Глава 8

Нередко, в самые опасные и сумасшедшие моменты, когда жар раскалённого пожаром здания лизал за щёки, а тяжесть шланга отдавалась ноющей болью в мышцах, происходящие казалось Чонгуку сюрреалистичным, какой-то картинкой, в которой его на самом деле не было. Но более странно, чем сейчас, сидя на большой двуспальной кровати вместе с девушкой, которую видел в третий раз в жизни, он себя ещё не чувствовал. — Почему ты не ешь? — Сэби так торопилась прожевать и проглотить, чтобы спросить это, что рис с овощами и тунцом встал комом в горле и заставил её скривиться. Чонгук хотел попросить её не торопиться и тщательно пережёвывать, так как ему не особо хотелось применять приём Геймлиха, если вдруг что-то пойдёт не так, но он слышал от господина Пака, что Сэби ничего не ела с тех пор, как вернулась домой. Её мозг был в стрессе, и её желудок подключился к забастовке всего, в чём не участвовал «муж». Чонгук с трудом мог себе представить, как забывает близких людей и больше не чувствует себя в безопасности рядом с ними, теряя аппетит и интерес к своей прежней жизни, а взамен цепляется за какую-нибудь незнакомку, по стечению обстоятельств оказавшуюся поблизости в самый страшный момент. Но он мог понять и принять это, а также протянуть Сэби стакан воды, жестом показывая запить, чтобы боль прошла. Он ловил каждое её движение, каждое сглатывание, каждый взгляд в его сторону, стараясь заразиться её спокойствием, её аппетитом и радостью, но почему-то ничего, кроме волнения, не испытывал. Чонгук был хорош во многих вещах, но актёрство в их число не входило. Родители Сэби дали только наставление, а не сценарий, так что он мысленно сходил с ума от страха допустить ошибку и усугубить защитный блок.  — Я просто… — он запнулся, не думая, что будет уместно сказать о стеснении или тошноте, что вызывали у него посиделки в запертой комнате вместе с тремя незнакомцами. Господин Пак и госпожа Чжан даже не спрашивали, могут ли они остаться. Непонятно откуда взявшийся мужчина в белой рубашке, как у шеф-повара в дорогом ресторане, принёс еду и напитки, а они и на мгновение не оставили свой пост. Бормоча, Чонгук поглядывал в сторону. Затылком он чувствовал сосредоточенный взгляд господина Пака и старался увидеть его серьёзное лицо краем глаза. Сэби одной секунды хватило, чтобы понять, что Чонгук чувствует, потому что она тоже проходила через это. — Простите, — она придерживалась вежливой формальности, выглядя неловко, пока обращалась к мужчине, который называл себя её отцом. — Не могли бы вы?.. Сэби перевела взгляд на двери, всем своим видом намекая, что родителям давно пора оставить их наедине, но господин Пак не понял, чего она хочет, пока дочь прямо не попросила его забрать «эту женщину» и выйти в коридор. Оба хотели воспротивиться и оба смертельно обиделись — больше на Чонгука, который не встал на их сторону и не разрешил остаться, — когда им всё-таки пришлось уйти. — Я оставлю дверь открытой, — предупредил господин Пак, глядя прямо на их гостя. — Но мы с Линь будем на первом этаже. Не слишком далеко, но и не слишком близко. Это ведь вас устроит? Чонгук был готов поспорить, что им хотелось остаться и быть в курсе всего. Они ведь так ждали малейших улучшений во всём этом мраке. — Да, спасибо, — Чонгук немного склонил голову, после их ухода ещё какое-то время не решаясь поворачиваться к Сэби и смотреть на неё. Но ей это и не нужно было — она была уверена в его чувствах больше, чем в своих, потому что в её памяти он был безумно влюблён. Стоило родителям уйти, как вся скованность, вся неловкость, вызванная круглосуточным наблюдением, покинула её тело, и Сэби ещё более смело, чем при встрече, схватилась за него. Образно и буквально — накрывая его покоящуюся на колене руку своей и сжимая пальцы. — Чонгук, ты должен увезти меня отсюда, — выпалила она полушёпотом, откладывая палочки в сторону и второй рукой хватаясь за рукав его толстовки. — Что? — он тоже понизил голос до полушёпота, создавая видимость вовлечённости в её переживания и просьбы. — О чём ты? Твой дом… — Чонгук в который раз окинул взглядом комнату, по размерам превосходящую их с отцом квартиру. — Он потрясающий. Твои родители очень добрые и внимательные. И твоё место… оно здесь, Сэби. Она замотала головой, не желая слушать этого. Её пальцы сжались ещё сильнее, и серая ткань спортивного костюма буквально просочилась через них, не пуская его. — Неужели ты не понимаешь? — её брови сложились домиком, и от этого жалостливого выражения у Чонгука неприятно защекотало в ушибленных рёбрах. — Я не знаю этих людей. Я не знаю этот дом. Я знаю только… — её голос сорвался, намекая на скорые слёзы. — Только тебя, Чонгук. Это была неправда. Где-то на подкорке она должна была понимать, что знает всех и всё здесь лучше, чем знала случайного пожарного с её вызова. — Так когда я смогу вернуться домой? — она легонько потянула его за рукав. — Я ужасно хочу домой. Хочу в нашу с тобой квартиру. Хочу в нашу кровать. Это было ужасно несправедливо по отношению к тому парню, что звал себя её женихом. Чонгук вспоминал его болезненное выражение лица, вспоминал разочарование и страх, что были вызваны обнулением их с невестой отношений, и от этого становилось ещё более неуютно. Как будто Чонгук обманывал не только Сэби, но и Чимина. Как будто стремился влезть на его место и забрать что-то, что ему не принадлежало, но так охотно шло в его руки, и ещё упрашивала взять себе. — Не думаю, что это хорошая идея, — Чонгук заставил себя немного улыбнуться, чтобы дальнейшее внушение прозвучало добродушно. — Врачи считают, что родительский дом — наилучшее место для восстановления утраченных воспоминаний. Здесь ведь столько их копится… Он был вынужден солгать, потому что простого «нет» было бы недостаточно. Но Сэби и с оправданиями не хотела его слушать. Замотав головой, она сдавленно всхлипнула. — Я хочу домой, — сказала она. — Туда, где мы только вдвоём. Мне нужно это. Прошу, позволь мне переехать обратно… Чонгук был намерен мягко отказывать до тех пор, пока бы она не сдалась, но слёзы в её глазах настолько поразили его, что он не мог выдавить из себя и слова. Как кто-то мог настолько заблуждаться в своём прошлом? Перекроить голову, ни разу не взяв в руки скальпель, и не замечать рубцов и шрамов, что кричали о ненатуральности новых воспоминаний. — Чонгук, пожалуйста, — её голос срывался на шумные выдохи, пока слёзы стекали по её щекам к подбородку и капали прямо в тарелку с рисом. Сейчас собранный и продуманный господин Пак и его совет насчёт дальнейших действий был бы очень кстати. Но поскольку Чонгук оказался с этой проблемой один на один, должен был быстро соображать и принимать решения в одиночку, без «капитана». — Не плачь, — под рукой не оказалось чистой салфетки, потому он позволил себе смахнуть слезинки с её щёк пальцами, задерживая их на скуле после, чтобы изучить её лицо не только взглядом, но и на ощупь. Несмотря на мелкие ссадины, которые быстро заживали благодаря мази, Чонгук не мог отрицать её красоты. Она взяла от своих родителей лучшее: личико в форме сердца от мамы и её разрез глаз, прямой маленький нос от отца, а также его пухлые губы красивой формы. И было так больно видеть, как всё это искажается от испытываемого ею отчаяния. Чонгук не мог переложить ответственность за это на кого-то другого. Он был причиной всех её бед. — Твои родители решат, что я тебя обидел, если не перестанешь, — он ласково потёр её влажную щёку, втирая в мягкую кожу соль её же слёз. Сэби чуть приподняла голову и устремила взгляд вверх, на потолок, таким образом пытаясь сдержать новые слёзы, которыми наполнялись её красивые карие глаза. Она не чувствовала ничего на протяжении нескольких дней, потому что люди вокруг не пробуждали никаких тёплых чувств. Даже возвращение домой вовсе не ощущалось как что-то особенное. Как и Чонгук, она была впечатлена размахом, но всё это казалось таким чужим и проигрывало уютной двухкомнатной квартире, что осталась в её памяти. Но само место было не столь важно. Гораздо важнее, что Чонгука никогда не было рядом. — Ты и обидел, — она сорвалась на рваный выдох с мучительным стоном. — Что? — Чонгук перестал гладить её по щеке, но руку не убрал. — Я?.. — Твоя жена пережила что-то ужасное, а ты прячешься в пожарной части и заставляешь её проводить время с людьми, которых она совсем не помнит, отправляешь свою подругу дежурить и приставляешь ко мне «родителей» вместо того, чтобы просто… Просто побыть со мной. Она говорила слишком убедительно, и Чонгук постоянно ловил себя на мысли, что, быть может, всё наоборот? Может, это он ударился головой и забыл свою прошлую жизнь? Потому что у него в груди сжималось и ныло, пока он смотрел в эти умоляющие глаза. — Сэби, — ему нравилось её имя так сильно, что он был готов называть его снова и снова, тем самым заставляя её смотреть на него ещё дольше, ещё чаще. — Мне очень жаль, что ты так думаешь. Жаль, что из всех возможных людей вокруг она выбрала именно его себе в мужья. Жаль, что вбила в голову любовь, на которую он был не способен, да и не мог… Как, если у неё была любящая семья? Даже жених. — Жаль? И всё? — она сжала дрожащие губы, попутно отстраняясь от его руки и лишая его этого приятного тепла. — Кажется, ты меня совсем не слышишь… Никто в этом доме меня не слышит! Никто не хочет слышать! Возможно, я действительно ошибалась. Мне стоило просто умереть тогда… Это было сказано сгоряча, но глубокая обида, сожаление и страх не были минутным помутнением. Сэби отставила тарелку на раскладной столик и откинула одеяло. Её шёлковая пижама развевалась на каждом шагу босиком по ковру, а после и по холодному полу. Под конец она и вовсе перешла на бег, поднимая руку к лицу. Чонгук сначала не понял, куда она направляется, потому что ничего не знал о комнатах этого дома, но когда она юркнула в белую дверь в одном из углов спальни и громко хлопнула крышкой унитаза, к нему пришло понимание. Внутри всё напряглось ещё больше, стиснуло лёгкие ещё сильнее. Он тоже встал с постели, делая несколько шагов в сторону ванной, прислушиваясь, а когда понял, что Сэби стошнило теми крохами, что она съела впервые за день, новая волна вины накрыла его с головой. Он ведь постоянно работал с людьми в стрессовых ситуациях, знал, как измотан их мозг, знал, к каким последствиям это может привести, но только усугублял вместо того, чтобы лечить. Простояв под дверью, пока она умывалась и чистила зубы, он поймал Сэби на первом же шагу из ванной. Это было полностью взвешенное решение, которое шло вразрез с «не подкреплять», но Чонгук не знал, как ещё исправить свою ошибку, потому просто обнял её. Его руки обвили её плечи, сжимая осторожно, но так, чтобы она ощутила тяжесть и присутствие, которое ощущал он при её объятиях. — Я слышу тебя, — сказал он. — И твои родители тебя слышат. Поэтому, пожалуйста, говори им всё, что чувствуешь. Даже если не узнаёшь, даже если думаешь, что они не понимают. Они — твои самые близкие люди, и они безумно волнуются. — А ты?.. — промямлила она сдавленно, всё ещё борясь со слезами. Чонгук ничего не ответил на её вопрос, лишь немного усиливая хватку, прежде чем отпустить её и отступить на шаг. — Давай ещё немного побудем здесь, — попросил он, отвечая на её умоляющий взгляд тоже мольбами. — Пока память не восстановится. — Побудем? — Сэби расслышала только выгодную для неё часть и ухватилась за это. — Ты тоже сюда переедешь? Ей было бы намного легче и спокойнее, если бы она видела его чаще, а лучше — каждый день. Глаза Чонгука расширились при осознании очередной ошибки. — Нет, — выпалил он. — Нет. Прости, я хочу… А кто бы не хотел жить в таком доме и пить воду с кофеином из крутого дорогого автомата, как в спортзале по премиум-подписке? — Но не могу, — он опустил голову, боясь смотреть ей в глаза и снова видеть в них слёзы. — До работы отсюда слишком далеко, да и дома… У меня дома больной отец. Эти причины были правдоподобными и не вынуждали его говорить ей правду о том, что он не имеет никакого отношения к её семье или к ней, чтобы жить вместе. — Господин Чон болен? — Сэби ахнула, снова прикрывая рот ладонью, но в этот раз не из-за тошноты. Она ничего не помнила о своих родителей, но отец её мужа, которого она в действительности никогда не встречала, был в её памяти. Это выглядело так, словно Пак Сэби была единственным здравомыслящим человеком во всём Нью-Йорке. — У него деменция. Чонгук никому из знакомых не рассказывал об этом, и только лечащий врач отца и Дебора знали. Но иногда ему так не хватало человека, который был бы посвящён в его боль — знал, через что он проходит. — Знаешь, что это? — спросил он Сэби. — Да, — она кивнула, дальнейшее выпаливая на одном дыхании: — Это состояние, при котором мозг постепенно теряет способность нормально обрабатывать информацию, поэтому страдают память, речь и мышление. Наш робот… Она осеклась, а её брови медленно сошлись на переносице. Чонгук ждал, пока она продолжит, но Сэби не могла. Она попросту не понимала, что ещё за робот, откуда он у неё в голове и почему она считает его частично своим. — Робот? — Чонгук решил её немного подтолкнуть, переспросив. Сэби замотала головой, отрицая саму идею воспоминаний о чём-то таком. — Не знаю, — она выдохнула, касаясь пальцами пульсирующих висков. Голова ныла, когда она пыталась думать о чём-то, кроме Чонгука. Как будто её мозг протестовал, и это была не просто выдумка, а настоящая борьба с самой собой. Сэби, очевидно, проиграла, когда её колени подогнулись, а Чонгук чудом успел подхватить её, поднимая на руки и прижимая к своей груди. Он был таким сильным и заботливым — прямо как она помнила, — и потому Сэби позволила себе расслабиться и обмякнуть, пока он нёс её к кровати и звал по имени, упрашивая прийти в себя. Но приоткрыла глаза она только когда он прокричал «господин Пак» на всю комнату. — Ох, Сэби, — он ничуть не расслабился, пока её расфокусированный взгляд бегал по потолку и лицу, нависающему над ней.  Чонгук касался её лба, щёк и шеи, убеждаясь, что её тело совершенно не в порядке. Её кожа стала бледной и прозрачной и покрылась лёгкой испариной. — Тебе срочно нужны электролиты, — сказал он. А потом повторил то же самое для господина Пака, что примчался по первому же зову и тоже принялся маячить перед Сэби. — Я сейчас же отправлю кого-нибудь за лекарствами, — сказал он, уже готовясь звонить. — Я могу приготовить сам, — ответил Чонгук. — Мне нужны только вода, соль и сахар. Госпожа Чжан тоже пришла, чтобы посмотреть за тем, как Чонгук смешивает простые ингредиенты, создавая нечто отвратительное на вкус, но необходимое Сэби сейчас. Казалось, из его рук она была готова выпить даже отраву. — Вот так, — он убрал стакан от её губ после двух небольших глотков, сухой тёплой рукой касаясь её лба и стирая с него пот и тонкие тёмные пряди, что упали ей на лицо. — Нужно пить по одному-два глотка каждые несколько минут. И лучше поесть просто рис. Без ничего. Кукуруза и сырая рыба могут раздражать желудок. Сэби изначально их не хотела. Она просто помнила, что Чонгук любит поке, — потому что его отец любил рисовать эти красочные миски с овощами и рыбой, — и поэтому заказала папе именно это. — Я хочу домой, — застонала Сэби, двигаясь слишком медленно, но успевая перехватить руку Чонгука и сжать его пальцы. — Пожалуйста, забери меня домой… Я могу вспомнить всё дома. Пожалуйста. Пожалуйста, Чонгук… — Что она говорит? — госпожа Чжан смотрела с сочувствием, не понимая дочь, но отчаянно желая понять и помочь. — Она просится ко мне домой, — перевёл для неё Чонгук, после стискивая челюсти так, что желваки проступили. Просила Сэби, а неловко почему-то было ему. Господин Пак помрачнел, как небо перед снегопадом, впервые за весь день вспоминая Чимина и его предостережение. Теперь он подумал, что парень мог быть прав — присутствие случайного пожарного в жизни Сэби не закончится хорошо, оно сделает её лишь ещё более уязвимой перед травмой. — Ну всё, хватит, — он заставил себя немного улыбнуться, чтобы его слова не прозвучали слишком грубо, и это было сделано больше для дочери, нежели для их гостя. — На сегодня с Сэби достаточно. Пускай отдохнёт. Чонгук считал это наихудшим моментом, чтобы уйти. А он больше всех хотел отсюда сбежать. — Нет, — хрипло выдохнула Сэби, цепляясь ещё отчаяннее за его пальцы. — Нет, пожалуйста… — Может, я могу остаться, пока она не уснёт? — спросил Чонгук на английском. Он не хотел давать ей надежду раньше времени, не посоветовавшись с её родными. На удивление, госпожа Чжан сразу же закивала, руководствуясь исключительно желанием, чтобы дочь не плакала и не чувствовала себя плохо. Но господин Пак отказал твёрдым «нет». Он тоже понимал, насколько это несправедливо по отношению к Чимину. К тому же, Пак ему нравился. Всегда нравился. Он был заботливым и добрым, щедрым и понимающим, и он любил его дочь. По-настоящему, а не из вежливости или чувства вины. — Прощайся с ней и спускайся вниз, — сказал он Чонгуку. Спорить с хозяином дома он не мог, потому осторожно отцепил пальцы Сэби от своей руки и передал ей стакан с электролитами. — Маленькими глотками, — напомнил он ей. — Каждые пару минут. В отличие от её родителей он ещё немного задержался, не прощаясь, а скорее отпрашиваясь у неё и обманывая очередным обещанием вернуться. Прикрыв за собой дверь её спальни, он прошёл по пустому длинному коридору и остановился наверху лестницы. Снизу доносились голоса, и при всём желании не вникать и не слушать у него не получалось. — Она поела благодаря ему, — на повышенных тонах, явно что-то доказывая мужу, говорила госпожа Чжан. — И она говорила… — Не с нами, — раздражённо отвечал ей муж. — Разве ты не поняла? Она видит только этого парня, слышит только этого парня, а теперь она ещё и жить с ним хочет? — Но это уже хоть что-то. К тому же, он кажется хорошим человеком… — То, что мой секретарь не смог на него ничего найти, не значит, что он хороший… А Чонгуку казалось, что господин Пак ему симпатизирует, а госпожа Чжан, наоборот, его не любит. Неприятно было осознавать, что он никому из них не нравился. Им хотели воспользоваться так, чтобы это имело исключительно позитивный эффект на Сэби. Они надеялись на чудо, на задремавший здравый смысл, на «нестыковки», которые заставят дочь одуматься, но Чонгук лишь сильнее запутывал её. — Хороший или нет, он единственный, кто хоть ненадолго может вернуть мне Изабеллу, — в голос госпожи Чжан прокралась дрожь. — Она ведь ела с таким аппетитом, когда он был в комнате, и она казалась такой живой… — А что насчёт Чимина? — господин Пак всё не успокаивался, мысленно сходя с ума от новых неожиданных поворотов и стараясь переварить, что их дочь согласна сбежать жить к чужому человеку. — Ему ты даже на неделю не позволяла увезти её, тащась за ними в Париж и врываясь в их спальню, когда они почти женаты… — Они не женаты, — резко оборвала его жена. — И, если ты не заметил, Изабелла сама не видит его своим мужем. Она даже имени его не помнит. Разве это не говорит, что её любовь была не так уж и важна? — Умолкни, женщина, — со страдальческим стоном взмолился Пак. — Ты понимаешь, что это касается и нас тоже? По-твоему, она не любит нас, раз забыла? Или что? Она любит того парня в пожарной форме? Это бред. И то, что тебе не нравится её жених, не значит, что ты можешь передать её в руки первому встречному. — Что ты сказал?! Да я… Да я никому вообще не хочу отдавать Изабеллу! — В том-то и проблема. Вцепилась в неё и душишь своей материнской ревностью… — Да это же ты вцепился! — Потому что ты сказала, что мы могли бы попробовать! Ты вообще слышишь себя? Попробовать что? Всучить её тому парню за деньги? Да он так растерялся, увидев дом, что сразу цену себе сложить не смог… Ситуация была непростой, все были на нервах, и Чонгук тоже чувствовал это. Обычно тяжёлая из-за других дел голова сейчас была переполнена мыслями о Пак Сэби. Он всё думал, чем он может ей помочь и может ли вообще. У него было так много личных забот, которые никто не решил бы за него, но вместо того, чтобы зарабатывать деньги и ухаживать за отцом, он нянчился с этой богатой семьёй. Ступая нарочито громко, он спустился по лестнице под неуютную тишину, внезапно повисшую в кухне. — Господин Пак, — Чонгук выглядел воинственным, обращаясь к мужчине, что пребывал в растрёпанных чувствах. — Не хочу показаться невежливым, но вы могли бы ссориться потише? Если Сэби это услышит, она вряд ли довериться вам. Сами сказали, что ей нужен отдых, но делаете всё для того, чтобы вымотать её ещё больше. Госпожа Чжан была полностью на стороне Чонгука и даже немного наклонилась в его сторону, тем самым отстраняясь от мужа, стоящего с другой стороны стола с чашкой кофе. — И, к вашему сведению, я не набиваю себе цену и не мечтаю заработать на вашем горе, — Чонгук хотел сберечь достоинство, но был очень разочарован собой и тем, как быстро клюнул на хорошее отношение. — Мне всё равно, богатый вы или бедный. Я здесь лишь потому, что хотел помочь. Мне жаль, что не вышло. Он склонил голову, потому что было слишком сложно выдерживать поражённый взгляд. — Простите нас, Чонгук, — госпожа Чжан осмелилась коснуться его руки, пытаясь заставить взглянуть на себя, но Чонгук не хотел. — Всё нормально, — ответил он, осторожно отстранившись. — Я не обижаюсь. И, если вы позвоните в будущем, я, скорее всего, опять сделаю, что попросите, потому что я сделал это с вашей дочерью. Но… — его грудь расширилась на глубоком вдохе, и его взгляд скользнул с узоров на белом полу на раскрасневшееся лицо мужчины. — Я бы не хотел, чтобы вы считали, будто я преследую свои корыстные цели, делая это. Поверьте, мне было, чем заняться до знакомства с вами, и есть сейчас. Чонгук оглянулся, помня, что выход где-то в той стороне. Он уже сжимал ключи от машины в кармане спортивных штанов и мысленно был далеко отсюда, в большом и шумном городе, в котором не существовало этой неловкой тишины. — Простите, — господин Пак тоже извинился. Чонгук мотнул головой, как бы говоря, что всё неважно и он давно простил. — Я поеду сейчас, — сказал он, после глядя на супругов, чтобы убедиться, что они не против и не хотят, чтобы он задержался ещё на чуть-чуть — вдруг Сэби не захотела бы есть рисовую кашу без него? — Спасибо за помощь, — сказала госпожа Чжан. — Хорошей дороги, — пожелал господин Пак. Какая-то недосказанность между ними осталась, но Чонгук вообще-то не любил долго распинаться или говорить о чувствах. Он не умел формулировать и разжёвывать для других, поэтому позволил неозвученному остаться неозвученным и ушёл. На выезде с территории он ещё раз взглянул на большой белый особняк с чёрными окнами и крышей через левое зеркало, и взмолился о том, чтобы больше его не звали сюда ни под каким предлогом.

* * *

«Я всё-таки возьму выходной», пришедшее от Чонгука ещё до конца вчерашней смены, порадовало Таддэуса. Как капитан, он чувствовал себя неспокойно, когда его команда храбрилась там, где не нужно, и пренебрегала собой. Эти дети ему были как родные: такие разные, в чём-то смешные, в чём-то глупые, но болело за всех одинаково. Чонгук перевёлся к ним сравнительно недавно, но зарекомендовал себя ответственным и серьёзным парнем. Никаких прогулов, никаких проблем, никакой «личной жизни» в рабочей. Он был идеальным настолько, насколько мог быть пожарный на третьем году службы: знал все нюансы и протоколы, был прекрасным командным игроком, но и самостоятельностью не был обделён. Таддэус нередко приводил его в пример Джейку, когда ругал младшенького за мелкие оплошности, собственно, как и других опытных пожарных из их части. Но Чонгук почему-то чаще приходил на ум в такие моменты. Может, потому что, в глубине души, капитан ждал, что он проявит себя немного иначе? Немного по-детски, опрометчиво, эмоционально, как все живые люди. Было нормально иногда приносить домашние проблемы в часть, ведь они, можно сказать, были его второй семьёй. Было нормально находиться не в настроении или слишком счастливым из-за чего-то. Было нормально болеть и брать ради этого больничный. Но Чонгука эта «нормальность» почему-то обошла стороной, не считая нечаянно обнаруженного факта о его тайной личной жизни. — У него правда есть жена? — Окей шептал так, что в другой части этажа было слышно. — Он так и сказал, — кивнула Картер. — Охренеть, — Эрнандес запихивался сырными Doritos, громко чавкая. — Охренеть, как вкусно, и как Чон нас всех провёл. Рид задумчиво хмыкнул, потирая руки. — Только не смейтесь, — начал он, — но я пару раз видел, как он заглядывается на задницу Эрина, и думал, что он гей… — У Эрина просто классная задница, — сказала Картер со смехом. — Все на неё заглядываются вне зависимости от ориентации. — Ну спасибо, — хохотнул шотландец. Все смеялись, за исключением Софи. Вся её жизнь перевернулась из-за вчерашнего. — Думаете, она красивая? — глядя в одну точку над постером с полуголыми пожарными, среди которых был Томас, участвовавший в этой постыдной фотосессии, спросила девушка. — Кто? — оторванный от реальности из-за мобильного, спросил Джейк. — Жена Чонгука, — незамедлительно ответил капитан, нечаянно давая понять, что тоже участвует в этом разговоре. — Вы видели Чонгука? — спросил Эрнандес между облизыванием пальцев в сырной присыпке. — У такого красавчика обязана быть красивая жена. Нэйтан покачал головой, так не думая. — Он вообще не из тех, кто смотрит на внешность, — сказал он. — Вспомните случай с отравлением угарным газом на Конкурсе красоты. Там было столько полуголых девиц, жаждавших хотя бы его взгляда, что про номер я уже молчу… — Он же женат, — фыркнула Софи. — Он не может заглядываться на других. — Заблуждаешься, — отмахнулся Джейк. — Пока глаза на месте, мужчины заглядываются. Картер наклонилась к Софи, заслоняя собой постер. — Не вздумай влюбляться в этого парня, — сказала она негромко, указывая на младшенького. — Вид «кобель обыкновенный». Софи больше вообще никогда и ни в кого влюбляться не собиралась. Хватит с неё. Встав из-за стола вместе с полупустой чашкой кофе, она решительно направилась к раковине. В её планах было тщательно оттереть чашку, вложив в это дело всю свою злость и разочарование, и позволить этим чувствам утечь в сток вместе с остатками кофе, но её планам не суждено было сбыться. — Простите! — заметив движущийся объект на втором этаже, девушка, вошедшая в часть, подняла руку и махнула. — Здравствуйте! На бодрый женский голос остальная часть команды тоже отреагировала, массово вставая из-за стола и подходя к перилам. — Э-э, — девушка выглядела немного взволнованной, бегло осматривая незнакомые лица. — Чонгук? Чон Чонгук? Она не знала, как правильно спросить на английском, зато знала имя того, кто ей был нужен. — Что она такое говорит? — спросил Нэйтан. — Ищет нашего Чонгука? — Может, это и есть его жена? — озвучил идиотскую идею Джейк. — А разве это не та, — забормотала Софи, так и застыв с чашкой в руках, — из Celeste Plaza? Рид прищурил глаза, приглядываясь к лицу девушки. — Да, точно, она, — согласился он. Таддэус направился к лестнице первым, а за ним уже последовали его пожарные. Чтобы опередить всех, Джейк спустился по пожарному шесту, но всё равно капитан был тем, кто заговорил с девушкой. — Здравствуйте, — поприветствовал он её. — Я капитан бригады, Таддэус Хэйл. Я могу вам чем-то помочь? От количества устремлённых на неё глаз, Сэби стушевалась. Смущали больше разве что разговоры на английском. — Простите, — она попросила жестом дать ей минутку, выискивая телефон в кармане брендовой куртке и открывая переводчик. В течение нескольких секунд она писала на корейском, а другие терпеливо ждали. Софи с любопытством разглядывала девушку, удивлённая тем, что её так скоро выписали, и что она выглядела очень хорошо как для того, кто пережил падение с третьего этажа и погребение под плитой. Только незначительные ссадины на её лице намекали, что она пережила нечто ужасное. Сэби нажала «воспроизвести», протягивая телефон мужчине и в ожидании глядя на него, пока женский голос наговаривал на английском: — Я ищу господина Чон Чонгука. Он работает здесь. Могу ли я его увидеть? Таддэус окинул девушку заинтересованным взглядом, силясь понять, что ей может быть нужно от их Чонгука. Взяв у неё телефон, он напечатал в ответ: «А по какому вопросу вы пришли?» Общаться так было неудобно, но всем было очень интересно и все ждали. В этот раз девушка не стала печатать, воспользовавшись голосовым вводом и довольно эмоционально наговорив что-то, что переводчик обрабатывал пару секунд, прежде чем ошарашить всю часть механическим: — Я его жена, и уже некоторое время не могу с ним связаться. Поэтому я подумала, что он очень занят на работе. Он не здесь?