого не выдержало бы, и осознание этого в подобных ситуациях было доведено до автоматизма у пожарных. Чонгук не знал, как наладить последовательность собственных вдохов и выдохов и справиться с головокружением, но его правая рука в последний момент накрыла затылок девушки, и вся его тяжесть, вся усталость обрушилась на неё разом. Изабелла стукнулась подбородком о его грудь, а Чонгук прижал её ещё ближе, закрывая глаза перед надвигающейся бедой. Выезжая на вызовы, он никогда не думал, что может с них не вернуться. Он был предельно осторожен, даже если полностью отдавался своему делу, и конечной целью каждой смены было возвращение домой к больному отцу. Но каждую неделю он видел гражданских, которые были лишены привилегии вернуться домой к родным. Они задыхались в горящих зданиях, умирали в перевёрнутых машинах и истекали кровью у него на руках. Стараясь не допустить этого сегодня, Чонгук сжимал Изабеллу и пытался прикрыть её своей рукой всё то время, что оставался в сознании. А потом его мир поглотила темнота, и страх полностью растворился в ней. Чонгуку смутно помнилась дальнейшая спасательная операция. Его язык словно распух и онемел во рту, и в приступе короткой паники он пришёл в себя на несколько секунд, но вырубился снова до того, как успел узнать, удалось ли ему спасти девушку. Его пальцы зарылись и запутались в девичьих волосах, из-за чего Картер едва расцепила их перед транспортировкой. Кажется, Чонгук слышал, как она его звала на пару с Софи по дороге к машине, но сил ответить не было. Его голова раскалывалась, а по затылку струилась кровь, пропитывая наложенный воротник и куртку. Мало того, что у него было очевидное сотрясение, он, видимо, рассёк себе что-то в момент падения или когда каска треснула. Кровь была горячей и липкой, и прежде чем у парамедиков вышло остановить кровотечение, на полу машины успела собраться лужа. — Я введу обезболивающее, — обнадёжил Чонгука мужчина средних лет. Прежде Чонгук и не чувствовал, как у него ноет рука, не замечал за всем этим шумом и тошнотой, но когда лекарства сработали, болезненный спазм, сковавший кисть, отпустил, и стало в разы легче провалиться в сон. Снова пришёл в себя Чонгук уже в больнице. Его одежду нещадно покромсали, оголив грудь, чтобы проверить рёбра и живот на наличие трещин и кровоизлияний. Успели сделать КТ и рентген руки, наложить швы — всего два несчастных стежка — на рассечение на затылке и эластичный бинт на правую кисть. Травмы были незначительными, но его продолжали пичкать лекарствами через воткнутую в левую руку иглу капельницы, и от этого Чонгук некоторое время после пробуждения чувствовал себя потерянным и немного пьяным. Язык по-прежнему был неповоротливым, чтобы кого-то позвать, потому некоторое время он лежал на койке и пялился на белую лампу под потолком. Его глаза слезились от яркого света, а в ушах гудело, но позволить себе снова провалиться в бессознательность он не мог. — Вы проснулись! — медсестра улыбнулась, склонившись над ним, и Чонгук дёрнулся, пытаясь подняться с подушки. — Нет-нет, оставайтесь на месте. Мы должны проверить реакцию зрачков и убедиться, что вы в порядке. Их менталитет с чересчур счастливой улыбкой раздражал Чонгука в такие моменты. Он чувствовал себя отвратительно, был накачан обезболивающими и переживал за тех людей, которых не смог вытащить из-за обвала, а она улыбалась ему так, словно он победил рак и перешёл в ремиссию. — Где… — из его горла вырвался только сиплый звук, но он не остановился на этом. — Где Сэби? Видимо, его не услышали или не поняли, потому что подоспевший врач принялся крутить его голову, светить фонариком в лицо и просить подвигать руками и ногами, чтобы проверить работу нервной системы. — Как вы себя чувствуете? Не тошнит? Чонгук попытался мотнуть головой, но она всё ещё находилась в руках врача. — Господин Чон, вам пока нужен покой, — сообщил он. — У вас лёгкое сотрясение мозга, небольшой рассечённый участок на затылке, — его пальцы коснулись волос Чонгука где-то там. — Но мы уже наложили несколько швов. Также у вас есть ушибы рёбер, и растяжение кисти. Мы будем за вами наблюдать, но ничего угрожающего жизни нет. Чонгук был уверен, что с ним всё в порядке, а даже если нет — он намеревался уйти отсюда в ближайшие несколько часов, до конца привычной смены, потому что Дебора могла присмотреть за отцом только до половины седьмого. Она получала от него не такую большую плату, чтобы задерживаться, и они не были друзьями, чтобы он мог рассчитывать на её доброту. У Чонгука здесь вообще не было друзей. Только коллеги, многочисленные знакомые в лице тех, кого ему удалось спасти, как пожарному, и заклятые враги — налоговая. Он не мог выпасть из своего графика дольше, чем на пару часов. Даже у критических состояний был срок, который он не мог нарушать. — Я в порядке, — сказал он хрипло, при попытке покашлять и прочистить горло ощущая неприятное давление в груди. Должно быть, это и были ушибленные рёбра, приглушённые обезболивающими. — А что с девушкой, которая была со мной? А с мужчиной наверху? Он знал, что другие пожарные о них позаботятся, но хотел знать состояние каждого из них, потому что изначально они были на нём. — Пожалуйста, не двигайтесь и отдохните, — настоятельно порекомендовал врач, игнорируя вопросы, не касающиеся самочувствия и физического состояния Чонгука. Медсестра помогла ему лечь обратно, но уже через несколько секунд он снова сел в кровати. — Если с моей головой уже всё в порядке… — Мы пока наблюдаем, — перебил Чонгука врач, поглядывая на него с терпеливой улыбкой. — Очевидно ведь, что всё нормально, — говоря ещё немного заторможенно, но всё лучше и лучше с каждым словом, продолжил Чонгук. — Как скоро я смогу выписаться? По сгущающимся за окном сумеркам он сделал вывод, что уже было около пяти, а значит, он провалялся в больнице достаточно. — Если боль не слишком сильная и вы не чувствуете себя так, словно в любой момент снова отойдёте в мир сновидений, тогда уже сегодня можно будет. — Отлично, — Чонгук откинул простыню, свешивая ноги с койки, но не находя своих ботинок поблизости. — Я хочу выписаться прямо сейчас и получить одежду, что уцелела. Под «сегодня» доктор подразумевал ещё несколько часов наблюдений, но кого это волновало? — Пожарные всегда самые непослушные пациенты, — проронила медсестра, и улыбка её превратилась в поджатые в тонкую линию губы. — И самые раздетые, — добавил врач, вскоре обращаясь к Чонгуку: — Боюсь, вашу форму пришлось немного… испортить, чтобы мы смогли добраться до всех необходимых нам мест. А поскольку никто из ваших родных или коллег не принёс сменную одежду… — Чёрт, — Чонгук хмуро взглянул на пыльную куртку, сложенную на одном из стульев. Её они додумались расстегнуть, а вот от его футболки остались только лохмотья. — Хотите, чтобы мы связались с вашими родственниками? — предположила медсестра. — Если вы не смогли связаться с ними до сих пор, думаете, сейчас что-нибудь изменится? — буркнул Чонгук, планируя схватиться за капельницу и протащить её за собой к остаткам одежды, просто чтобы уехать отсюда, но в конечном итоге передумал и протянул руку к девушке, стоящей неподалёку. — Снимите это, пожалуйста. Он знал, что переводит лекарства, за которые уже уплачено, но пока за травмы при исполнении платил не он, его не волновало. Медсестра приглянулась с врачом, ожидая, что он как-нибудь отговорит пожарного, но тот кивнул, позволяя достать иглу. — Прижмите ненадолго пальцем, — дала указание девушка. Чонгук сделал, как она велела, пока шёл за курткой и обувью, но вскоре оставил вену и ранку в покое, присаживаясь на стул, чтобы перевести дыхание. Чувства, что он снова вырубится, не было, но слабость в теле присутствовала. Не верилось, что никто из команды не додумался оставить для него хотя бы сменную футболку. И что капитан не заглянул к нему после того, как с вызовом в молле было покончено. Кое-какие спасательные работы могли всё ещё вестись, но для них уже вряд ли требовался весь город и тридцать третья. Когда он начал одеваться, врач утратил всякую надежду затащить его обратно в постель, а медсестра перестала на него пялиться, как только он скрыл голую грудь под курткой. Они оба ушли, оставив его одного, и Чонгук был вынужден самостоятельно разбираться с бумагами при выписке. — Проверьте, пожалуйста, номер страхового кейса и поставьте подпись здесь, — ещё один улыбчивый работник с удовольствием выпроваживал его из больницы. Пробегаясь взглядом по заполненной кем-то другим форме с его данными, Чонгук спросил: — Много здесь пострадавших после разрушения в Celeste Plaza? — Бóльшая часть, — ответил медбрат. — Мы находимся ближе всего и у нас лучшая травматология. — Значит, вы можете пробить для меня кое-кого? Парень засомневался, в нерешительности поглядывая на Чонгука. А тот давил взглядом и терпеливо дожидался положительного ответа. — Информация наших пациентов конфиденциальная… — Я знаю. Чонгук не уходил, не подписывал бумажку и не отводил взгляда. Это вызывало достаточно дискомфорта, чтобы медработник заёрзал на стуле. — Я не думаю, что… — Номер её медицинской страховки я, конечно, не спрашивал, а имя Пак Сэби, — перебил его Чонгук. — Сэ-би. Скорее всего, черепно-мозговая травма. Её должны были привезти приблизительно в одно время со мной. Парень стиснул челюсти, нехотя щёлкая мышкой и вводя всего несколько символов. Этого было чертовски мало для поиска. — Даты рождения вы тоже не спросили? Если это была шутка, то совершенно не смешная. Чонгук ещё больше навалился на стойку и взглянул исподлобья. Несколько секунд в компьютере что-то грузилось, а взгляд американца бегал по строкам, которые сообщали, что ни одного пациента с таким именем не найдено. — Можете продиктовать по буквам? — спросил он. Чонгук совсем забыл о травме на затылке и нечаянно коснулся её пальцами. От ощущения стянутой кожи под мягкими подушечками ему стало как-то не по себе. Он чувствовал себя Франкенштейном. Даже если не учитывать растяжение кисти, голова и рёбра лишат его полноценной работы пожарного минимум на две-три недели, так что капитан, скорее всего, переведёт его на бумажную работу и облегчённый режим, и он будет чахнуть один в пожарном доме, пока остальные будут на выездах. В этом плане отыскать Сэби будет не так уж и трудно, потому что чем ещё ему заниматься, кроме как поиском данных для отчётов? Проблема заключалась лишь в том, что знать о ней он хотел прямо сейчас. — Не знаете, как пишется? — предположил медбрат. — Знаю. Чонгук хорошо был знаком с транслитерацией корейских имён, поэтому надиктовал сразу несколько вариантов. И ни один из них не подошёл. — Что ж, мне очень жаль, — ни черта парню было не жаль, когда он натянуто улыбался Чонгуку. — Ваша Пак Сэби, должно быть, поступила в другое место. Чонгук кивнул, просто надеясь, что она была в порядке, что уцелела, несмотря ни на что, и что её шансы вернуться к жизни, что была до всего этого, очень высоки. Оставив свой автограф внизу бумаги, он сунул руки в карманы штанов и подвигал плечами. Тяжёлая пожарная куртка, надетая на голое тело, от этого неприятно ёрзала по коже. Без футболки или лонгслива ощущения были отстойными. — Спасибо за помощь, — поблагодарил он перед тем, как посеменить к лифтам в конце коридора. Его план заключался в том, чтобы поймать такси до работы, проехать какие-нибудь три километра за миллион долларов, а там уже переодеться в толстовку и джинсы, забраться в свой Chevrolet Silverado и набрать Дебору. В моменты, когда Чонгук чувствовал себя хуже всего, он сосредотачивался на чувствах других, и так было легче справиться со всем свалившимся на него дерьмом. Он думал об отце, о его сиделке, о своей команде, о Сэби… Последняя поселилась в его мыслях совсем недавно, но не оставляла их ни на секунду. Если бы Чонгук был расторопнее, если бы приковал её к себе до того, как этаж не выдержал, и если бы после падения на твёрдую землю он перевернул её на спину, прикрыв собой, всё могло бы быть иначе. А так он даже не знал, добралась ли она до больницы. А вдруг нет? Вдруг её нужно искать не в списках выживших, а в тех, других, с которыми уже никто не торопится? Чувствуя тяжесть в груди, Чонгук навалился плечом на стену в лифте и уставился на закрывающиеся двери. Они почти сомкнулись, а он почти отключился от внешнего мира, когда чёрная лакированная туфля протиснулась в узкий проём, заставляя лифт вновь открыться. — Нет, господин Пак, они в разных отделениях, — корейская речь буквально силком вытолкнула Чонгука из мрачных мыслей и мрачной Америки в такую светлую и родную Азию. — Госпожу Чжан только перевели из приёмного в кардиологию. Я договорился о VIP-палате. Говорят, она в порядке, но хотят понаблюдать. А Сэби с самого начала в неврологии. Её голова… Молодой парень притих, вместо продолжения прерывисто выдыхая в трубку. — Я хочу верить, что всё в порядке, но прошло уже достаточно много времени, — он зарылся в густую копну тёмно-русых волос, оттягивая их, чтобы заглушить все те чувства, что бушевали внутри. — Да, я направляюсь к ней прямо сейчас и буду ждать вас там. Госпоже Чжан я не говорил, что всё серьёзно. Решил оставить это на вас. Вместо того, чтобы ехать вниз, лифт направился вверх, а Чонгук полностью забыл о зажатой кнопке первого этажа. Следуя за этим парнем, как за Крысоловом — без задней мысли, ведомый знакомым именем, — он вышел прямо к табличке «Неврологическое отделение». Он не имел на это преследование никакого права, но всё равно шёл за корейцем в белой рубашке по коридорам, наполненным шумом больницы: нервными разговорами, пиканьем аппаратов, глухим стуком дверей палат и торопливыми шагами медсестёр. Свет ламп резал глаза, а воздух казался слишком стерильным, почти безжизненным. Чимин и не замечал, что за ним идут до самой палаты. Он продолжал говорить по телефону, сообщая будущему тестю последние новости, пока тот добирался до больницы через пробки и заблокированные пожарными и скорыми дороги. Сделал остановку он уже у двери, за которой скрывалась не просто палата, а целый отельный номер: просторная гостиная, койка с ортопедическим матрасом, богатая отделка и отсутствие соседов через шторку или проходного двора из персонала. Удерживая телефон у уха, Чимин обернулся, немного пугаясь нависающего над ним парня в пыльной пожарной куртке. Бледный и истощённый, он выглядел как призрак. — Простите? — Чимин вскинул бровь, как бы спрашивая, нужно ли ему что-то. На английском его голос звучал ниже и ещё мягче, чем на корейском. Чонгуку следовало бы растеряться и солгать, что просто проходил мимо, но он отчаянно нуждался в деталях. — Я должен представиться. Чон Чонгук. Тридцать третий пожарный дом, — он вытянул правую руку — очень по-американски, — но представлялся на корейском. А Чимин некоторое время стоял и недоуменно смотрел на его мозолистую ладонь, не решаясь на рукопожатие. — Я был на вызове в Celeste Plaza. — А-а, Celeste Plaza, — Чимин аккуратно сжал его руку, слабо и быстро, в то же время сообщая по телефону: — Господин Пак, мне нужно поговорить. Могу ли я перезвонить вам через пять минут? — Нет нужды, я уже подъезжаю к больнице, — услышал он в ответ. Чонгук давно не говорил на корейском с посторонними, но благодаря отцу дома всегда царила такая атмосфера, будто они никогда и не переезжали. И только снаружи, в стеклянно-бетонном Нью-Йорке он осознавал, что давно уже не там. — Так вы участвовали в спасательной операции? — Чимин спрятал телефон в карман брюк, но руку после достал, чтобы ни в коем случае не выглядеть пренебрежительным и грубым с настоящим героем и спасателем человеческих жизней. — Да, — Чонгук коротко кивнул, уже после понимая что идея вертеть головой так себе, потому что даже при отсутствии ярко выраженной боли в затылке как будто ныло. — Я занимался ситуацией на третьем этаже. Спасал девушку с осколочным ранением ноги и госпожу Пак Сэби с её матерью… — О, — губы Чимина разомкнулись в искреннем удивлении, что через несколько секунд конвертировалось в благодарность. — Так это были вы! Спасибо. Спасибо вам большое! На глаза Чимина даже навернулись слёзы. Чонгуку это было не чуждо, потому что благодарные родственники часто плакали, но в этой ситуации это всё равно поразило его. Дальше следовало спросить лишь о состоянии Сэби, но вместо этого с его языка сорвалось любопытное: — А вы?.. — Я? Я Пак Чимин. — Так вы её брат, — Чонгук утверждал, а не спрашивал. — Брат? Нет-нет, — Чимин немного улыбнулся. — Я её жених. Мы просто однофамильцы. Чонгук до сих пор этого не осознавал, но в дышащем на ладан торговом центре его чувства спутались, немного выйдя за пределы чисто служебных. Это не было запрещено никаким законом или правилом — испытывать симпатию к тому, кого спасаешь, — но сейчас он чувствовал себя виноватым. Что вообще он здесь делал? Дома его ждали отец и Дебора, в пожарном доме — команда и бумажка о переводе на скучную лёгкую работу, а он пришёл к какой-то кореянке, потому что её заплаканный вид, её действия и слова заставили его почувствовать себя необычно на задании. Бред. Вот почему он предпочитал разделять работу и личную жизнь. — Ещё раз спасибо большое, что спасли их, — Чимин ещё и носом шмыгнул. — Моя Сэби… Она не должна была там сегодня оказаться… — Это может случиться где угодно и с кем угодно, — Чонгук сжал челюсти так, что выступили желваки. — Нет, вы не понимаете, — Чимин вздохнул, не замечая напряжение в лице и теле пожарного. Ему просто не верилось, что ему так повезло встретить не просто корейца, а корейца, который спас его семью. — Я не должен был её отпускать сегодня, но она настояла. И просто чудо, что вы были там… Чонгук сделал глубокий вдох, а на выдохе расслабил нижнюю челюсть. Язык так и чесался очернить своё имя и свои действия, потому что в итоге всё привело к тому, что твёрдо стоящая на ногах девушка попала в неврологическое отделение с травмой головы. Чонгук должен был работать лучше. — Я вообще-то пришёл спросить, как она, — сказал он. — Без сознания. Врачи сказали… Как же они сказали? — Чимин чуть нахмурился, стараясь припомнить. — Кажется, что серьёзных повреждений нет, а анализы чисты. Но она всё ещё не пришла в себя. Чонгук понимал, почему её жених нервничал и выглядел полностью расклеенным. КТ и прочие методы исследований не давали никаких гарантий, пока Сэби оставалась без сознания. — Чимин! — с другой стороны коридора раздался мужской голос. И Чимин, и Чонгук обернулись на мужчину с благородной проседью. Он шагал не особо быстро из-за инвалидной коляски, что вёз перед собой. Чонгук сразу узнал в женщине на ней мать Сэби. Без преуменьшения, у него от сердца отлегло из-за её вида в больничной одежде. Визуально она и правда была в порядке, а на коляске передвигаться ей было легче и безопаснее. — Господин Пак, госпожа Чжан, — Чимин был вынужден перейти на английский, чтобы они оба всё поняли. — Этот молодой человек — господин Чон Чонгук. Он занимался спасением Сэби… — вечно он использовал её корейское имя, хотя она множество раз говорила, что предпочитает американское. — То есть Изабеллы. И вас, госпожа Чжан… Все трое уставились на Чонгука. Все трое выглядели в разы презентабельнее его. Голая кожа под курткой от этого стала зудеть ещё сильнее. — Это правда были вы? — господин Пак бегло осматривал его лицо и грязную куртку. Вот так сразу сложно было понять, оценивал он или всё же был благодарен. — Точно он, — госпожа Чжан неожиданно посветлела. — Вы вытащили мою дорогую девочку. Спасибо! Подъехав ближе с помощью мужа, она вытянула руки к Чонгуку, и он сразу потянулся навстречу и чуть присел, чтобы она смогла ухватиться за его ладонь, частично покрытую эластичным бинтом. В кисти вспыхнула боль из-за её цепкой хватки, и Чонгук подумал, что перед выпиской следовало попросить себе рецепт на обезболивающие, серьёзнее Адвила и Тайленола. — Он вытащил и тебя, — между делом напомнил господин Пак. — За это тоже огромное спасибо, — она улыбнулась ему так тепло, как никогда не улыбалась Чимину и другим претендентам на сердце её дочери, а Чонгук буквально был вне конкуренции, потому что уже собирался уходить. — Всегда пожалуйста, — он заставил себя улыбнуться в ответ, ненавязчиво высвобождая руку из её хватки. — Это моя работа. Я просто выполнял свою работу. — Но вы, кажется, тоже пострадали, — господин Пак разглядывал то туго затянутый эластичный бинт, то мелкие царапинки у Чонгука на подбородке и на шее. И это он ещё не видел швов на затылке и синяков на груди. — Пустяки, — отмахнулся Чонгук. — Гораздо важнее, что госпожа Чжан в порядке, и Сэби скоро тоже будет. Её отец собирался высказать надежду на это, но ещё до того, как он успел вымолвить хотя бы слово, по коридору пронеслись медсестра и врач, быстро приближаясь к VIP-палате, у которой собрались родственники и неприкаянная душа — Чонгук. — Что такое? — бледнея, спросил Чимин. — Изабелла Пак нажала кнопку вызова медсестры, — уведомил врач, одёргивая белый халат перед тем, как открыть раздвижные двери. — Это значит, что она очнулась? — Чимин не нуждался в ответе, потому что это и так было очевидно. У всех на лицах читалось торжествующее «наконец-то», и все они поспешили за врачом в палату. Сначала Чимин, затем госпожа Чжан на коляске, её муж и через пару секунд колебаний — Чонгук. Он бы слукавил, сказав, что лишь хотел проверить, что с ней всё хорошо. Он скорее хотел её увидеть. Ещё только раз перед тем, как уйти. Вместе они пересекли гостиную, направляясь туда, где располагалась больничная кровать, и пока все проходили внутрь той комнаты, Чонгук застрял в дверях, издали поглядывая на девушку на койке. Её бледная кожа была в тон снега, и на её фоне тёмно-карие глаза казались совсем чёрными. — Почему я здесь? — с перепуга она заговорила на корейском. — Она спрашивает, почему она здесь, — догадавшись, что врач её не поймёт, перевёл Чонгук. Его работа, как спасателя, заканчивалась на пороге больнице, потому все объяснения он оставил на людей в белых халатах. — Вы не помните? — доктор принялся светить ей в глаза. — Вы поступили к нам после крушения в торговом центре. Изабелла была дезориентирована английским, вниманием, что проявляли к ней, просторной палатой, больше похожей на люкс в каком-нибудь шикарном отеле, для посещения которого нужно было быть минимум миллионером, а лучше — миллиардером, и людьми, с тревогой поглядывающими на неё. Её взгляд бегал из стороны в сторону, а внутри зарождался дискомфорт, пока врач допытывался, как она себя чувствует и говорил об обвале, о котором она ничего не помнила. Его речь была спокойной и чёткой, но она морщилась всё больше от незнакомых ей английских слов. — Абсолютно нормально быть немного потерянной после такой серьёзной психологической травмы, — уверял он её. — Иногда психика вычёркивает травматические воспоминания, пока ваше тело не будет к ним готово. Она была не в силах кивнуть, потому что не до конца его понимала и потому что она не ощущала себя так, словно забыла что-то важное. Слова об обвале в торговом центре казались ей просто нереальными, выдумкой, которую сочинили врачи и… — Кто это? — Изабелла спросила полушёпотом мужчину, что её осматривал. Её вопрос заставил его обернуться в ожидании перевода, но почти все в палате опешили из-за того, что она спрашивала, и какое-то время не находились, что сказать. — Почему она продолжает говорить на корейском? — дёргая мужа за рукав пиджака, спросила госпожа Чжан. — Кто… — Изабелла дышала немного чаще от волнения, переводя взгляд с отца на мать, а потом и на Чимина. Их лица для неё были как будто искажены, и ни единой знакомой черты в них не было. Просто чудо, что Мэи находилась в другом городе, когда ей сообщили о происшествии с матерью и сестрой, и пока не успела добраться до Нью-Йорка, а иначе Изабелла смотрела бы и на неё так, словно видела впервые в жизни. — Я не понимаю, — Чимин смотрел на неё беспомощно, действительно ничего не понимая. А Изабелла его проигнорировала, задыхаясь в дальнейших вопросах: — И где?.. Где мой… Аппарат запищал из-за подскочившего пульса, а медсестра в волнении подошла к девушке, намереваясь ввести ей что-нибудь для успокоения. Но нужда в этом отпала, когда её взгляд совершенно нечаянно зацепился за парня в пожарной куртке. Изабелла так и замерла на вдохе, глядя на его лицо, в отличие от всех остальных, знакомое и родное. — Муж, — она выпалила это с облегчением и вместе с тем с трепетом, наконец, позволяя своему телу немного расслабиться. Врач нахмурился, немного смущённый тем, что никто не переводил происходящее, но все выглядели прилично потрясёнными. — Муж? — господин Пак первым решился переспросить, оглядываясь на не менее удивлённого, чем все остальные, Чонгука. — Какой ещё муж? — Муж? — госпожа Чжан знала это слово на корейском, выучила его одним из первым, чтобы хвастаться при посещении Южной Кореи своим ненаглядным. Все единогласно решили, что она шутит над ними, и Чимин — в первую очередь. — Наверное, она обо мне, — сказал он, не зная, радоваться ли ему за то, что он так быстро перешёл из женихов в мужья, или плакать из-за ситуации, в которой это произошло. — Нет, — Изабелла пресекла его быстро и резко, всё не сводя взгляда с пожарного. — Мой муж Чонгук. Чон Чонгук.