Глава 10

Обычно Чонгук был немногословен. Софи считала эту его черту очень привлекательной на фоне болтливости некоторых коллег по команде, Картер напускной и раздражающей, а Таддэус Хэйл думал, что с этим можно работать, если найти правильный подход. Как капитан, он ненавязчиво пробовал то и это, чтобы разговорить парнишку, но ещё никогда не вытягивал из Чонгука больше пяти слов о личном. Наверное поэтому в то утро, когда Чон появился на пороге его кабинета с уложенной вниз чёлкой, виноватым видом и настоящей лавиной из слов, он был так удивлён. — Я пойму, если вы решите меня отстранить, потому что я не был до конца объективен в своём стремлении помочь другим людям, но я могу всё объяснить, — с этого всё началось. Дверь закрылась, кабинет наполнил глубокий шумный вдох, словно Чонгук собирался погрузиться в пучины своих оправданий на долгие-долгие минуты, и он принялся пересказывать, как всё было в тот день, в Celeste Plaza, а потом в больнице. Он немного хмурился в моментах, которые казались ему неудобными и непрофессиональными, а таких было много. Настолько много, что вскоре две вертикальные морщинки между его бровей стали перманентными. Чонгук говорил о том, как впервые встретил Пак Сэби после происшествия, как она назвала его своим мужем, и как он не смог отказать, когда врач попросил подыграть. Тщательно избегая собственных чувств на этот счёт, он выдавал сухие факты. Психологическая травма. Амнезия. Спутанные воспоминания. Фальшивое замужество. Голодовка. Стыдная глупая ложь капитану и команде, чтобы сбежать с работы ради незнакомки. Ещё больше лжи, теперь Сэби… Чонгук думал, что глубокие эмоциональные разговоры не его, потому что один раз потеряв контроль, мог бы никогда больше не вернуть его, но в спокойном глубоком голосе Таддэус различал нервозные нотки, а в бездонных карих глазах — страх. Чонгук так боялся не оправдать чужих ожиданий, оказаться хуже, злее и эгоистичнее, чем от него ожидали, допустить непростительные ошибки, стать причиной катастрофы или разбить чьё-то сердце. Вероятно, если бы Софи внезапно призналась ему в своих чувствах, он бы не смог ей отказать и начал с ней встречаться из вежливости. И это делало его таким уязвимым в глазах капитана. — Я не хотел всё так запускать, — Чонгук продолжал стоять на одном месте, в шаге от стола, держа руки по швам и глядя сквозь капитана. — Вчера я планировал покончить с этим раз и навсегда. Было очевидно, что в его планы вклинилось какое-то «но», раз он говорил о принятом решении в прошлом времени и с искренним сожалением. — Но господин Пак Чимин — жених госпожи Пак Сэби — сказал, что у него есть план. Который, ясное дело, включает Чонгука. Таддэус даже не пошелохнулся и не сказал ничего, боясь спугнуть парня, который никогда ещё так много не говорил за один раз. — Он предложил позаботиться о возвращении воспоминаний вместе. Через любимые вещи, места, а главное — доверие. Но поскольку сейчас Сэби помнит только «своего мужа» и доверяет только ему, я должен взять часть этой непростой работы на себя и посмотреть, что из этого получится… — То есть этот господин Пак предложил тебе продолжать врать его невесте, — это был вывод, а не вопрос, и он был ошеломляющим. Чонгук и сам опешил, когда Чимин, хмурясь и борясь с собой, признал, что без его помощи им не обойтись. «Позволить вам уйти — всё равно, что выдернуть у неё из рук спасательный круг и заставить болтаться в полном одиночестве в океане заблокированных воспоминаний — больно, холодно и одиноко. А я не хочу, чтобы Сэби хотя бы на мгновение чувствовала себя брошенной и допускала мысль о том, чтобы сдаться и утонуть до того, как прибудет её настоящее спасение», — вот, что он сказал, возвышая и в то же время уничтожая Чонгука этим. — Он предложил мне забыть о том, что она — его невеста, — Чонгук считал это важным уточнением, потому что первое время оно не укладывалось у него в голове. — Сказал, чтобы я был её мужем и поддерживал иллюзии, пока они не растворятся. Он также сказал, что я должен быть тем, кто их растворит. Кем-то, кто скажет, что она любила раньше и должна любить сейчас. Кем-то, кто пробудит её ассоциации. Кем-то, кто подтолкнёт её в нужное русло и заодно в объятия тех, кто ей действительно дорог. Звучало жестоко. И не столько по отношению к Сэби, сколько по отношению к Чонгуку. Таддэус знал его совсем чуть-чуть, но он почему-то думал, что этот парень много на себя берёт. Тащит один тяжёлый груз и набирает лишние тонны, даже не задумываясь о том, что это его расплющит в лепёшку, оставив после только мокрое место. — Чонгук, — капитан указал на стул рядом со столом. — Для начала присядь. Слышал ведь, что в ногах правды нет? Чонгук немедленно опустился на стул, считая, что выполняет приказ, а никак не потакает тревогам начальства. Он и подумать не мог, что заставит кого-то беспокоиться о нём. — А где она есть? — спросил он Таддэуса, после сглатывая горечь во рту и в голосе. — Я почитал и выяснил, что не нарушаю никаких правил. Я не злоупотребляю положением, так как её семья первой вышла на контакт после больницы. Что важнее, Сэби добровольно инициировала вчерашнюю встречу. И даже если это неэтично из-за её уязвимого положения, отвернуться от неё… — Чонгук замотал головой. — Не знаю, могу ли я сделать это и не быть съеденным сожалениями позже. Единственное, что я хочу — загладить свою вину перед ней и её близкими. Ведь если бы я был осторожнее и проворнее, если бы работал лучше, это не потрясло бы её так сильно… — Чонгук, это очень шаткая дорожка — думать и сожалеть о всяких «если бы». Ты уже достаточно взрослый парень, чтобы понимать, что быть по-другому просто не могло. Ты не мог быть быстрее в тех условиях. Не мог быть ещё осторожнее, потому что это и был твой предел. Не мог быть сильнее, быстрее, умнее — просто не мог. И это нормально. В нашей работе всегда хочется прыгнуть выше своих возможностей и сделать больше. И ты занимаешься этим прямо сейчас, рассуждая о том, что можешь сделать для незнакомых тебе людей и как ещё усложнить свою жизнь. Это было прямое попадание в яблочко — Чонгук вникал в чужие беды так, словно ему своих было недостаточно. — Но ты ведь здесь не для того, чтобы получить совет или одобрение, — капитан не смог бы его дать, потому что должен был заботиться о своей команде, а не об уже спасённых людях. — Я вижу, что ты принял предложение, и отговаривать тебя бесполезно. Чонгук кивнул. — Обещаю, что это никак не повлияет на мою работу и мои смены, — сказал он. — Я буду качественно выполнять бумажную работу и всё, что скажете, пока мои раны не заживут. А потом я вернусь на службу и буду предан этому так же, как и всегда. Я не буду больше брать внеплановых выходных и приводить сюда кого-либо, оставив все свои заботы дома… — О, прошу тебя, — Хэйл отмахнулся от его обещаний. — Я буду рад хоть раз в жизни увидеть, как ты делаешь что-то некачественно. И ты можешь приводить сюда своего отца или эту девушку, если так нужно, и делиться своими заботами. Знаю, ты этого пока не чувствуешь, но тридцать третья как семья. И ты её часть с тех пор, как перевёлся. Чонгук действительно этого не чувствовал. По ощущениям он всегда был один против недуга отца, бюрократии, разницы менталитетов, расизма и целого мира. Но прошлым вечером, в уютном кафе на углу, под заливистый хохот Сэби и пиццу из её рук, такая привычная пустота была заполнена чем-то приятным и тёплым. Чонгук так изголодался по этому, что был готов солгать не только Сэби, но и себе. — Спасибо, капитан, — он встал со стула. — Я сейчас же займусь вашими вчерашними отчётами. Оформлю всё идеально. — Не сомневаюсь, что так и будет, — Таддэус грустно улыбнулся. — Прошу только слишком не увлекаться. Не хочу потерять такого хорошего пожарного из-за выгорания и стремления к идеалу.

* * *

— Вы все тут с ума посходили?! — господин Пак не мог не кричать, игнорируя просьбы жены быть тише и не поднимать себе давление. Он был занят в компании всего один день, а за него трое взрослых людей умудрились потерять его дочь, найти её в пожарной части и принести на блюдечке потрясающую новость о том, что Сэби переезжает — хочет он того или нет. Очевидно, это не было взвешенное решение — потому что такая глупость не могла прийти в здоровую, трезвую голову после долгих размышлений. По его мнению, нужно было родиться откровенно тупым, чтобы до такого додуматься. А в его доме таких безмозглых оказалось четверо: жена, старшая дочь,  младшая дочь и их почти-зять. И если Сэби это ещё было простительно после всего, через что ей пришлось пройти, а жену было легко записать в обезумевших от горя женщин, то Чимина и Мэи он понять никак не мог. — Папа, ты просто не видел, как Изи на него смотрит, — сказала младшенькая. — Так, будто он — её вселенная… — Я бы не преувеличивал, — оборвал её Чимин, подавляя желание спросить, в какой книге она вычитала эту ванильную ерунду и почему он не слышал ничего подобного о том, как Сэби прежде смотрела на него. — Она смотрит на него как на человека, которому можно доверить приём пищи. И я думаю так же. Господин Пак вскинул густые брови с проседью, совсем не понимая Чимина. Разве он не должен был сходить с ума от ревности? — Этот Чон Чонгук надёжный, — продолжил парень, тем не менее не выглядя очень счастливым при упоминании его имени. — Он отказался принять плату за ужин и, мягко говоря, послал меня за предложение финансовой помощи в обмен на помощь с Сэби. Чонгук сказал, что «уже проходил это с господином Паком», и пригрозил, что если один из них ещё раз заговорит о деньгах, он на них пожалуется, обвинив во взятничестве. Звучало занимательно, Чимин чуть не рассмеялся. — Он поклонился мне, когда мы встретились в кафе, — сказала госпожа Чжан, словно это имело какое-либо значение. — Он очень добрый и вежливый, несмотря на то, что мы его обидели. Ей Чонгук был приятен с первой встречи. Гораздо больше Чимина, раз она была готова доверить ему своего ребёнка, которого прежде так не хотела отпускать. У господина Пака вырвался мучительный стон, пальцы впились в волосы, пересадка которых была тем ещё испытанием, а глаза наполнились отчаянием. — Но как его доброта поможет Сэби?! — его голос надломился. — Мы же уже пробовали действовать через него, и ей от этого стало только хуже… Он винил именно Чонгука в том, что дочь закатывала истерики и просила навзрыд отпустить её чёрт знает куда. Словно этот пожарный переключил какой-то рычажок в её голове, который вытеснял все здравые мысли и делал её одержимой. Тут нужна была помощь специалиста, а может и экзорциста, а не триггера. — В машине, по дороге домой, она с удовольствием болтала с Чимином, — сказала Мэи, считая это хорошим знаком после того, как всё утро провела в удручающей тишине с Сэби. — Дайте угадаю, — в глазах господина Пака читалась усталость. — О том парне? Это ранило Чимина не меньше. Их привычные разговоры о свадьбе, совместной жизни и всём том, что они оба любили, были заменены Чонгуком, и просто чтобы слушать её счастливый голос, он вынужден был поддерживать ненавистную ему тему. — Важнее то, что она говорила со мной, — отгоняя вполне естественное чувство обиды, Чимин заставил своё лицо оставаться невозмутимым. — Это и есть ключ к успеху. Тот, кто её поддерживает, будет всегда ближе того, кто ограничивает. То же самое касается тех, кто отложил все свои дела, планы и даже перелёт во Францию ради близкого человека, и тех, кто сбежал на работу при первой же возможности. Чимину не верилось, что он делает замечание господину Паку. Он был тем, у кого он просил благословения и с кем советовался насчёт предложения. Даже когда госпожа Чжан вела себя навязчиво и ревниво, её муж всегда был на стороне Чимина. А теперь его зять его предавал, упрашивая отдать самое дорогое, что у него есть,  даже не ему, а какому-то парню с улицы. Это было невыносимо для них двоих. — Допустим, — господин Пак смотрел раненным зверем на жену и двоих глупых детей, что склоняли и его к глупости. — Но почему Сэби должна переезжать к нему? Почему он не может переехать к нам на пару недель? У нас достаточно комнат, чтобы расположить его, и так они всегда будут под присмотром… Чимин предложил это в первую очередь. Он тоже предпочёл бы, чтобы Сэби всегда была на виду и под надзором своей матери. Уж она-то не допустила бы никаких фривольностей. — Чон Чонгуку важно жить в городе из-за работы, — сказала Мэи, частично подслушавшая их разговор. После их с матерью прибытия Чимин с Чонгуком отсели за другой столик, чтобы поговорить, а они должны были глядеть Сэби и пожилого мужчину, который утверждал, что он популярный писатель на протяжении целых двадцати минут, а потом оказалось, что он не помнит названия собственной книги. — Тогда почему бы нам всем не вернуться в нашу нью-йоркскую квартиру? — и не думая сдаваться, спросил папа. — Чонгуку ведь будет удобнее ездить из центра, разве нет? — Дело в том, что он не хочет потерять аренду, — сказал Чимин. — Он сказал, что платить за пустую квартиру бессмысленно, а не платить нельзя, чтобы не потерять контракт. Но что ещё важнее — его отец болен. — Болен? Чем? — ярость и отрицание господина Пака поутихли, а взамен проснулась убаюканная совесть. Он совсем ничего не знал о Чонгуке — его люди не смогли откопать ничего толкового из-за того, что он сравнительно недавно переехал в Нью-Йорк, а в предыдущих штатах ничем особенным не выделялся. И тот факт, что у него был больной отец, оказался для мужчины неприятным сюрпризом, который вроде как пробуждал человечность. Господин Пак был груб с ним, вёл себя некрасиво, но он думал, что и его можно понять — не каждый день его ребёнок теряет память и увязывается за подозрительно отзывчивым незнакомцем. — Болезнь Альцгеймера. Довольно запущенная судя по тому, что мы видели, — ответил Чимин. — Старик даже не помнит, что ел десять минут назад, и утверждает, что голоден. И он, кажется, толком не осознаёт, где находится, говоря то о Корее, то о США. — Но он очень приятный, — добавила Мэи. — Заставлял Сэби смеяться. — Чонгук хороший не только человек, но и сын, потому что присматривает за ним, невзирая на такую напряжённую и трудную работу, — добавила жена. Но господин Пак и так уже чувствовал себя неблагодарным куском дерьма и хотел отругать тех, кто так некачественно собирал информацию о Чонгуке. Если бы он знал, с чем имеет дело, вёл бы себя иначе. Закрыв лицо ладонью, он опустился на барный стул в залитой солнечным светом гостиной. У него в висках пульсировало, в глазах щипало, а в груди горело. Каждый в этой комнате был в отчаянии. Да и Сэби наверху тоже. Их жизнь перевернулась вверх дном, и так же резко вернуть всё на место не получалось. Значило ли это, что им придётся привыкнуть к новой реальности? Или терпеливо ждать, пробуя каждый возможный вариант, чтобы всё исправить? — Что он сказал на предложение? — прохрипел мужчина, вновь воззрившись на Чимина. — Сказал, что должен подумать, но где-то час назад написал, что мы можем подъехать к семи вечера. Под «мы» он подразумевал себя и Сэби, наверное. — Так не пойдёт, — замотал головой господин Пак. — Для начала мы должны посмотреть на его квартиру. И нужна предварительная подготовка. Если мы собираемся лгать, что Сэби там жила, нужно перевезти часть её вещей туда. Чимин согласно кивнул. — Я тоже об этом подумал. Мы с вами можем поехать раньше, чтобы заехать за вещами и всё подготовить, а госпожа Чжан и Мэи могут подвезти Сэби чуть позже. — Ох, Изабелла будет так рада, когда узнает! — её мать старалась притвориться счастливой, сама подрагивая от волнения. — Надеюсь на это, — сказала Мэи. — Я буду проведывать её каждый день. — А она будет каждый день проведывать врача, — добавил господин Пак, оглядываясь на лестницу. Теперь он тоже надеялся, что чем больше будет дистанция, тем сильнее Сэби будет тянуть к ним. — Значит, вещи… — на выдохе пробормотал он. — Нужно ли нам сначала составить список? — Да, лучше сразу решить, что Сэби понадобится, — поддержала его жена, присаживаясь на стул рядом. Чимин и Мэи тоже сели за стол, доставая свои телефоны, чтобы создать список. — Обязательно впишите тёплую одежду, — сказал господин Пак. — Её сумочки от Hermès Birkin, — сказала госпожа Чжан. — Её электронную книгу и уходовую косметику, — добавил Чимин. — Удобное нижнее бельё, — подключилась Мэи. Вчетвером они справились за десять минут со списком, потом дождались обеда от их личного повара и позвали Сэби вниз. Она шла чуть охотнее, поскольку там были Чимин и Мэи, которые были не против поддержать её заблуждение и поговорить о Чонгуке. Весь обед они перекидывались словами, что несказанно радовала госпожу Чжан даже с учётом того, что она мало что понимала из корейской речи. — Мэи, может, ты поможешь мне найти номер Чонгука в телефонной книге? — Сэби протянула ей свой мобильный между основным блюдом из стейка Вагю с соусом из юдзу и жасминового риса и матча тирамису на десерт. — Там столько контактов, что я его потеряла… Мэи забрала мобильный, переглянувшись с Чимином. Тот чуть опустил подбородок, давая добро поделиться с Сэби номером. Теперь он был у каждого члена их семьи на быстром наборе. — Спасибо! — Сэби была в восторге, получив назад свой телефон с новым контактом «Чонгук» и сразу открыв сообщения, чтобы написать Чонгуку. Стоило ли ей спросить, как его день? Что он ел? Как там господин Чон? Когда уже Чонгук заберёт её домой? Все эти вопросы заставляли её испытывать столько эмоций, сколько никто из присутствующих, и господин Пак окончательно сдался, когда дочка глупо улыбнулась экрану мобильного. Почти так же, как когда-то улыбалась сообщениям Чимина. Решив, что незачем ограничиваться одним несчастным вопросом, она вывалила на Чонгука весь поток, и он просмотрел и ответил на него в течение одной минуты. Очень быстро как для вечно занятого пожарного. Чонгук (муж), 14:24 Вижу, кто-то из семьи помог тебе найти мой номер Чимин или мама? Я сегодня работаю в части, без выездов Поел лапшу А ты ела? Папа в порядке, его сегодня развлекает сиделка Последний вопрос он нарочно проигнорировал, потому что хотел, чтобы «хорошие» новости сообщил ей кто-то из близких, тем самым вызвав к себе симпатию. В этом и заключалась идея Чимина: поддерживать, располагать и понемногу менять курс на семью.

(212) 555-7719, 14:26

Я попросила Мэи помочь с поиском твоего контакта, и она помогла.

Ты ел только лапшу? А что-нибудь к ней?

Я ем прямо сейчас стейк с каким-то кислым соусом, но рис к нему неплохой. Хуже, чем пицца с тобой, но я стараюсь не обижать мужчину, который это всё готовит. Он выглядит нервным, когда приносит еду (думаю, мама с папой его держат здесь в заложниках, совсем как меня). 

Значит, господин Чон тоже сейчас скучает по тебе. А ведь мы могли бы делать это вместе, если бы я вернулась домой…

— Сэби, попробуй десерт, — Чимин ненавязчиво пододвинул тарелку с тирамису к ней ближе. — Это твоё любимое. Пока Чонгук набирал ответ, Сэби взяла десертную вилку, кажется, даже не осознавая, что она десертная, и отломила кусочек пропитанного печенья савоярди с кремом. Она улыбалась, пока подносила её ко рту, но как только ощутила на языке неприятный травянистый привкус, скривилась. — Что это? — спросила она, выплюнув десерт в салфетку, а после виновато взглянув на повара, что выглядел не менее потрясённым и расстроенным, чем её родители. — Вкус такой… невкусный. Раньше она клялась, что может есть матча тирамису контейнерами, а теперь он вдруг был для неё невкусным? Это было так не похоже на неё, что Чимин потерял дар речи. Благо, Мэи нашлась, что сказать. — Господин Ламбер может приготовить для тебя что-нибудь другое, — она тоже посмотрела на повара, советуясь с ним: — Может, классический вариант тирамису? Или пару шариков домашнего мороженого? — Спасибо, я не хочу, — Сэби отложила салфетку и вилку на стол и ещё крепче взялась за телефон с перепиской. — Я уже наелась. От отвращения до довольной улыбки было одно сообщение Чонгука. Чонгук (муж), 14:28 Я немного торопился вернуться к работе, поэтому ел лапшу без ничего, но это всё равно было вкусно Стейк и рис звучит здорово, а вот повар в заложниках не очень Уверена, что его там держат насильно, а не за пару сотен долларов в час? Второе вроде в духе твоей семьи Пока он продолжал ей отвечать, Сэби была не против избегать некоторых тем.

Пак Сэби, 14:30

Не знаю, что в их духе, потому что они не посвящают меня ни во что. Всё утро сегодня шептались на первом этаже с нашими друзьями. Наверное, что-то замышляют.

Чонгук (муж), 14:31 Что-то мне подсказывает, что то, что они замышляют, может тебе понравиться

Пак Сэби, 14:32

Ага! Значит, ты тоже в сговоре!

Ты должен рассказать мне всё, как своей жене.

— Сэби, может, хочешь ещё сока? — спросил отец. — А можно колу зеро? — спросила она в ответ. Раньше она избегала газированных напитков, потому что они были вредными для здоровья, даже те, что без сахара, а теперь мечтала о холодной баночке газировки, как та, что покупал для неё Чонгук. — Есть кола зеро? — спросил Чимин на английском. — Простите, — господин Ламбер выглядел немного напуганным, впервые сталкиваясь с тем, чтобы дома у семьи Пак-Чжан чего-то не было. — Боюсь, у нас нет колы зеро. — Закажите прямо сейчас, — сказал господин Пак, после переходя на куда более мягкий корейский: — Мы возьмём тебе ящик в стекле. — А можно в банках? — спросила Сэби. — Можно, — ответил Чимин, немного улыбаясь ей. — И на другой адрес. Сэби громко ахнула, прикрывая рот ладонью и во все глаза глядя на парня, что сидел рядом. — Правда?! — она догадалась скорее, чем ей успели преподнести эту новость нормально. — Правда-правда? Так вот о чём они разговаривали! И Чонгук, конечно же, тоже знал! Её глаза заблестели, а руки сами потянулись к Чимину. Она обняла его, задерживаясь в его объятиях на секунду, прежде чем наклониться в другую сторону и обнять маму. Мэи и отец тоже получили свою порцию благодарности. И даже повар не остался в стороне: его буквально засыпало сотней «спасибо» с корейским акцентом, которого никогда не слышал от Изабеллы прежде. Никто не понимал, как счастлива была Сэби. Думая о доме Чонгука как о своём, ей даже дышалось легче. Как и её семья, она искренне верила, что переезд поможет ей всё вспомнить. Чонгук (муж), 14:33 Ладно, по секрету Мы сегодня с тобой увидимся, Сэби