Глава 7

Чонгук был готов лезть на стены от скуки, когда тридцать третья в очередной раз уехала на вызов, а он остался стеречь пожарную часть и прилагающиеся к ней бумажки с отчётами в гордом одиночестве. Теперь он жалел, что не послушал капитана и не остался скучать дома. Там, по крайней мере, можно было не вылезать из пижамы и приговорить целую банку Ben & Jerry’s с шоколадной крошкой в одиночку, без необходимости делить её со всей командой. А ложку отцу он, так и быть, выделил бы. Даже если злился на него. Даже если всё ещё обижался после всего, что тот наговорил ему ранним утром. Ярость была одним из побочных эффектов деменции. Или её симптомом? Чонгук не был уверен. Он сталкивался с таким впервые. Кажется, у его дедушки по маминой линии был старческий склероз или простая забывчивость, за которую бабушка в своё время его бранила. Но то, что он забывал, куда положил свои очки, было далеко не то же самое, что забыть, где ты живёшь, сколько тебе лет, или разозлиться от этого так сильно, чтобы бросить в своего единственного сына пультом от телевизора. С размаху, с явным намерением сделать больно. Ведь моральной боли Чонгуку, видимо, было недостаточно. «Кто ты такой, чтобы держать меня в клетке?» — папин крик всё ещё звенел в ушах, а перед глазами пульсировала вздутая венка на испещрённом морщинами лбу. Чонгук мог день за днём внушать себе, что всё нормально, что проблема не такая уж и большая, и что они смогут справиться, а потом случалось это. Отец бесновался, кричал, крушил всё вокруг и требовал чего-то, чего Чонгук дать ему не мог. Сегодня — отпустить его к себе домой, в Сувон. Его не интересовало, что они на другом конце света, он хотел, чтобы сын купил ему билет на автобус «сейчас же». Дошло до того, что отец обещал выбросится из окна, если Чонгук не отпустит, и Дебора, пришедшая в самый безумный момент, чудом смогла отговорить его от этой глупости. Когда папе было так плохо, Чонгук тоже чувствовал себя неважно. Недавно полученные травмы его не волновали, но вот доходящая до тошноты тревога напоминала ему о типичной человеческой слабости и том, что к ней у него иммунитета нет. «Пока это не зашло слишком далеко, тебе стоит задуматься о пансионате с медицинским уходом», — сказала Дебора, когда папа немного успокоился и уткнулся в телевизор, забыв, как бросался пультом и хотел уехать к себе домой. Чонгук на её совет лишь стиснул зубы и кивнул, обещая «подумать», потому что было слишком стыдно признаться, что он уже не просто спланировал папин переезд, он перешёл к следующему шагу и даже нашёл варианты. Проблема заключалась в том, что в пределах их штата было слишком дорого, за его пределами далековато для пожарного с переработками, а без дополнительных смен потянуть лечение и собственное проживание было нереально. Переезд в США обошёлся им во все отцовские накопления от вебтуна, но они не учли, что успех может исчезнуть так же стремительно, как и пришёл: обновления станут реже, история потеряет актуальность, а доход упадёт с восьми миллионов вон в месяц до полутора. Для Нью-Йорка этого было катастрофически мало. Зарплаты Чонгука на двоих — тоже. Поэтому идея с пансионатом откладывалась им в долгий ящик каждый раз, как Дебора о нём напоминала. Стараясь не думать об этом и не возвращаться к событиям сегодняшнего утра, Чонгук упал на диван и убрал здоровую руку под голову. Капитан Хэйл приказал ему отдыхать — он так и сказал: «Это приказ», — поэтому запираться в офисе Чон не торопился. Разглядывая потолок, он легонько постукивал большим пальцем по телефону, лежащему в кармане рабочих брюк, и этим неосторожным движением, видимо, нажал что-то, потому что мобильный завибрировал. Первой его мыслью действительно был глюк, но когда он осознал, что ему звонят, судорожно потянул за край мобильного и боязливо взглянул на экран. Он предпочёл бы, чтобы это был капитан или кто-то из команды, нежели Дебора. Но, к его удивлению, номер был незнаком. От этого Чонгук напрягся даже больше. — Да? — он ответил вопросительно, потому что вдруг это были какие-нибудь магазины или из банка. Если они звонили, чтобы выдурить из него деньги — а это наверняка, — приветствовать их с улыбкой было бы глупо. — Господин Чон Чонгук? — корейский говор моментально вернул его в стерильную белизну больницы, и в груди неприятно ёкнуло. — Да, это я, — он убрал ноги с дивана и сел ровно, медленно, без резких движений, но ушибленные рёбра всё равно дали о себе знать. — Вы ведь господин Пак? Голос был глубоким и взрослым, скорее даже старческим, поэтому Чонгук понял, что это не жених Сэби. Значит, звонил отец. — Да, — он будто задерживал дыхание, не позволяя себе расслабиться ни на мгновение, пускай Чонгук и вёл себя так, словно был готов выслушать любую просьбу. — Я господин Пак Ёнгук. Отец… — Сэби, — Чонгук перебил его, потому что очень хотел произнести её имя снова и выяснить причину звонка поскорее. — Как она? По ту сторону донёсся какой-то треск. Казалось, кто-то говорит кричащим шёпотом, но через заглушку и помехи. — Уже дома, — обрадовал его господин Пак. — Так она уже в порядке? — Чонгук выдохнул с протяжным «фу-у-ух». — Я волновался за её травмы, когда после пробуждения она не смогла вас узнать… «Но узнала меня», — пришлось прикусить язык, чтобы не ляпнуть этого, ещё и этим дурацким радостным тоном. Он был действительно рад, что всё разрешилось так быстро, и госпожа Пак была выписана. Он не находил себе места после того, как она назвала его своим мужем. Как такое вообще возможно? Чонгук и чей-то муж? Это всё ещё не укладывалось у него в голове. Но теперь это можно было выбросить оттуда и сосредоточиться на решении собственных проблем. — Она абсолютно не в порядке, — горечь в мужском голосе просачивалась сквозь динамик телефона, выплёскиваясь на Чонгука отрезвляющим холодом. Стало ещё хуже, когда на заднем плане он услышал мучительный стон госпожи Чжан. И как он сразу не догадался, что для позитивных отчётов никто звонить не будет? Как вообще додумался дать свой номер, не боясь, что его осыпят проклятиями за то, что он сделал с их близким человеком? — Простите, — он упёрся локтями в колени, склоняя голову вниз и закрывая глаза. — Простите, пожалуйста. Мне очень… Очень жаль… Чонгук избавился от этого ужасного чувства на пару коротких мгновений, а оно влетело в него на полной скорости снова. — Я звоню не потому, что кому-то из нас не жаль, — прервал его бормотания кореец. — Я к вам по одному очень важному делу. Звучало довольно сухо и официально, особенно в сравнении с теми эмоциями, что Чонгук слышал в его голосе прежде. Господина Пака словно подменили за те пару секунд, что Чонгук рассыпался в извинениях. — Оу, — парень выдохнул с пониманием, изначально ожидая последствий своих действий. — Если вы хотите подать жалобу, вам лучше связаться с… — Жалобу? — господин Пак явно хмурился из-за той нелепицы, что нёс Чонгук. — Какую ещё жалобу? — На меня. Ведь я был недостаточно подготовлен, а моя реакция была запоздалой, что и привело к серьёзным травмам. Если бы я оставался собранным до конца… — Господин Чон, прекратите, — в трубке, наконец, раздался выдох. Звучало устало и самую малость раздражённо. — Я знаю, что вы здесь не причём, так почему же вы этого не знаете? Не мне напоминать вам, в чём состоит ваша работа, но давайте не будем делать вид, что вы готовы положить жизнь за первого встречного в пожаре или при обвале. Чонгук невольно потянулся к затылку, нащупывая свежий шов, который Софи обработала перед отъездом с командой. Под пальцами было мокро и липко — это ощущалось как сукровица, а не как антисептик. — Моя задача спасти столько жизней, сколько получится, — негромко ответил он. — Свою в том числе. Но, поверьте, «я» — последнее, о чём думает пожарный на вызове. Господин Пак ему верил. Охотно верил, потому что видел этих ребят в работе, сталкивался с их отвагой и самопожертвованием, но прямо сейчас этого было недостаточно. — Тогда вы могли бы отложить своё «я» ещё ненадолго и подумать снова о моей дочери? Чонгук уже думал о ней. Весь вчерашний день, всю ночь и какую-то часть утра — до ссоры с отцом. Он проснулся с её именем на губах, потому что ему снилось, как плита снова падает на них. Яркие, страшные сны часто наведывались к нему после особенно сложных вызовов. Бодрствуя, Чонгук был не особо впечатлительным, но в мире сновидений его уязвимость проявлялась в разных кошмарных событиях, заставляя его вскакивать с дивана в холодном поту и проходить через совершённые им ошибки снова и снова. Это был его личный ад. — Что конкретно от меня требуется? — спросил он осипшим голосом. — Сэби… — господин Пак вновь звучал разбитым. — Она как будто зациклилась. Не ест, с кровати не встаёт, отказывается встречаться с врачом и говорить с кем-либо из нас. Она такая с тех пор, как приехала домой. — Она по-прежнему вас не узнаёт? — Нет. Чонгук жил в ужасе, зная, что однажды наступит день, когда отец тоже его не узнает. Но разве к такому можно было подготовиться? Получить кулаком под дых неожиданно или с предварительным «Сейчас ударю» было одинаково больно. — По всей видимости, она рассчитывала, что дома её будет ждать кто-то знакомый, — он намекал на Чонгука, но тот отказывался это понимать. — Скажем, её муж, который обещал проведать её, и пропал в итоге. В этих словах не могло быть упрёка, потому что Чонгук ничего плохого не сделал — он буквально следовал рекомендациям врача и велению здравого смысла, — но укол вины всё равно настиг и царапнул по сердцу. Кто бы что ни говорил, а такая избирательность в воспоминаниях не могла быть случайной. Подсознательно Сэби его тоже винила, и потому не могла забыть. — Вы хотите, чтобы я её проведал? Чонгук не был глупым —  в пожарной академии он оставался одним из лучших на протяжении всего курса. Не только в физических упражнениях, но и в стратегии. Он хорошо соображал и умел составлять рабочие планы в экстренных ситуациях. Но сейчас в голову не приходило ничего разумного. Он не мог видеться с Сэби, и в то же время очень хотел этого; не мог отказать в просьбе её семье, но обязан был сделать это во избежание ещё больших проблем. А он был уверен, что создаст парочку, если приедет к ним домой. — Пожалуйста, — услышал он голос госпожи Чжан. — Наша дорогая Изабелла просит позвонить вам. Она волнуется и думает, что с вами что-то случилось, и потому вы не приходите. А это пагубно влияет на неё и на нас. Пожалуйста. Она упрашивала его на английском, вставляя одно корейское слово, чтобы он не сомневался, что она в отчаянии. Это разбивало Чонгуку сердце. Он ставил себя на место других, представлял себя в такой же ситуации, и думал, что точно так же делал бы всё для того, чтобы его близкий человек почувствовал себя хоть немного лучше. Маленькая безобидная ложь — пожалуйста. Масштабный продуманный обман с целым спектаклем на девяносто семь актов — что угодно, лишь бы это дало ему ещё немного времени с любимым человеком. Не потому ли он подыгрывал своему отцу каждый раз, когда тот путался? Для него Чонгук готов был оставаться студентом даже спустя пять лет после отчисления из университета. Так неужели он не мог побыть недолго чьим-то мужем и облегчить жизнь людей после того, как усложнил? Потому что господин Пак, капитан или старшие коллеги сколько угодно могли убеждать Чонгука, что он не виноват в произошедшем, но он знал, что это не так. — Я сегодня на работе, — сглотнув ком в горле, сказал он. — В котором часу вы заканчиваете? — господин Пак снова перехватил телефон. — Я могу за вами заехать или отправить кого-нибудь. — Кого-нибудь? — переспросил Чонгук. — Вроде такси? — Или личного водителя, — сказал господин Пак. — И, поверьте, мы обязательно отплатим вам за вашу помощь. Для нашей семьи это не проблема, поэтому подумайте, сколько вы хотите. — Не нужно, — Чонгук поёжился, чувствуя сквозняк ещё до того, как ворота открылись, и вместе с огромной пожарной машиной внутрь влетело немного снега. Белые хлопья обрушились на Нью-Йорк незадолго до того, как он вышел из дома, и постепенно редкие белые снежинки превратились в пепельную стену, засыпая город. — И я сам могу доехать, — добавил Чонгук, вскакивая, чтобы помочь Нэйтану припарковаться задом, встав точно на то место, на котором машина стояла перед вызовом, и для этого махая рукой. — Просто отправьте мне адрес. — Уверены? — господин Пак старался сделать эту неудобную просьбу хотя бы немного менее тягостной. — Моя жена подумала, что шум Нью-Йорка будет вреден Сэби в таком состоянии, потому мы отвезли её в наш загородный дом. Это примерно в сорока минутах езды от города, в Грейт Нэк, Лонг-Айленд. Знаете, где это? Сорок минут туда, сорок назад, а по пробкам и вовсе два часа уйдёт — и это без учёта пребывания в гостях. — Нет, но я разберусь, — заверил его Чонгук, выискивая взглядом капитана, что выбирался из машины последним. — Отправьте мне геолокацию сообщением, пожалуйста. — Спасибо, — господин Пак вздохнул снова, и в этот раз это было облегчение. — Большое вам спасибо, Чонгук. — Рано пока благодарить. — Но всё равно спасибо. — Спасибо! — прикрикнула госпожа Чжан на корейском. У неё выходило всё лучше и лучше, когда она повторяла за мужем. Чонгук подождал, пока они завершат вызов, и так и остался стоять перед машиной, приветствуя чумазую команду в грязной одежде кивками. Они выезжали на возгорание в супермаркете, но, видимо, дошло до полноценного пожара, потому что все они были в саже, а их форма требовала срочной стирки. — Как прошло? — спросил Чонгук Джейка, уныло глядящего себе под ноги. Как новенький и типичный представитель поколения Z, он быстрее всех перегорал или изначально был «не в ресурсе», отправляясь на выезды. Так что видеть его надутые губы было не в новинку. — Кэп не пустил меня в здание, — пожаловался Джейк, зыркнув на капитана, шагающего позади. Хэйл, одарённый обманчиво-строгими чертами и глубокими морщинками, пролегающими между бровями, немного улыбнулся. — Я доверил ему пожарный гидрант, — в своё оправдание сказал он. — Иными словами, оставил одного на улице, пока остальные суетились, бегали и спасали город от преждевременного празднования Четвёртого июля, — фыркнув, пробормотал Джейк. Он выглядел смешным, когда обижался, и совсем непохожим на Чонгука. Он немного завидовал его беззаботности, глупости и самонадеянности. — Пожар чуть не дошёл до отдела с фейерве-е-ерками, — Эрнандес заразительно зевнул, вызывая и у нескольких своих коллег зевоту. Только не у Чонгука. Он был слишком взбудоражен, чтобы поддаться этому. — Капитан, — он обратился к Таддэусу, что всё ещё посмеивался с демонстративной обиды Джейка. — Мы можем поговорить? Хэйл опустил взгляд на грязные ботинки и штаны, наверняка думая, что неплохо было бы сначала помыться и сделать глоток кофе, но Чонгук не мог устоять на месте, дёргая за край эластичного бинта на правой руке. — Конечно, — он кивнул ему в сторону второго этажа, где пока было пусто и тихо, поскольку пчелиный рой трудяг дружно направлялся в душевые, а парамедики ещё не приехали, развозя пострадавших в пожаре по больницам. — Надеюсь только, что ты не собираешься просить вернуть тебя на полноценную работу, потому что дыру в твоей голове видно из космоса, если не из соседней галактики. — Вообще-то я хотел попросить освободить меня от работы сегодня, — следуя за капитаном по лестнице, выпалил Чонгук. Мужчина, идущий впереди, резко остановился. Он оглянулся на Чонгука с тревогой, и не думая подозревать его в каких-то сомнительных делах, которые были ему дороже рабочих часов. — Случилось дома что-то? — предположил он. Чонгук не солгал бы, если бы сказал »да», потому что дома действительно случилось что-то. Что-то, из-за чего ему совсем не хотелось туда возвращаться. Но до половины седьмого ему нужно было вернуться, иначе отец остался бы наедине со своим дурным настроением. А может и с хорошим — кто знает, что будет у него в голове этим вечером? — Не у меня, — ответил Чонгук. — Отпустите? Теперь в голубых глазах Хэйла появилось сомнение, и его тонкие губы плотно сжались. Он размышлял над простой просьбой ужасно долго, и всё это время Чонгук терпеливо ждал. То, что он не хотел раскрывать детали, было не ново — Чонгук никогда не говорил о личном, это было его жизненным кредо — не распространяться. Ему не нужна была их жалость или расспросы, выворачивающие не только грязное бельё, но и душу наизнанку. — Если скажешь, что это не из-за той девушки, — выдвинул условие Хэйл. Он заметил, что Чонгук несколько раз брался за этот отчёт, но забрасывал раньше, чем доходил до третьего этажа и всего произошедшего на нём и под ним, хотя Рид уже давно воссоздал за него последовательность действий и приблизительное время каждого из них. Чонгук выдерживал его подозрительный взгляд с минуту, пока машина с Картер и Софи парковалась рядом с пожарной. Их болтовня отдавалась эхом в части, и Чонгук воспользовался этим, чтобы сказать: — Это из-за моей жены. Одной ложью больше, одной меньше — подумаешь. Он хотел попрактиковаться перед тем, как придётся лгать Сэби, и удивить человека, которого, на первый взгляд, ничем не удивить. Но девушки умолкли прямо перед тем, как он заговорил, а то, что они остановились под лестницей, дало им возможность услышать вкрадчивый голос Чонгука. Софи, всё это время выдыхающая сегодняшнюю порцию стресса и посмеивающаяся над шутками Картер, побледнела и стала похожа на призрака. Она была абсолютно здорова, но внезапная слабость, охватившая её тело, заставила её ноги дрожать. У Чон Чонгука есть жена? Картер схватила Софи за плечо, всерьёз побаиваясь, что та упадёт в обморок. Виной тому был не только Чонгук, но и то, что они не успели позавтракать из-за вызовов, что шли один за другим. — Же-на?.. — у Софи вырвался только шёпот, когда она запрокинула голову, глядя на Чонгука, утопающего в ярком свете ламп под потолком. Свет слепил, и от этого из её глаз брызнули слёзы, но она не смела выпускать его макушку из поля зрения. Она почему-то чувствовала себя обманутой. Пожарным было запрещено носить обручальные кольца, серьги, пирсинги и всё, что могло зацепиться за оборудование, лестницы, провода, обломки или создать риск при контакте с высокими температурами и химикатами. Но женатые и замужние пожарные часто носили резиновые или силиконовые кольца. Это было правильно. Это было честно. Это давало всем понять, что они заняты. — Можешь идти, — ответил Чонгуку капитан. — Выходной на завтра тоже всё ещё в силе. Если нужно — смело бери. — Спасибо, — Чонгук склонил голову — это был его способ поблагодарить и проявить уважение. Пока другие не вышли из душа, он поспешил по ступенькам вниз, немного пугаясь девушек, прячущихся под лестницей. Он думал, что они тоже ушли. У Картер ведь весь лоб был в саже, а у Софи на куртке была кровь. Чонгук надеялся, что это чья-то, а не её. — Привет, — он поздоровался так, словно они уже не виделись утром и после двух других вызовов. — Ты ведь уходишь, — Картер громко клацнула челюстями. Софи расстраивалась, а она откровенно злилась. Если Чонгук был женат и состоял в компашке семейных задротов вроде Рида и их капитана, должен был заявить это во всеуслышание, как только пришёл к ним. Этим замалчиванием он запутал Софи и вообще всех в их пожарной части. — Ухожу, — он чуть поклонился и им, проходя мимо и с каждым шагом ускоряясь. Юркнув за стекло с эффектом размытия, он принялся расстёгивать рубашку и зазвенел пряжкой ремня, снимая брюки. В любой другой ситуации, не зная деталей о личной жизни Чонгука, Софи уже краснела бы от желания подглядеть, но сегодня она стояла столбом и пялилась в сторону раздевалок с искренним разочарованием. Картер коснулась её плеча вновь, теперь куда деликатнее, чтобы поддержать морально, а не физически. — Пойдём, — сказала она. — Тут тебе больше нечего делать. Софи была категорически не согласна. Она отказывалась верить, что всё закончилось до того, как успело начаться. Иногда, работая с Чонгуком в паре, она отчётливо чувствовала, что между ними что-то есть. Или может быть. Должно быть. — Пойдём, Софи, — Картер буквально потащила её прочь. — Помоемся и поедим, наконец. Хочешь, я приготовлю для тебя свои фирменные макароны с сыром? Софи взглянула на неё беспомощно. — Согласна, — кивнула Картер. — Макароны на завтрак так себе идея. Нужно что-то полегче. Как насчёт протеинового коктейля и сэндвича? Сделаю твой любимый, с тунцом… Чонгук слышал их разговоры ещё какое-то время, но был слишком занят мыслями о Сэби, чтобы вникать. Это было плохо — просто ужасно, — но он тоже нуждался в этой встрече. И он хотел сделать что-то, что исправило бы ситуацию и вернуло родителям их прежнюю дочь, а жениху — невесту. Чувство вины сжирало его из-за отца, а теперь и из-за Сэби. Он боялся, что такими темпами от него ничего не останется. Пряча руки в карманы длинного пальто, а голову вжимая в плечи, чтобы снег не залетал за шиворот толстовки, он выскочил на улицу и ожидаемо застучал зубами. Пронизывающий ветер сопутствовал ему на каждом шагу до машины и пока он очищал похороненные под тонким белым покрывалом стёкла, опрыскивая их средством и натирая тряпкой, чтобы хорошо видеть дорогу спереди, сзади и через зеркала. Ехать быстро в такую погоду не получалось не только у него, но и у всех, кто был на дороге. Машины плелись до самого выезда из города, жёлтые такси мелькали то тут, то там, выстаивая очереди в пробках. Но нарушать никто не торопился — несколько аварий по пути в Лонг-Айленд служили примером и предостережением. Чуть свободнее в плане машин и падающих с неба снежинок, стало только после въезда в Грейт Нэк. Чонгук никогда тут не был. Лонг-Айленд в целом для него оставался неизведанной территорией. В глаза сразу бросились дорогие дома — целые особняки, — расположенные на заснеженных холмах. Чонгук разглядывал их из любопытства, представляя себе, как здорово было бы иметь столько денег, чтобы можно было позволить себе такой дом, огромную территорию вокруг и личный бассейн. Наверняка там было столько спален, что в случае большой вечеринки никому не пришлось бы спать на диване. А перед воротами встречала охрана, словно это был не дом бизнесмена, а резиденция короля. Уже в тот момент Чонгук подумал, что семья Пак-Чжан определённо не из бедных. Тот факт, что они могли позволить своей дочери VIP-палату и имели дома в Нью-Йорке и здесь, о чём-то, да говорил. Но он не представлял масштабов их богатств, пока его Chevrolet Silverado не занесло на длинные снежные поля, что вели к неоклассическому особняку с современными акцентами. Чонгук ещё не видел такого сочетания арочных проёмов, колонных обрамлений, лепнины и декоративных элементов вокруг окон с чёрными рамами. Выглядело завораживающе и шикарно, так, что дух захватывало. И в то же время становилось неловко. Машина Чонгука выглядела бельмом на глазу среди «Мерседесов» и «Рейндж Роверов», а его спортивный серый костюм, казалось, оскорблял эти виды вокруг. На пороге дорогого дома он выглядел несуразно. Ещё хуже стало только внутри. — Спасибо большое, что приехали, — господин Пак вышел его встретить, и он был одет с иголочки, пускай и находился дома. — Вы, наверное, замёрзли? Хотите чая или кофе? Моя жена только на прошлой неделе летала домой, в Китай, и привезла оттуда Da Hong Pao. Исторически он считается императорским. А кофе у нас из Индонезии. Слышали о Kopi Luwrak? Чонгук и о чае не слышал. И в Китае не был. И тем более — в Индонезии. От этого его понемногу накрывала паника. А ещё от огромных комнат, огромных хрустальных люстр, огромных лестниц… Зачем он сюда приехал? Как мог предлагать свою ничтожную помощь таким людям? Как посмел пачкать их полы своими грязными Nike, купленными по большой скидке на маркетплейсе? — Так чай или кофе? — переспросил господин Пак, ведя Чонгука в кухню, на которой могло бы уместиться минимум тридцать человек, а при желании и все пятьдесят. Сэби нигде не было видно, как и госпожи Чжан. Чонгуку казалось, что если бы ему пришлось их срочно отыскать в этом доме из-за пожара или другого происшествия, он бы попросту потерялся здесь, заблудился в лестницах и комнатах. — Воды, пожалуйста, — попросил он. Господин Пак открыл холодильник, заставленный бутылками. Выглядело как в каком-нибудь магазине. — Газированную, со вкусом лимона, апельсина, клубники, с лёгкой инфузией, с кофеином, без? — он перевёл взгляд на автомат, что наливал воду со вкусами. Количество сенсорных окошек с изображениями фруктов впечатляло так же сильно, как и пугало. — Просто воды, — теряясь во всём предложенном, ответил Чонгук. Господин Пак усмехнулся с его растерянного вида и протянул ему стеклянную бутылку Voss. — Мы правда очень благодарны, что вы согласились приехать, — он не давал Чонгуку сделать глоток. — Если вы уже определились с суммой… Глаза парня округлились, и он поперхнулся тем малым количеством воды, которое нечаянно втянул на вдохе. Закашлявшись, он отрицательно покачал головой. — Нет, ничего не нужно, — он был откровенно смущён предложением заплатить ему. И ещё тем, что отказывался в такой момент. В его ситуации деньги не бывали лишними, но язык не поворачивался просить что-либо у этих людей. Чонгук им был должен, а никак не наоборот. — Так где же Сэби? — он оглянулся, будто девушка могла волшебным образом телепортироваться в кухню. — Я хотел бы увидеться с ней поскорее и… уехать. Дом давил на него, слишком сильно отличаясь от съёмной нью-йоркской квартирки в тридцать с лишним квадратных метров. Здесь одна кухня была больше. — Сначала я хотел бы поговорить, — попросил господин Пак, указывая Чонгуку на стул. — Как вы понимаете, Сэби сейчас дезориентирована. Врач сказал, что она принимает фантазии за действительное, и нельзя разрушать это внезапно. Понимание должно прийти к ней само из-за мелких нестыковок. Поэтому я прошу вас не говорить ничего об обвале или ваших с ней отношениях. Не подкрепляйте, но и не спорьте с её «виденьем». Чонгук понятливо кивнул, и не думая доказывать ей, что между ними ничего нет. Он знал, что человеческая психика очень хрупкая. А он не хотел быть причиной её нервного срыва. — Не буду, — пообещал Чонгук. — И самое главное, — господин Пак сложил руки на столе, глядя на пожарного с мольбой. — Объясните ей, что нам можно доверять. Скажите, что, пока вы заняты, она может положиться на нас. И попросите её хорошо кушать. Пожалуйста. Чонгук шумно втянул воздух через нос, понимая, что встреча не будет простой. — Я постараюсь, — сказал он. Не выпуская бутылку из рук всю дорогу к комнате Сэби, он неловко оглядывался по сторонам, на картины, которыми были увешаны коридоры, и хрусталь. Он чувствовал себя неуместным здесь. Господин Пак приложился костяшками к белой двери, выждал пару секунд, а затем заглянул внутрь, сталкиваясь взглядом с женой, что сидела в кресле. Сэби её не понимала — или делала вид, что не понимала ни английского, ни китайского. Единственными мостами между ней и матерью были Мэи и муж, но прямо сейчас младшая дочь отсутствовала из-за давно запланированного интервью, а господин Пак был занят гостем. Сэби же сидела на большой двуспальной кровати, подтянув колени к себе и уткнувшись в них лицом. Выглядело так, словно она спала или плакала, но стоило отцу произнести волшебные слова, как она резко подняла голову. — Милая, Чонгук здесь. Пожарный снова стоял в дверном проёме, не решаясь переступить порог, пока его не пригласила войти хозяйка комнаты или кто-то не ниже по статусу, но в этот раз никому не пришлось этого делать — Сэби откинула одеяло и сама бросилась к нему. Чонгук прирос ногами к полу, не додумавшись даже попятиться от её тонких рук, протянутых в его сторону. Они казались слишком хрупкими, чтобы сделать хоть что-нибудь, но как же он ошибался. Как только Сэби, облачённая в холодный шёлк пижамы, обвила его шею и прижалась всем телом к его в объятиях, что-то внутри дрогнуло. В плохом и в хорошем смысле одновременно. Визуально она была в порядке, что не могло не радовать, но на самом деле была такой же, как её родители: рассыпавшейся на мелкие осколки, которые только Чонгук мог удержать в своих руках, нерешительно касаясь её спины одной рукой и глядя на её родных, чтобы убедиться, что ему можно. Но даже если нельзя было, разве мог он не ответить на объятия? — Ты пришёл, — горячий выдох опалил его шею, посылая табуны мурашек по замёрзшей коже. — Больше не уходи. Никогда не уходи, Чонгук.