Глава 5

Тишина, повисшая в палате после самого дурацкого розыгрыша, свидетелем которого Чонгук когда-либо был, казалась оглушительной. Звук аппаратов, увлажнителя воздуха и шум отделения — ничего не осталось. Никто из присутствующих не дышал и не говорил, все просто смотрели на Изабеллу стеклянными глазами, надеясь про себя, что сейчас она рассмеётся и спросит, как им понравилась её шутка. Но время шло, лёгкие горели, а девушка всё так же выразительно смотрела на пожарного, не понимая, почему он — самый близкий её человек — стоит от неё дальше всех, прилипнув к косяку. — Это… — Чимин первым втянул воздух со свистом и подал голос, привлекая внимание недоумевающего врача. — Это какая-то ошибка… И это ещё мягко сказано. «Муж» и «Чонгук» были слова антонимы. Он априори не мог быть кем-то таким для девушки из VIP-палаты. — Кто-нибудь объяснит мне? — госпожа Чжан подняла голову, требовательно глядя на мужа. — Что такое говорит Изабелла? Она считает Чимина своим супругом? Она слушала корейскую речь своей семьи и семьи Пак двадцать восемь лет подряд, но так и не научилась их понимать. Или же она отказывалась понимать смысл, заложенный в слова дочери. Подумаешь, оговорилась… — Она назвала имя «Чонгук», — ответил ей муж. Поскольку они говорили на английском, врач и медсестра прислушивались. — Кто такой Чонгук? — спросила госпожа Чжан. Чонгук ничуть не удивился тому, что она так быстро забыла имя своего спасителя. Это было в порядке вещей — не обращать внимания и вычёркивать дурные воспоминания вместе с нашивкой с пожарной формы. Все в его команде и в этом городе были равны; все спасали людей и ничего не ждали в ответ. Гораздо страннее было другое. Сэби помнила. Не просто имя — его. Смотрела так, будто знала что-то, чего не знал он. В её взгляде перемешались мольба, тревога, почти болезненное обожание и чёрт знает что ещё. Чонгук просто не мог разжевать и переварить всё, что выражали её глаза в данный момент, потому что ему было откровенно нехорошо. Из-за её слов в том числе. Сжав руки в кулаки, он впился ногтями в ладони, чтобы боль от этого вытеснила дрожащую тошноту, поднимающуюся по пищеводу со всем выпитым за сегодня кофе. Это его вина. Пак Сэби была не в себе по его вине. Он ошибся. Не рассчитал. Не успел. Хотя последнее — жалкое оправдание. Если бы он захотел, если бы приложил больше усилий, время не имело бы никакого значения. Но нет, он позволил себе расслабиться в критический момент, и это привело к чему-то ужасному. Настолько ужасному, что Сэби взгляда с него не сводила, а в его ушах всё ещё звенело, как она назвала его — «муж». — Простите, что вмешиваюсь, — доктор не выглядел виноватым, вклиниваясь в сложившуюся ситуацию. — Но вы должны объяснить мне, что происходит. Если с госпожой Пак что-то… — Что-то, — тут же подхватил Чимин, и в его безупречном английском вдруг заскользил французский акцент. — Она говорит, будто едва знакомый ей парень — её муж. Но это невозможно. Её мужем могу быть только я. И то в будущем. — Да почему они говорят на английском?.. — страдальческим голосом пробормотала Сэби. Чимин не понимал многих вещей — почему Изабелла поступает так с ним, почему ведёт себя глупо и странно, почему утверждает, что какой-то парень в пыльной куртке её муж, — но больше всего хотелось спросить, зачем она врёт о том, что не знает английского. Она родилась в Китае, но ещё до того, как научилась говорить, переехала в США. Элементарная школа, средняя, старшая и университетские годы она провела здесь. Она даже изучала академическое письмо и читала по пятнадцать книг в месяц на английском языке, не считая онлайн-комиксов. Она писала диплом на английском — очень хороший диплом. Она думала на английском. — Изабелла правда сказала это?! — госпожа Чжан схватилась за сердце, и Чонгук, забыв на мгновение о правиле «только до дверей больницы», заволновался, что ей снова станет нехорошо. Если её перевели в кардиологию, на то были причины, а на ближайшее время ей наверняка было противопоказано волнение. — Вы же говорили, что с моей дочерью всё в порядке, — господин Пак вдруг приобрёл свирепый вид. — Вы сказали, что анализы чистые… — Так и есть, — закивал врач, но под убийственными взглядами родственников быстро исправился: — Так и было. Он выровнялся, перекрывая спиной в белом халате вид в обе стороны, и только когда усыпанное ссадинами лицо Сэби исчезло, внутри гулящей головы Чонгука что-то щёлкнуло. С огромным опозданием он осознал, что не должен был здесь находиться. Его поведение было непрофессиональным, рискованным и невежливым по отношению к Сэби и её семье. Как гром среди ясного неба он свалился на них со своим «хочу всё знать», и это могло послужить триггером для травмированного мозга. Его присутствие в её жизни после происшествия могло нечаянно сломать в Сэби что-то. — Вы… — доктор обернулся, осматривая каждого присутствующего в палате и принимая молниеносные решения. — Вы трое должны уйти. Он указал на родителей Пак Сэби и её жениха, почему-то обделив Чонгука. Хотя, по правилам, его, как «не родственника» давно должны были выставить за дверь. — А вы, — доктор указал на раздумывающего о том, как бы поскорее ретироваться, Чонгука, маня его к себе рукой. — Должны остаться и перевести для меня. — Я?! — Чонгук опешил из-за нелепости его просьбы. На него накатывала тошнота, в мыслях крутилось столько всего неуместного, а планы на вечер рассыпались пункт за пунктом, но он находил в себе силы удивляться и хмуро глядеть на мужчину в белом халате. — Нам нужно провести неврологическую оценку, — медсестра говорила негромко, полушёпотом, пока выпроваживала семью Сэби. — Пожалуйста, дайте нам с доктором Лэнгфордом минутку. Вы можете подождать в коридоре. Чимин понимал, как важно сейчас не мешать, позволив врачам решить это недоразумение, объяснить Сэби всё и вернуть им её, но у него внутри горело от обиды и несправедливости. Почему доктор просил именно пожарного остаться в качестве переводчика? Чимин был готов поспорить, что знает больше языков и владеет ими лучше. Чимин понимал свою невесту с полуслова. Чимин заслуживал первым узнать, что с ней происходит. Но истерика и убеждения сейчас ни к чему бы не привели, потому он молча вышел из палаты вместе с родителями Сэби и тяжёлым сердцем. — Всё будет в порядке, — убеждая в этом не столько их, сколько себя, сказал он. Чонгук, в чью руку вцепились, как только он осмелился приблизиться к больничной койке, не был в этом так уверен. По его ощущениям абсолютно ничего не было в порядке, поскольку незнакомка испытывала облегчение от его присутствия и пыталась переплести с ним пальцы. От пристальных взглядов доктора и медсестры это не скрылось, и они сделали кое-какие выводы не в его пользу. — Спросите у неё пожалуйста, помнит ли она, как её зовут, — попросил доктор Лэнгфорд. Чонгук уже когда-то был переводчиком для соотечественника, провалившегося в подземный люк. Тот оказался туристом из Южной Кореи, которому не повезло не только с прогулкой, но и с медицинской страховкой, так что тогда Чонгуку пришлось много переводить с корейского на английский и обратно — во время спасательной операции и при оформлении в больницу. Но это было и близко не то же самое, что помогать кому-то, кто считал себя его женой. Чонгук невольно засмотрелся на её руку, сжимающую его ладонь. Было бы слишком грубо оттолкнуть её, верно? — Доктор хочет, чтобы вы сказали, как вас зовут, — пересилив себя, проговорил он на корейском. Сэби была смущена обстановкой вокруг, но чересчур вежливый тон и отстранённое «вы» смутило её гораздо сильнее. — Чонгук, ты не можешь сказать им, кто я? То, с какой лёгкостью она произнесла его имя, отбросило его в момент после падения. Он не мог вздохнуть и заставить себя пошевелиться, а она передала за него по рации информацию, так громко и чётко произнося его имя. Но в тот момент это звучало в разы официальнее, чем сейчас. «Чонгук» от Изабеллы Пак и «Чонгук» от Пак Сэби были небом и землёй. — Кхм, — он прочистил горло, напоминая себе, что не может просто стоять и смотреть как истукан. — Такова процедура. Назовите своё полное имя. — Пак Сэби, — она произнесла его быстро и невнятно, но доктор всё равно заметил расхождения с именем в документах. — Вы знаете, где находитесь? — спросил он следующим. Чонгук слово в слово передал его вопрос, ненавязчиво двигая своей рукой в руке Сэби. В сравнении с ней у него была ручища — большая, широкая, мозолистая и от того немного шероховатая. Такую наверняка было не очень приятно сжимать. Рука же Сэби, в свою очередь, была миниатюрный и шелковистой. Даже усеянная паутинкой царапин она выглядела намного мягче и аккуратнее руки Чонгука. Казалось, если он решит сжать её ладонь в ответ, непременно сломает что-то. — Да, — Сэби кивнула, разглядывая палату. — Думаю, что я в больнице. В какой-то чертовски дорогой больнице, на которую у нас не хватит денег… Её неловкая улыбка обязана была заставить Чонгука растаять и улыбнуться в ответ, но он оставался серьёзным, полностью вжившись в роль переводчика. — Она знает, что в больнице, — сказал он доктору и медсестре, что с тревогой и интересом слушали их корейские бормотания. — И беспокоится о деньгах. Думает, ей не хватит на лечение и палату. Чонгук не знал этого наверняка, но подозревал, что Сэби и её семья не были бедняками или даже средним классом. Celeste Plaza располагалась на Манхэттене, и никакого захудалого супермаркета с низкими ценами там бы не нашлось. Чонгук видел вывески брендовых магазинов, пока они занимались эвакуацией пострадавших, а Сэби была в одном из них. — Какой сейчас год? — врач закивал, прося поскорее передать девушке вопрос. — Январь две тысячи двадцать шестого, — ответила она, глядя и на Чонгука, и на врача чуть хмуро. — Он думает, у меня с головой не в порядке?.. Чонгук сжал челюсти, не желая ей отвечать, потому что мнение окружающих вряд ли пришлось бы ей по душе. А вариант, что у четырёх человек была внезапная амнезия, звучал куда безумнее, чем амнезия у неё, пережившей обрушение целого этажа на голову. — Спросите её, пожалуйста, что последнее она помнит, — врач делал пометки в своём телефоне, считая всё это очень интересным. — Я помню… — Сэби чуть прищурила глаза, стараясь восполнить пробелы в памяти. Сегодняшний день и причины попадания в больницу были словно в тумане. — Своего мужа. Её взгляд, полный надежды, метнулся к Чонгуку. Она рассчитывала, что эта утомительная беседа закончится или продолжится уже без неё, потому что в её жизни не было никого, кто знал бы её лучше, чем он. — Она говорит, что помнит своего мужа, — перевёл Чонгук, немного сбиваясь с дыхания. — И она утверждает, что это я. — А вы не?.. — Нет, — он мотнул головой, заставляя Сэби гадать, на что сейчас он отвечал. Не мог же он отрицать их брак. — Я впервые встретил госпожу Пак этим утром во время обрушения. Я был пожарным, который вытащил её. Просто пожарным, не её мужем. Если только я не забыл, как мы поженились где-то между падением с третьего этажа и падением третьего этажа на нас… Это был очевидный сарказм, но из-за серьёзного тона ни у кого не получилось усмехнуться и разбавить эту мрачную атмосферу. — Хорошо, — врач тоже был немного напряжён, впервые сталкиваясь не столько с амнезией, сколько с фальшивыми воспоминаниями. — Давайте попробуем вызвать у неё сомнения. Но осторожно. Нельзя шокировать её до повторных анализов. Чонгук всё ещё держал в голове, что дома его ждут, но не мог развернуться и уйти посреди сбора анамнеза. Он чувствовал себя ответственным за то, что происходило с Сэби, и должен был помочь ей вспомнить, чтобы укоризна не сожрала его живьём. — Что мне ей сказать? — спросил он доктора, наконец, немного сжимая руку девушки в ответ, но скорее на автомате, нежели в качестве какого-то жеста. — Спросите, как зовут её мужа. Чонгук глубоко вздохнул, прежде чем спросить у Сэби: — Как его зовут? Её многозначительный взгляд означал, что она утомлена и раздражена этой глупостью, а протянувшаяся к затылку рука — что эти разговоры вызывают у неё головную боль. Но это было к лучшему. Если её голова болела от необходимости сочинять ложь, значит, рано или поздно она бы сдалась и выбрала правду. — Чон Чонгук. Он пожарный в тридцать третьей бригаде. Это было легко придумать — она слышала его имя, а на нём была пожарная форма и каска с номером части. — Спросите у неё, когда вы поженились. — Когда мы поженились? Чонгуку лучше было спросить «вы», продолжая отделять себя от её фантазии, но в процессе перевода он напутал и вышло, что вышло. — Двадцатого сентября две тысячи двадцать второго, — задумавшись лишь на секунду, ответила она. — Это самый лучший день в моей жизни. Врач записал дату, бормоча медсестре: — Нужно выяснить у семьи, произошло ли что-то знаковое в тот день… — он взглянул на Чонгука задумчиво, решая, что ещё спросить и как ещё помучить Сэби. — Вам ведь нужно уйти? Судя по всему, вы тоже сильно пострадали в торговом центре… — Я в порядке, — солгал Чонгук, по-прежнему чувствуя тошноту. Не похоже, что она была вызвана его травмами, его тошнило от нервов. — Вы уже знаете, что с ней? Он кивнул в сторону Сэби, невольно цепляясь за её пристальный взгляд, и сглатывая. Он был единственным человеком, который вызывал у неё доверие, и в то же время так похабно обходился с ней. Если бы он действительно был её мужем, она имела бы полное право обидеться. — Трудно что-либо утверждать сейчас, — сказал доктор. — Но мы проведём повторное обследование. Если причина неврологическая, нам будет проще действовать. Если же это психогенная реакция на стресс… потребуется другое лечение. Чонгук не был таким врачом. Он вообще не был врачом. Учился кое-чему от парамедиков, умел оказывать первую помощь, делать сердечно-лёгочную реанимацию, разбираться с паническими атаками, но не более. Его задачей было не дать человеку умереть на месте и доставить до ближайшей больницы. — Так что… — он вздохнул снова. — Что от меня требуется? Вопрос был не из простых. С одной стороны, Чонгук мог бы остаться и позаботиться о спокойствии пациентки. С другой — ему лучше было уйти, чтобы она не цеплялась за него так отчаянно. Его присутствие дразнило её, подпитывая фантазию. — Скажите, что должны ненадолго отойти, и поезжайте домой, — посоветовал врач. — Её семья здесь, специалисты тоже… Вы спасли её, и это главное, но дальнейшее — не ваша проблема. Кто-то должен был ему сказать, чтобы он не считал себя обязанным. Все, кроме Сэби, понимали, что он вообще не должен был здесь появляться. Не исключено, что это его решение проведать её и привело к катастрофе. Чонгук склонился над кроватью, осторожно убирая девичью руку из своей. Он сделал это, несмотря на её попытки ухватиться за него крепче и не отпустить. — Сэби, — ему нравилось называть её по имени, потому что оно напоминало о доме, как и её тёмно-карие глаза с ровной, цельной линией века. — Мне нужно отойти и решить кое-какие вопросы. — Надолго? — сразу же спросила она. Чонгук пожал плечами, чтобы не говорить «навсегда». — Но ты же вернёшься? — вновь в её глазах плескались надежда и страх. Точно такой же взгляд у неё был перед падением, когда она цеплялась за него изо всех сил, чтобы не свалиться. Чонгук не должен был давать обещаний, которые не мог сдержать, но всё равно положительно кивнул. Он вышел из палаты, ступая совсем нетвёрдо, и не успел он толком отойти от двери, как родственники Сэби его окружили. — Что сказал врач? — Что сказала Изабелла? — Как она?.. К счастью, отвечать на всё это ему не пришлось — доктор вышел следом, готовый обсудить состояние пациентки с её родителями и женихом, и о Чонгуке все резко забыли. Это был идеальный момент, чтобы сбежать, но он осмелился украсть ещё немного внимания этой семьи. — Господин Пак, — негромко позвал он. Отец Сэби никак не отреагировал, а вот Чимин обернулся, глядя вопросительно. — Я не должен просить об этом, — начал Чонгук, когда мужчина сделал шаг в его сторону. — Но не могли бы вы записать мой номер? На случай, если вам что-нибудь от меня понадобится. Что угодно. Никто из них не думал, что такое произойдёт, но из вежливости и из благодарности Чимин сохранил его номер под простым «Пожарный НЙ». Свой он Чонгуку не давал, а тот и не просил, прекрасно осознавая, что это уже переходит все границы. Попрощавшись со старшими поклоном, он ушёл к лифтам. По пути вниз вызвал такси, но уже на улице отменил, впечатлённый огромной пробкой прямо у больницы. Метро в этом плане было куда лучше и надёжнее, к тому же, до пожарной части было буквально две станции. — Чонгук? — Софи не поверила собственным глазам, когда он вошёл через открытые ворота. — Ты почему здесь? В основном команда была сконцентрирована наверху, за кофе и чаем, и только Софи и Картер остались внизу, пополняя запасы машины скорой помощи. После сегодняшнего выезда у них не осталось бинтов и анальгетиков. — Чон? — капитан Хэйл вышел ему навстречу со стороны раздевалок, и на плече его болталась сумка Чонгука. — Тебя уже выписали? А я собирался после смены завезти тебе одежду… — Спасибо, кэп, — Чонгук сдержал раздражение и встречный вопрос о том, не думал ли он, что сменная одежда может понадобиться раньше шести вечера. — У меня лёгкое сотрясение и растяжение кисти, а так ничего серьёзного. — И ещё ушибы рёбер и рассечение на затылке, — дополнила Софи, уже разузнав всё у коллег-парамедиков. Да и Хэйла провести было не так-то просто — помимо сумки с вещами у него с собой была бумажка о переводе Чонгука на облегчённую службу. — Твоё смазливое личико тоже немного пострадало, — Картер коснулась рукой своего лица, отмечая все мелкие царапины и синяки, что видела на Чонгуке. — Пройдёт, — ответил он, забирая у капитана сумку и благодаря его ещё раз. — Ты не голоден? — спросил Рид, опираясь на перила сверху. — У нас осталась с обеда пара острых буррито… — Нет, спасибо. — Подвезти до дома? — предложил Томас. — Нет, я сам. — Точно? — Картер оглядывала его с ног до головы оценочным взглядом, не думая, что садиться за руль в его состоянии — хорошая идея. Она ещё не встречала таких самостоятельных и отстранённых упрямцев. Софи говорила, что Чонгук заядлый «интроверт», и в этом кроется корень его проблем, но Картер думала, что он просто высокомерный придурок, а может и расист, который не хочет с ними общаться. Чонгук уныло кивнул, думая о том, что ещё нужно заехать в супермаркет и взять под рамён кимчи и яйца. В его голове было столько всего, но папа и его желание поужинать лапшой быстрого приготовления не покидало топ-3. — Я всё же тебя подвезу, — Хэйл заглянул в раздевалку именно в тот момент, когда Чонгук скинул куртку и предстал перед зеркалом между шкафчиками с гематомами на груди. — Не нужно, капитан. — Нужно, — настоял он. — И завтра ты свободен. Послезавтра, если захочешь, тоже. — Конечно, — Чонгук поджал губы, и на его правой щеке появилась глубокая ямочка, выдающая его недовольство. — Бумажки как-нибудь переживут без меня два дня… — Это не наказание, Чон. Это — вознаграждение за тяжёлую и опасную работу. Чонгук так не думал, но в ответ ничего не сказал. Когда он уходил в пожарную часть, чтобы спасать людей, одиночество отца хотя бы было оправдано. Но бумажная работа не стоила ни его времени, ни времени Деборы. — Ты всё ещё в Вашингтон-Хайтс живёшь? — капитан предпочитал болтать, пока они шли к машине. — Да. Это был сравнительно дешёвый район в двадцати-тридцати минутах езды от работы. Не гламур, но и не криминальное гетто. Хотя бродить там ночью Чонгук не советовал бы. Хэйл усмехнулся, забирая ключи от машины. Он пытался создать видимость дружелюбия и расположить хмурого парня к себе. — С отцом снимаешь, да? Как капитан, он знал больше всех о своих людях. Ещё при приёме на работу он выяснял такие детали, чтобы потом, на официальных мероприятиях и днях рождения, не удивляться жёнам, детям и родителям своей команды. Но с Чонгуком подобного не происходило. Своего отца он никогда никуда не водил, из-за чего Хэйл подозревал, что с его стариком что-то не так — возможно, болен и прикован к постели, возможно, в натянутых отношениях и не поддерживает желание сына рисковать своей жизнью ради других. У Джейка было так — родители были максимально против, поэтому малец сбежал из Невады под предлогом учёбы в университете, а сам прошёл подготовку и начал работать пожарным. — С отцом, — Чонгук плотно сжал челюсти после ответа, всем своим видом давая понять, что не хочет развивать эту тему. — Он знает, что ты только выписался из больницы? Тебе нужен покой и присмотр… — Капитан Хэйл, — Чонгук произнёс это этим предупреждающим тоном, которым говорят со шкодливыми детьми, что после одной пакости собираются совершить другую. — Ты взрослый и самостоятельный, я знаю, — кивнул Таддэус. — А ещё очень жертвенный — это у тебя в крови. Но иногда нужно позволять людям, о которых ты заботишься, заботиться о тебе. — Я позволяю, — это была уже не первая ложь за сегодня, а угрызения совести по этому поводу покинули Чонгука ещё в первый раз. — Поэтому и хотел попросить вас сделать остановку у супермаркета. Мне нужно докупить кое-что домой. Капитан был только рад оказать Чонгуку услугу. Он даже составил ему компанию в магазине, подмечая, какие продукты он берёт, что ест обычно, и почему мексиканская еда не для него. — Я заметил, что ты не спрашиваешь о носильщике и той девушке, — после возвращения в машину, сказал капитан. — Тебе неинтересно или ты уже успел натворить глупостей? Чонгук поджал губы, тем самым выдавая себя. — Я узнал о девушке в больнице, — сказал он. — Значит, не такой уж ты и взрослый, — хмыкнул Хэйл. Но больше ничего не сказал. Ругать тоже не стал. До многоквартирного дома они доехали в тишине, а потом Хэйл пошёл в сторону подземки, а Чонгук домой. — Вы как раз вовремя, — Дебора улыбнулась ему сперва, стоя на пороге дома уже в пальто, но, заметив ссадины, ахнула. — Вы в порядке? — В полном, — заверил её Чонгук, поглядывая в сторону кухни и гостиной за ней. — Папа у себя? — Да, — она улыбнулась снова, но как-то тоскливо, всё не прекращая разглядывать лицо Чонгука. И это она ещё швов на затылке не видела. — Весь в работе — рисует с самого обеда. — Спасибо, — Чонгук благодарил её каждый день, что она проводила с его отцом, и ещё за то, что обещала прийти в следующий раз. — Большое спасибо. Подождав, пока она уйдёт, он закрыл двери и занёс покупки на кухню. — Папа, я дома, — сообщил он по пути в спальню. Когда Чонгук зашёл к нему, обнаружил его с графическим планшетом на кровати. Бумажные раскадровки были раскиданы по полу вокруг. Подобрав одну из них, Чонгук коснулся пальцами тёмного силуэта Чонсока. Дни, когда папа вспоминал о своих персонажах, были лучше всего, потому что они очень напоминали дни до его болезни. — Чонгук, Чонгук, — он хохотал от радости. — Смотри, что я придумал! Папа даже не поднял на него взгляд, показывая что-то в планшете. — У Чонсока и Суа годовщина — три года в браке, — и он ведёт её в ресторан на седьмом этаже Сеульской телебашни. Там есть вращающийся ресторан, который делает полный оборот каждые сорок восемь минут. И где-то в середине ужина, когда Чонсок хочет в который раз напомнить, как сильно любит её, а Суа поблагодарить его за тот день, когда он её спас и они познакомились, ресторан начинает неконтролируемо крутиться и рушиться. — Не даёшь ты Чонсоку ни дня покоя, — Чонгук присел рядом с отцом на кровать, разглядывая его морщинистые руки, сжимающие планшет, и темноволосого парня в форме, изображённого в уже знакомой ему и другим читателям обстановке квартиры молодой женатой пары. — Вот если бы у меня ещё был знакомый пожарный, который мог бы меня проконсультировать по матчасти… — отец говорил без лукавства и намёка. Возвращаясь в дни создания Чонсока и Суа, отец так же возвращался в дни, когда Чонгук ещё не был пожарным. — У меня такой имеется, — обрадовал его сын. — И я в этом немного разбираюсь. Если дашь мне прочитать то, что уже есть, я проконсультирую. Отец ему не то чтобы верил, но похвастаться написанным хотелось, потому он передал Чонгуку планшет и пролистал к началу нового эпизода. А начиналось всё с изображения календаря на прикроватной тумбочке, с обведённым красным сердечком двадцатым сентября.