Глава 6

— Мы наблюдаем посттравматический отёк мягких тканей, но это типично для лёгкого сотрясения, — врач крутил колёсико мышки, листая электронный отчёт на компьютере. — Угрозы жизни нет, но временная спутанность и проблемы с памятью возможны в таком случае… — То есть травма всё-таки серьёзная, — госпожа Чжан твердила это с тех пор, как вышла из палаты дочери. Она отказывалась верить в другие теории, потому что они казались слишком сюрреалистичными. Никто и никогда из её окружения не страдал внезапной амнезией, из-за которой забывал своих родителей, своего жениха и даже язык, на котором говорил всю свою жизнь. Она была знакома с деменцией благодаря разработкам мужа, и слышала, что некоторые старики таким страдали, но ведь не молодые девушки, ещё утром прекрасно всё помнившие. — Не в случае госпожи Пак, — продолжил доктор Лэнгфорд, всё поглядывая в свой компьютер и потирая щетину на подбородке. — Такие травмы могут влиять на память, и чаще всего подобные нарушения обратимы. Но поскольку мы не видим серьёзных повреждений, вероятнее психологический характер проблемы. Госпожа Чжан мотнула головой, молча протестуя, и её муж ласково приобнял её за плечо, ощущая дрожь в её теле. Он бы предпочёл, чтобы это была дрожь ярости, но он сам ужасался, а не злился, и потому сжимал плечо жены крепче. — Госпожа Пак уже говорила с доктором Уиллсом — он из отделения психиатрии. Она также говорила с психологом, и это был достаточно долгий разговор, чтобы предположить, что спутанные воспоминания — защитный механизм, сработавший на фоне сильного стресса. Чимин, стоящий позади госпожи Чжан и господина Пака, замер и не двигался. Он стоял статуей с тех пор, как их позвали поговорить после повторного обследования, и всё это время он не видел Изабеллы. Сначала причиной были анализы, потом встречи со специалистами, а теперь вот подготовка к неизвестности. — Хотите сказать, что она была так напугана, что придумала себе другую жизнь? — спросил Чимин с львиной долей скептицизма в голосе. Он бы мог это понять, если бы Изабелла жила в плохих условиях. Будь она сиротой или на грани бедности, он бы смог принять, что она нафантазировала себе сказочную жизнь с отважным пожарным, медицинские счета которого покрывало государство. Но Изабелла уже жила в сказке: у неё были любящие родители, активы, деньги, счастливое будущее и жених. Так откуда взялся этот брак с пожарным? — Вероятно, происходящее в торговом центре сильно сказалось на её психике, — продолжил врач, теперь поглядывая на Чимина, который требовал точных ответов и чтобы они не звучали сплошной нелепостью. — Подумайте, она была на грани смерти, а человек, который её спас, неосознанно воспринимался ею как единственное безопасное место. — Тогда, — добавил господин Пак. — Но сейчас-то она в безопасности. Это не было неправдой, но непосредственно Изабеллой могло восприниматься с подозрением. — Её мозг считает иначе, — врач выдохнул, всё думая, как бы им объяснить то, к чему они пришли с коллегами. — Это называется конфабуляция. Если коротко, это психопатологическое нарушение памяти, при котором реальные воспоминания замещаются вымышленными событиями, которых не было в действительности или которые произошли в другое время или с другими людьми. Пациент твёрдо верит в истинность этих ложных воспоминаний и часто заполняет ими пробелы в памяти, потому что это самый простой способ вытеснить травматический опыт, который он прожил и который ранит так сильно, что лучше не вспоминать. Чимин сжал руки в кулаки, отчего ткань на карманах брюк натянулась. — Но почему мы? — спросил он. — Мы не являемся её травматическим опытом. Чимин был уверен, что он не являлся таковым. За всё время, что они с Изабеллой были вместе, он не раз и не два слышал, что был самым прекрасным, что случалось в её жизни. А она была не из тех, кто часто и громко говорит о своих чувствах. И всё же Чимин от неё слышал то, что подтверждало, что причин вычёркивать его из своей памяти не было. — Это просто случается, — врач дал ответ, который в переводе с медицинского значил «я не знаю». — Иногда мозг ищет лазейку, наиболее удобную и безопасную территорию, придумывает небылицы или заимствует чужие истории. Для пациента это ощущается так же, как сложить идеальный пазл вслепую, на ощупь, а только со временем открыть глаза и обнаружить, что идеальная форма пазла вовсе не гарантирует правильную картину. Госпожа Чжан устало выдохнула, опуская голову и пряча лицо в ладонь. Она притворялась раздражённой, но от её мужа не утаилась болезненная гримаса и влага в уголках глаз. Изабелла не единственная прошла через ад в том торговом центре, но почему именно она всё забыла? Как мать, госпожа Чжан предпочла бы забрать все эти ужасы на себя. Лучше бы её эвакуировали оттуда последней, лучше бы она оказалась погребённой под завалами, лучше бы она утратила все свои воспоминания… — Вы сказали, мозг может позаимствовать чужую жизнь? — голос Чимина заглушил тихое всхлипывание, а после его вопроса оба родителя подняли головы и обернулись. — Да. Чаще именно так и происходит. В стрессовой ситуации мозгу сложнее придумать идеальную историю самостоятельно, так, чтобы полностью поверить в неё, не споткнувшись о нестыковки в самом начале. Для этого идеально подходят подробности из жизни близких друзей, персонажей из фильмов или… — Манхв, — вставил Чимин, доставая руки из карманов и сжимая пальцами свои волосы. — Как же я сразу не догадался?.. Сэби обожает одну манхву о пожарном… Рот госпожи Чжан приоткрылся в удивлении, потому что она ведь тоже совсем забыла об этом. — Что за манхва? — не понимая, о чём речь, спросил доктор Лэнгфорд. — Корейские комиксы, — попытался объяснить господин Пак. — Часто с романтической линией. Сэби обожает читать такое. — Она следит за их выходом в сети и читает онлайн каждую новую главу, — поддержала госпожа Чжан. Она как-то приободрилась из-за того, что эта загадка была разгадана. Как будто это был ключ ко всему. — В её любимой истории речь о пожарном и его жене, — затараторил Чимин, чуть оттягивая свои волосы. — Кажется, их зовут Чонсок и Суа. Они оба корейцы, живут в Южной Корее. Он — пожарный, который каждый эпизод спасает кого-нибудь, и довольно часто — свою жену. Она… Не уверен, но вроде бы швея или кто-то, кто работает с одеждой. Сэби всегда умиляется с того, что Чонсок неряха, а у Суа имеется для него комплект чистой одежды. — Может она в прачечной работает? — госпожа Чжан тоже хотела поучаствовать, стараясь выудить хоть что-нибудь из памяти, потому что Изабелла и ей пересказывала сюжет, стараясь заинтересовать и подсадить. Но госпожа Чжан давно вышла из того возраста, когда ей был интересен экшен или романтика молодожёнов. В её-то жизни ничем подобным и не пахло. — Это прекрасная и ужасающая зацепка одновременно, ведь в таком случае её новая жизнь логична, эмоционально цельна, даже романтична, — доктор Лэнгфорд открыл чистый документ, чтобы всё записать. — Как, вы говорите, эта история называется? — «Выжжено в тебе», — ответили все трое в унисон. Они слышали эта название сотни, если не тысячи раз от Изабеллы, и никогда не уделяли этому достаточно внимания. — У главной героини там есть родители? — поинтересовался врач. Тишина в ответ заставляла Чимина чувствовать себя ничтожным. Если бы только он внимательнее слушал не просто её голос, но и слова, что она произносила, он мог бы догадаться намного раньше и дать докторам гораздо больше деталей. — Не уверен, — он сжал переносицу пальцами, морщась в попытке вспомнить. — Но у всех ведь есть родители. Должны быть… Реакция Изабеллы на родных говорила об обратном. — Мы изучим этот комикс, — пообещал врач. — И проведём ещё один сеанс с психологом, чтобы провести параллели. Им всем хотелось бы услышать что-нибудь более обнадёживающее. — Вы не скажете ей, что её новая «жизнь» позаимствована из комикса? — господин Пак спросил то, что у всех крутилось на языке. Они не были врачами и тем более — психологами, но мысль развеять больные фантазии Изабеллы казалась единственной логичной и правильной. Разве раскрыть правду не то же самое, что сорвать пластырь? Чем быстрее — тем лучше. Чтобы этот самообман не загноился и не стал глубже. — Я понимаю ваше желание вернуть её в реальность как можно быстрее, — врач говорил мягко, но без колебаний. — Правда важна, но способ и момент — важнее. И пока мозг госпожи Пак удерживает конструкцию, которая помогает ей справляться со страхом, мы не можем действовать опрометчиво. Если мы разрушим её иллюзию резко, мы рискуем не вернуть память, а усилить защиту. Чимину почему-то вспомнились пять стадий принятия. Им наверняка пришлось бы столкнуться со всеми ними и пройти через множество ужасных моментов, если бы они решили ошарашить её всем прямо сейчас. — Так вы хотите, чтобы мы молчали?! — госпожа Чжан опять схватилась за голову, чувствуя жар собственного лба под ладонью. От стресса она чувствовала себя очень больной. — Наша задача заключается в том, чтобы она сама пришла к правде, а не пережила ещё одно разрушение, — всё так же спокойно ответил врач. — То есть мы должны поддержать её иллюзию? — Чимин сам медленно сходил с ума из-за этой чертовщины. — Должны притвориться, что так и есть? Что у неё нет родителей, нет жениха, зато есть муж… А заодно отложить свои жизни, свои планы, свадьбу… — Мы не поддерживаем иллюзию, — возразил врач, очень рассчитывая на их содействие и благоразумие. — Мы поддерживаем способность госпожи Пак выдержать реальность. Люди напротив выглядели хмурыми и задумчивыми. Доктор Лэнгфорд никогда не был на их месте, но он догадывался, о чём они думают. Чтобы не допустить никаких необдуманных решений, он прибегнул к метафоре: — Представьте, что Изабелла держится за перила после падения. Они могут быть не настоящими. Но если выбить их сейчас, она снова окажется в падении, — он переводил взгляд с одного на другого, и Чимин с господином Паком откликнулись на его немую просьбу не торопить события понимающими кивками. — Если она почувствует, что её мир насильно ломают, она может закрыться. Перестать говорить. Начать отрицать всё, включая вас. Тогда мы будем возвращать не память. Мы будем возвращать доверие. Да, это была дилемма, но Чимину всё ещё хотелось рискнуть и быть с ней честным от и до, не подыгрывая и не запутывая ещё больше. Это было слишком жестоко по отношению к ним всем, потому что выходит, что реальные люди проиграли вымышленной версии реальности, а память — единственное, что делало Изабеллу Изабеллой, и она оказалась ненадёжной. — Как скоро воспоминания могут вернуться? — господин Пак снял этот вопрос с языка Чимина. Его не волновала запланированная свадьба и дела дочери в компании. Он был готов дать ей отпуск от всех возможных забот, но вернуть себе свою девочку, а вместе с тем и искорки в её глазах, хотелось поскорее. — Дни, недели, месяцы, — доктор плавал во времени, чуть пожимая плечами. — Ну, вы хотя бы не сказали «годы», — господин Пак самую малость улыбнулся, переглядываясь с женой, но она по-прежнему была мрачной и тихой. Всё это время они словно жили в большом стеклянном шаре, наполненном сияющими блёстками, богатствами и радостью, и в один момент стекло пустило трещину, позволяя их миру пролиться. Госпожа Чжан не верила, что всё можно так просто починить. Так же, как не верила, что её дочь всё выдумала. — Мы должны перевести её в другую клинику, — заявила она, ничуть не стесняясь реакции врача. — Уверена, что всё дело в травме головы. Она сильно ударилась. Если сделать операцию, всё наверняка наладится. А для этого нам нужен более компетентный врач. Доктор Лэнгфорд кивнул. Он не настаивал на лечении здесь. Вообще-то он был уверен, что через день-два наблюдений Изабеллу Пак всё равно выпишут и отправят домой. Тогда-то и начнутся настоящие проблемы и путь к принятию. — Вы можете проконсультироваться с другим врачом, — согласился мужчина. — Но, с вашего позволения, мы понаблюдаем за Изабеллой до тех пор. Объятия на плечах женщины стали ещё крепче — муж притянул её к себе вплотную, стискивая в течение нескольких секунд, прежде чем отстраниться и встать со стула. — Мы можем проведать её сейчас? — спросил он. — Если будем крайне осторожны, не будем настаивать, что её родители, но представимся ей как следует. Доктор Лэнгфорд коротко кивнул. Забрав кое-какие бумаги со стола, она повёл семью к VIP-палате. — Она может спать после всех этих процедур, — предупредил он. — Это довольно изматывающе. — Чимин, — господин Пак вытянул руку, и парень буквально впечатался в неё грудью, не сразу заметив, что его останавливают перед дверью. — Тебе, наверное, лучше остаться снаружи в этот раз. — Что?! — выпалил он изумлённо на выдохе. — Но я тоже волнуюсь, и тоже хочу представиться… Господин Пак чуть качнул головой. Он не оставлял Чимину выбора. Только родители Изабеллы считались её семьёй, а кем был он? Каким-то женихом. И то из них двоих только он и мог это подтвердить. — Ладно, — он сдался, хмуро уставившись на пустой коридор. Он не хотел оставаться здесь один со всеми этими переживаниями, но что он мог? Говорить, что он её жених и слёзно просить её вернуться к нему, даже если думает, что живёт в счастливом браке с чумазым парнем по фамилии «Чон», врач запретил. Госпожа Чжан уже передвигалась сама, превозмогая слабость и боль в теле, потому что были вещи поважнее. Она первой вошла в палату, но у входа в ту часть, где отдыхала Изабелла, доктор Лэнгфорд её обогнал. — Госпожа Пак, — с удивлением начал он, — вы не спите? Её донимали тестами и разговорами весь день, но вместо дремлющей девушки на койке сидела встревоженная душа. Она скосила взгляд на своих родителей, не зная, что они её родители, и двинулась ещё дальше — к дверному проёму. Она всё ещё визуализировала высокую фигуру там. Запросто могла представить, как парень прислоняется к косяку, как сжимает под мышкой больную руку, как смотрит в ответ с тревогой. — Где он? — пропуская вопрос про сон, а может и не понимая его без переводчика, спросила Изабелла. — Простите, — доктор немного растерялся, оглядываясь на господина Пака и ища в нём поддержку и человека, говорящего на корейском. Избирательность Изабеллы в языках и полное отрицание английского ещё предстояло изучить, но в целом лингвистические потери и приобретения не были редкостью при травмах, как у неё. Иногда люди переходили на язык, который никогда не изучали и знать не могли; а иногда блокировали какой-нибудь язык, выбирая один удобный для себя. — Кто «он»? — спросил её отец. Его корейский был таким же безупречным, как у Чонгука, — в разы лучше, чем у девушки-переводчика, которая сопровождала её на анализах и при разговорах с врачами, — и это располагало и вызывало доверие. Как и седина на висках, и приятные черты лица. Незнакомые, но требующие изучения хотя бы мельком. Женщина лет пятидесяти рядом с ним была не такой. Она не говорила на корейском, — максимум пару простых фраз, — и черты её были точёными, острыми и холодными. То, что она не улыбалась, без конца сжимая губы, делало её старше и серьёзнее, и на неё Изабелле совсем не хотелось смотреть. — Мой муж, — ей, очевидно, нравилось это слово. Она произносила его снова и снова с такой лёгкостью. — Он ведь обещал вернуться. Она была немного заведена, но больше растеряна. Не сводила взгляда с двери, ожидая чуда, игнорировала присутствие людей, помимо врача, так что её отцу пришлось заслонить собой место, в которое она пялилась, и осторожно сжать её руку. — Сэби, — он звал её по имени, которое было дано ей при рождении, и которое они выбирали не только с женой, но и с его родителями. — Моя милая Сэби… Доктор резко втянул воздух через нос, и хотя это могло быть просто случайностью, господин Пак прочитал в этом намёк. — Я Пак Ёнгук, твой отец, — продолжил он, присаживаясь на край койки. — Ничего страшного, если ты не помнишь. Мы с мамой, — он указал на женщину, на которую Изабелла избегала смотреть. — Подождём. Она достаточно говорила с врачами сегодня, чтобы прийти к выводу, что что-то она всё же забыла, помимо разрушения здания, о котором все вокруг говорили. Отрицать частичную амнезию было глупо, потому что она совсем не помнила своего детства, не могла с первого раза высчитать год своего рождения, не могла сказать, в какой школе училась и поступала ли в университет. Она помнила конкретные эпизоды с Чонгуком, чувствовала их каждой клеточкой, и для этого ей не нужно было закрывать глаза и погружаться в гипноз. Воспоминания об их семейной жизни были яркими, чёткими и вызывали в её груди приятное тепло. А значит, они были настоящими. Чего нельзя было сказать о воспоминаниях о родителях. Она знала, что они у неё были, но их лица… Сколько бы Сэби ни вглядывалась в их лица, не могла их узнать; сколько бы ни пыталась связать их с какими-нибудь словами или встречами — ничего на ум не приходило. Они были блёклыми пустыми персонажами, появляющимися на страницах её памяти раз или два, и эти появления не вызывали никаких эмоций. Любовь, радость, тоска — ничего. Она не чувствовала ничего, но позволяла своему отцу держать её за руку и внушать ей, что он — её родитель. — Если вы мои родители, — то, что она не спорила и не отрицала, заставляло надежду теплиться в груди её старика. — Вы знаете Чонгука? Вы можете ему позвонить? Госпожа Чжан понимала малую часть из их разговора, но упоминание этого имени заставило её встрепенуться и отдалось в её затылке тупой болью. Снова этот Чонгук. Она только и слышала «Чонгук», «Чонгук», «Чонгук». Её дочь не помнила собственного имени, на которое исправляла всех, кто смел звать её «Сэби», зато имя того пожарного постоянно крутилось у неё на языке. Господин Пак взглянул искоса на врача, что наблюдал с искренним интересом, позже собираясь расспросить о их разговоре. Посоветоваться с ним в такой ситуации казалось правильным, но господин Пак не позволил себе переходить на английский при дочери. Он хотел быть её второй безопасной территорий после того пожарного, а если бы он заставлял её недоумевать из-за разговоров на другом языке и консультаций с врачом, она могла бы насторожиться по отношению к нему и своей матери. — Ему нужно было вернуться в часть. Он ещё на смене, — эта ложь казалось безобидной в сравнении со всей той ложью, что вылилась на них сегодня. Не ложь, по сути, а акт защиты. — То есть он не придёт? — Сэби подалась немного вперёд, словно собиралась встать с постели. — Придёт, но позже, — снова обманул отец. — Когда? Ей нужно было знать точное время, потому что она скучала и нуждалась в нём отчаянно. Она даже пропустила обед, надеясь покушать вместе с ним. Но уже был ужин, а Чонгук так и не пришёл. — Скажи ей, что Чонгук попросил нас присмотреть за ней, — госпожа Чжан осторожно подступила ближе, прячась за спиной мужа и снова загораживая Сэби вид на двери. — Скажи, что он нам доверяет, поэтому и она должна. Было непонятно, одобряет ли эту идею доктор, но поскольку он не возражал, господин Пак плавно перевёл тему на это. Он говорил без давления, не пытаясь её ни в чём переубедить, но Сэби заметно расслабилась, когда они не стали отрицать её связь с Чонгуком и заговорили о нём, как о части их жизни — естественно, без сомнений. — Он правда вас попросил? Отец кивнул, давая дочери несколько секунд, чтобы осмыслить и принять это. Но бросаться на них с объятиями она не стала и просить оставаться с ней до прихода Чонгука тоже. Она всё ещё была дезориентирована и холодна. — Он попросил нас и… Сквозняк, попавший в палату через открытую дверь, рисковал разрушить их планы. Родители испугались, что это Чимин, уставший ждать снаружи. — Изабелла! — взволнованный голос Мэи прокатился по палате за секунду до появления девушки. Она остановилась на том же месте, где стоял и Чонгук, уже проинформированная о ситуации Чимином. — Ох, сестрёнка… Что же с тобой случилось? Она выглядела так, словно готова была разрыдаться в любой момент, и это могло бы стать триггером для человека, который ничего не помнил. Но Сэби, к всеобщему удивлению, отпустила руку отца и немного наклонилась вперёд, вглядываясь в покрывшееся красными пятнами лицо младшенькой. Его она помнила. Не так хорошо, как лицо Чонгука, но тем не менее. — Мэи, — позвала она. — Госпожа Пак её помнит? — удивился врач. — Ты меня помнишь? — переспросила Мэи, быстро пересекая просторную комнату и приближаясь к кровати. Отец встал, уступая ей место, и по сердцу резануло от того, как легко их старшая дочь отпустила его руку и его в целом, больше не глядя в его сторону. — Конечно помню, — закивала Сэби. — Ох, какое облегчение, — Мэи оглянулась на родителей с широченной улыбкой.  — Ты диспетчер службы спасения, — продолжила Сэби. — И лучшая подруга Чонгука. — Я… кто? — Мэи перестала улыбаться, глядя на врача, которому отец полушёпотом пересказывал выделенную младшей сестре роль, в растерянности. — Ты с ним говорила сегодня? — Сэби сжала её ладонь, требуя внимания. — Он не сказал тебе, когда придёт? Я жду его весь день… Чимин вкратце рассказал о пожарном, которого Изабелла считала своим мужем, но Мэи поняла лишь то, что он спасатель и что кореец. Никаких подробностей о нём никто не знал. Зато она, в отличие от своей семьи, читала «Выжжено в тебе». Не потому что ей нравилось, а потому что сестра очень разрекламировала историю и была готова болтать о ней без умолку. Мэи любила, когда у них были общие темы и интересы, потому в чём-то она старалась не отставать. Разве что последнюю вышедшую утром главу ещё не читала. — Так ты думаешь, что я Миён… — Мэи протяжно выдохнула, несколько секунд думая, что ей делать с этой информацией. Очевидно, она была не в самом выгодном положении, потому что персонаж диспетчера был второстепенным и мелькал в эпизодах не так уж и часто, но у неё были прекрасные отношения с главными героями манхвы. Суа доверяла Миён. Значило ли это, что Изабелла доверяет Мэи? — Чонгук, — Сэби, опять сжала её ладонь. — Ты говорила с ним? Ты ведь поэтому пришла ко мне? Чтобы понять, что она зациклилась на нём, необязательно было учиться в медицинском. Эмоционально Сэби и Чонгука связывало что-то, что другим было не понять, ведь они не были там, под завалами, вместе с ними, не знали, о чём они говорили, не знали, как они себя вели и почему всё закончилось так. — Да, — Мэи коротко кивнула. — Да, я говорила с ним, и потому пришла. — Как я и сказал, Чонгук занят на работе, — вклинился отец, подсказывая Мэи направление, в котором двигаться. Стежок за стежком они создавали безопасную ложь для травмированной психики. — Ему предстоит долгая смена, — сказала Мэи. — Но я побуду с тобой до тех пор, пока он не придёт. Сэби очень расстроилась, услышав это, но поскольку знала специфику его работы, не могла просить всё бросить и сидеть с ней. — Спасибо, — ответила она. При всём желании обмануть ещё и себя, родителям было очевидно, что их присутствие в палате не делает состояние Сэби лучше. — Пойдём, Линь, — господин Пак мягко подтолкнул жену к выходу. Он шёл позади неё до самого коридора. — Ну что? — Чимин, расхаживающий за дверью, сразу бросился к ним. — Она всё ещё говорит о том парне? Всё ещё думает, что он её муж? — Да, — расстроил его господин Пак. — И, боюсь, нам тоже нужно об этом подумать… — Возможно, если она увидит его ещё раз, заметит нестыковки, — закивала госпожа Чжан. Чимин отшатнулся, не веря собственным ушам. — Вы же не… — он запнулся. — Вы не можете позволять ему вмешиваться в нашу семью… — В нашу семью, ты имел в виду, — исправила его женщина. — Ты пока не являешься её частью. Пак Чимин никогда не чувствовал себя своим среди этих людей, но он уже некоторое время считал себя семьёй Сэби. Они были почти семьёй, если на то пошло, и он должен был иметь хоть какое-то право голоса. — Тот парень ведь оставил свой номер? — спросил господин Пак. — Дай мне его, пожалуйста. — Вы заблуждаетесь, — сказал Чимин, нехотя разблокировав телефон и отыскав записанный ранее номер. — Это точно не приведёт ни к чему хорошему.